Невоплощенная идея в жизнь

— Скажи, что это не то, о чем я думаю, — внезапный хриплый голос Кевина прерывает моё полуспящее состояние и я поворачиваюсь, пытаясь вникнуть в его слова. Он смотрит на моё запястье, оголённое чёрным рукавом. Я перевожу взгляд на руку, резко отдёргивая.  — Что это? — атмосфера, более или менее наладившаяся минуты назад, рассеивается с каждым его сказанным словом и это меня отягощает. Просыпаюсь мгновенно, ощущая, как начинаю паниковать, а сердце сильно бьется, норовя выпрыгнуть наружу. Заставляю себя начать соображать, но в этот момент слишком много мыслей не дают сосредоточиться. Глотаю, думая, что это облегчит мне дыхание.  — Ничего, — не знаю, куда смотреть. Перевожу взгляд на экран, потом на прижатую к себе ладонь, потом на Кевина, потом опять на ладонь. Волнение с каждым разом усиливается, расщепляя меня на кусочки. Сглатываю все чаще, надеясь привести своё состояние в норму. Никто не должен был этого видеть.  — Ты режешься, да? Конечно, как я мог не догадаться, — он улыбается, отводя взгляд в сторону. Только это улыбка означает то, что сейчас будет не очень приятный разговор. Что эта мимолётная магия, образовавшаяся здесь на несколько мгновений, закончилась. Все, часики протикали. Вот он — настоящий мир. И мне вновь придётся что-то доказывать, вновь придётся что-то объяснять, отправдываться, — Ты знаешь, что от этого сложно избавиться? — его голос повышается. Он кричит, смотря на меня. Качает головой. Во мне вновь разочаровались. Я сжимаю губы. В горле ком. Я сильная, — Люди умирают от этого, — сжимаю и разжимаю ладони. Облизываю губы. В глазах стоят слезы. Здесь слишком жарко, — Ты не могла, — его взгляд, качающаяся голова, мои дрожащие ладони. Слезы из глаз. Забитый нос. Желание дышать. Качаю головой, отстраняясь назад. Я вновь подвела. Ненавижу. Нужно уходить. Встаю и делаю несколько шагов.  — Саманта, ты, — я не хочу слышать его слова. Я не хочу слышать, насколько я жалкая, насколько на самом деле слаба, — Это ловушка, понимаешь, — он пытается говорить тише, но голос срывается, — Это не выход, это обман, — правда режет, правда обезоруживает, правда заставляет чувствовать себя ничтожеством, — Ты уничтожаешь себя, думая, что это лекарство, — я не вижу ничего из-за слез. Обхватываю руками горло, поднимая голову к потолку. Вдыхаю, но задыхаюсь. Кашляю, — Ты не могла сдаться, — слезы брызжут из глаз с новой силой. Я утираю их рукой, встаю со стула. Колени дрожат. Обхватываю себя руками. Мне плохо. Не могла. Сгибаюсь пополам. Я не дышу. Рыдаю со всей силы, закидываю голову назад, впиваясь ногтями в руки со всей силы, дёргаю себя за волосы, шатаясь из стороны в сторону. Нет. Нет. Он не может.  — Только слабый человек позволяет разрушать себя, — его слова отравляют. Я разбиваюсь вот здесь, прямо сейчас, опираясь руками о стену, смотря замыленным взглядом на очертание шкафа, стол с чертовым планшетом, его силуэт на коляске — я понимаю, что ничего никогда не становилось лучше. И моё лекарство на самом деле было убийством. Я вновь падаю, но только в этот раз болезненней.  — Знаю. Но не могу измениться, — я кричу, прижавшись спиной к стене. Дергаю себя за волосы. Моё лицо все влажное. Водолазка плотно прилегает к телу. Опускаюсь вниз и вновь поднимаюсь, — Я не могу, слышишь? — я кричу, стуча кулаком по стене. Плевать на сваливающиеся картины с какими-то изображенными людьми в чёрном, плевать на мои конечности, по которым гулко разносится боль, плевать на душащие слезы, плевать на чертовы запреты. Плавать на его безразличную маску как и в прошлый раз. Плевать на все его странности, на этот чертов фруктовый чай и пачку от печений. Плевать на мои кровавые костяшки, плевать на все. Ударяю рукой сильнее, но от боли не становится легче.  — Ты не пробовала, — его спокойный голос меня раздражает. Я хочу ударить по его такой ничего не выражающей физиономии. Как он не понимает? Делаю шаг в его сторону, замахиваясь рукой, но вместо этого опускаю конечность на крышку фортепиано возле стены. И мне все равно на то, когда оно успело здесь появиться. Все равно на эти отполированные клавиши, все равно на то, что это чужие вещи. Это чужие вещи. Я не могу. Вновь не смогла. Замираю, переводя дыхание, и смотрю на Кевина. Он не двигается, наблюдает за мной. Внутри все внезапно сжимается. Я продолжаю лететь с огромной скоростью. Падать. Не перестаю падать вниз. Все слишком неправдоподобно. Качаю головой, хочу произнести извинения или что-то такое, но не могу. Смотрю на свои руки и не верю в то, что произошло. Горячие слёзы стекают по кровавым пальцам, костяшкам. Мои колени трясутся. Я поднимаю глаза на Кевина. Я не могла. Замираю. Сердце падает, чувствую пустоту. Я падаю. Я не лечу, я падаю с огромной силой, отдаваясь этому падению. Сломлена. Качаю головой, сглатывая. Открываю рот, чтобы что-нибудь произнести.  — Саманта, — Кевин хочет что-то сказать, но я уже открываю дверь и со всей силы несусь по коридору. Это не я. Я не могла. Я не могла вновь это сделать. Это не я. Ненавижу. Чувство вины оседает внутри большими массами, заставляя задыхаться. Это чувство перекрывает все возможности. Это чувство душит, открывая правду. И я его принимаю, погибая. Несусь вниз, отшатываясь от двух маленьких детей возле входа. Словно ослепнув, толкаю со всей силы дверь, выбегая в водолазке под снег. Ослепнув от собственной боли. Поднимаю голову наверх, рыдая. Стою на месте, сводя и разводя дрожащие ладони. На улице идет снег, белое небо подсказывает что делать. Я не останавливаюсь. Лёгкие горят. Ничтожество. Бездарная. Потерянная. Безнадежная. Лгунья. Сумасшедшая. Ненормальная. Странная. Не думает о других… Падаю на асфальт, стучу по нему рукой. Содрогаюсь от оседающего на кожу снега. Опускаю кровавые ладони в его кучи за пределами тротуара. Реву, поднимая голову к небу. Обжигающие слезы стекают по шее, красные руки оставляют такие же алые пятна на снегу. Холод, прикасающийся к ладоням, приносит боль. И я хватаю горсти снега, вжимая их в голову. Закрываю глаза, чувствуя, как холодные частички въедаются в виски, охлаждают все пути. Боль. Сглатываю, опуская руки вниз. Дрожь пробивает ладони. Красная кожа. Сжимаю пальцы, опускаясь головой к асфальту. Чувствую, как на меня смотрят. Вокруг люди. Они обсуждают меня, показывают пальцем. Они осуждают. Поднимаюсь с колен, бросаясь по тротуару вперёд. Поскальзываюсь на заледенениях и падаю, ударяясь подбородком об асфальт. Закусываю губу со всей силы, переворачиваясь на бок. Гулкая боль проходит от позвоночника до локтя и ниже. Протягиваю руку. Все сводит. Провожу ладонью по подбородку, наблюдая за тем, как она окрашивается в красную жидкость. Усмехаюсь, поднимаясь с колен. Закрываю глаза, пытаясь прийти себя. Закрываю глаза, мимолётно отстраняясь от этого мира, словно давая себе шанс подумать. Стою. Смотрю на женщину рядом со мной. Она двигает губами. Что-то говорит. Идёт дальше. Делаю шаг вперёд, чувствуя боль в бедре. Ничто не кончалось. Никогда. Чуть увожу ногу в сторону, чтобы снять боль, но не помогает. Ещё одна иллюзия. Усмехаюсь, поднимаясь наконец на ноги. Провожу ладонью по лицу, стою, смотрю на косящихся вокруг людей. И хохочу во всю горло. Лучше никогда не станет. Легче — да. Лучше — больше ни за что. Продолжаю улыбаться во весь рот, размазывая кровь от подбородка по всей челюсти и шее. Болтаюсь из стороны в сторону, продолжая держать улыбку на губах. Я давала шанс. Ощущаю, как частичка за частичкой внутри отмирает. И он себя не оправдал. Все. Занавес. Закрываемся. Это конец. Фиаско. Издаю какой-то звук, похожий на радостный вскрик, и сгибаюсь пополам от смеха. Оглядываюсь по сторонам, вглядываясь в лица людей. Машу им руками, что-то бормочу под нос несвязное, а потом громко хохочу. Тону. Человек в лёгком пальто, проходящий мимо, направляет на меня свой телефон. Фотографирует. Усмехаюсь, разворачиваясь спиной. Осознаю, что растягиваю шаги в ожидании, что что-нибудь произойдет. Какая-нибудь сила остановит меня от принятого решения, от несовершившейся ошибки. Но ничего не происходит. Неспешно продвигаюсь дальше по засыпанному снегом асфальту, шатаюсь из стороны в сторону, веселятся от этого. Ловлю снежинки с неба и подбираю руками снег со стоящих машин. Ощущаю боль в животе от распирающего хохота, но не останавливаюсь. Не хочу признавать то, что собираюсь сделать. Облизываю губы, поднося пальцы ко рту, чтобы утереть кровь. Улыбаюсь, раскидываю руки по сторонам, кручусь, закрывая глаза. Непрекращающийся смех. Смех безнадёжности. Все это в последний раз. Думая, что более или менее успокоилась — оказываюсь возле светофора, но почему-то мне кажется забавным пойти на красный свет, в то время, как другие стоят. И я уверенно шагаю по дороге, несмотря на рядом стоящих людей. Шагаю, замечая, как останавливаются и сигналят машины. Продолжаю идти, смотря по сторонам. Все игнорирую. Какое-то трепещущее чувство перед случившимся настигает меня внезапно, но я не подавляю его, несмотря на желание, а принимаю и смиряюсь. И становится легче. Вот я уже пересекла все оживлённые переулки, парк. Вот навстречу мне идут толпы незнакомых людей, которых я вижу первый и последний раз. Вот на встречу им идёт странная девочка, но по своей сути ничем не отличающаяся от сотни других. Она оглядывается по сторонам, широко раскрыв глаза. Что-то визжит по необъяснимым причинам, внезапно останавливается, а потом как рванет. Ветер навстречу развивает волосы. Сжимает лёгкие. Я дышу, чувствуя зуд по лицу. Я живу, слыша собственное сердцебиение. Я бегу, одновременно не замечая ничего вокруг, но также оглядываясь по сторонам. Я словно живу в своём отдельном мире, слишком непохожем на мир других. Останавливаюсь, когда уже иду параллельно дороге на мосту. В этот раз здесь чуть больше людей, чем обычно, но звук машин не прекращает приносить раздражение. Размахиваю руками, оголяя ладони, раскрываясь. Перебираю ногами, запутываясь, и смеюсь. Обхватываю волосы, проводя по всей длине, а потом сжимаю их со всей силы, растягивая по сторонам. Вновь улыбаюсь. Медленно останавливаюсь возле того самого места. Линия горизонта почти слилась с небом. Внезапная прохлада освежает, но я не отвожу взгляда от зрелища вдалеке. По сторонам расходятся ряды деревьев, снег не прекращает клочьями падать вниз, придерживаясь своего собственного однообразного, но в тоже время необъяснимого ритма. Я смотрю по сторонам, ощущая себя словно в куполе. Сейчас ничего не имеет значения и это заставляет чувствовать себя свободно, но вместе со свободой приходит и подозрение. Очередная временная иллюзия. Хватаюсь руками за перила, ловко перелезая через ограду. Тру ладонями, по которым расходится холод. Трясу пальцами. Снег оседает на ряды машин снизу, лёгкое завывание смешивается с гулом транспорта. Я опускаю руки, раскачиваясь на небольшом пространстве от края. Мои тёмные ботинки ярко выделяются на фоне белого камня под ногами. В голове столько мыслей, но в тоже время нет ни одной толковой, что-то связывающей и объясняющей. Я все ещё верю. Вдыхаю как можно глубже, ощущая головокружение и тошноту, но остаюсь на месте, вглядываясь в крыши машин, таблички на дороге, довольно быстро продвигающуюся очередь. Идёт снег. Я надеюсь. Вздыхаю, обхватывая шею руками. Нагибаюсь вниз, чтобы сплюнуть, но не рассчитываю и мой корпус довольно резко бросается вперёд. В состоянии сильнейшей паники я хватаюсь руками за перила, мгновенно возвращая себя обратно, и начинаю часто дышать. Гул мыслей, до этого момента раздающийся где-то в глубине, сейчас заполняет все пространство. Словно рой назойливых пчёл он преследует меня, захватывает каждую частичку, заставляя подчиняться. Сколько раз я не могла на это решиться, и сколько раз ещё не решусь? Телефон звонит в кармане и я вздрагиваю, но, осознав, продолжаю игнорировать звонок. Настойчивая мелодия и лёгкая вибрация нарушает мое и так неуравновешенное состояние и я резко выхватываю телефон, смотря на экран. Мама. Засовываю гаджет обратно, борясь с желанием скинуть его вниз. Ощущаю, как меня всю трясёт. В горле вновь встал ком, а непрошеные слезы скапливаются на глазах. Я вдыхаю и выдыхаю, акцентируясь на высоте и дороге внизу. Представляю, насколько быстро это все пройдёт и каков шанс, что я буду испытывать боль. Сейчас расстояние ничуть не беспокоит, лишь будто шепчет «подумай ещё раз». Но я не могу больше думать. С каждой такой думой я откладываю и откладываю свою смерть на неопределённый срок, вскоре вновь об этом жалея. Неужели я ещё не усвоила урок моего существования? Неужели я ещё не поняла, что ничто нельзя изменить? Неужели я все ещё не смирилась со своей судьбой и тем, что для меня приготовлено? Неужели ещё есть кусочек этого самого «чуда», в котором от чуда лишь четыре буквы — название. Никаких чудес нет. А если бы и были — то врятли в моей жизни. Провожу ногтями по запястьям, вскрывая чуть зажившие раны. Поднимаю голову наверх, подходя ближе к краю. Не смотрю. Если будет мне суждено — я сорвусь. Вздыхаю, закрывая глаза. Голова влажная от падающих снежинок, щеки щиплет от мороза. Вновь вибрация телефона. Внутри что-то обрывается и я резко дёргаюсь вперед, присаживаясь. Хватаюсь руками за край, не отводя внезапного замыленного взгляда от дороги. Громкое сердцебиение отдается в висках. Голова гудит. Череда машин внизу. Расстояние кажется большим, но лететь недолго. Говорят, в падении высота не чувствуется. Облизываю засохшие губы, щуря глаза от яркого света. Телефон замолкает и я позволяю себе сесть, свисая ногами вниз. Позволяю себе расставить руки по бокам, расположив их свободно на бетонной ледяной поверхности. Позволяю себе поднять голову и закрыть глаза. Позволяю себе забыть и принять решение — осознанное, но также согласованное с чувствами. Но чем больше времени проходит, тем яснее я начинаю понимать, что решения нет. Что я ищу сама себе какие-то несуществующие причины, что пытаюсь себя оправдывать — и это раздражает и злит. Я даю шанс. Резко поднимаюсь, ощущая волну ледяного воздуха. Подхожу ещё ближе к краю. Опять слезы. Слабая. Плакса. Качаю головой, в раздражённости хлопая себя по лицу. Телефон опять звонит и я резко засовываю руку внутрь, вытаскивая его. Звонок мгновенно прекращается и я внезапно кидаю мобильный в сторону позади себя со всей силы, он ударяется о землю, расположившись совсем близко. Поворачиваюсь. Слезы ручьём льются по лицу, волосы облепляют щеки. А я тону, тону. Тону с каждой секундой, с каждым днём. Я задыхаюсь в западне, задыхаюсь каждую минуту. Одно лишь убеждение: если всегда вместо правдивости лишь лжём — То я готова падать, готова навсегда забыть сейчас эту игру, которую всю жизнь считаю бесполезной, глупой. Боюсь, что совершу сейчас ошибку, вновь остановившись, Боюсь, что не могу никак принять то, что суждено давно. Но несмотря на это, устала я кричать вокруг всем «помогите», Устала там искать надежды, где до меня все решено. Я не могу так притворяться, подгибаясь в толпы. Я не могу так лгать, я задыхаюсь, не живу. Я не могу смотреть на тех людей, что раздражают, словно на иконы, Лишь только потому что так положено. Я так не хочу. В моей борьбе с вселенной побеждает мир, И не готова больше маяться и рисковать. И так война, не прекращавшаяся, довела до дыр, Я просто не имею сил стараться, продолжать. Считайте, как хотите — потерянный ребёнок, Иль сломленный под тяжестью судьбы старик. Но знаю точно, я не собираюсь это все терпеть, пока меня сломают до самых шестерёнок, Ведь можно просто: был человек — да вот и взял — погиб. Вы можете винить: я не ищу решений. Хотите, ненавидьте: ведь все что было — зря. Возможно, было пару радостных мгновений, Но радость — это не счастье, не может наполнять всегда. В толпе так много расселилось установок, правил, И все поверили, что в них скрыт жизненный успех. А я не вижу в этом круговороте счастья пламени, В глазах всех остальных схожу на нет. Я так считаю — у каждого есть собственное счастье, Что подошло один раз — может не сработать дважды. Но почему-то все бегут к единому шаблону, страсти, Но не найдя желаемого — сдаются, падают. Что делать, если не суждено найти мне свое счастье? Что делать, если не определилась и не знаю, что может наполнять? Ломаюсь просто, вероятно, не суждено мне в этой битве принимать участие, Зачем хоть что-то принимать, когда заранее знаешь, выход здесь один — лишь выбыть, проиграть. И стоя так на грани между разными мирами, Я думаю о том, что может мне сейчас помочь. Не сожаление о старом, не угрызение совести часами, Лишь то, что может мимолётно подхватить, не расколоть. И осуждаю постоянно: надежды, мимолётные желания, Те редкие улыбки, смех и доброта — Они придавливают, прикрывают сам корень всех страданий, Оповещают, что вновь свернула не туда. Медленно присаживаюсь, чувствуя внутри пустоту. Боль и горечь прошла — осталась свобода. Точнее, её аналог. Вздыхаю и вновь смотрю вниз. Веки закрываются, но я продолжаю концентрировать внимание на машинах внизу. Сердцебиение спокойно. Я полностью расслаблена, я доверяю происходящему. Все, что сейчас произойдёт — должно произойти. Я не чувствую боли или обиды. Я не ощущаю тоски, тяжести или сожаления. Я не ощущаю власти или какого-то другого чувства, что вызывает вину. Я просто сижу на мосту. И будто ничего не зависит в данную минуту от меня. Будто мой прыжок или то, что я останусь на месте — никак и ни на что не повлияет. И это так прекрасно — осознавать, что от тебя ничто не зависит. И что ты ни от чего не зависишь. Что тебя никто не осудит за выбор, за какой-то обдуманный или необдуманный поступок. И это не горечь от того, что другим все равно. Им не все равно. Они принимают твой выбор. И относятся к нему с уважением. Чувство настолько прекрасное, что мне кажется, оно способно заменить счастье. Но что такое счастье? Независимость, возможность совершать что-то, не основываясь на поступках других — это настоящая свобода. Свобода — это счастье? И прямо сейчас я встаю уверенно на ноги, закрывая глаза. И прямо сейчас я без мысли вины или какой-то другой эмоции собираюсь принять решение. И прямо сейчас все кажется таким простым и слишком комфортным, и это чувство я впитываю всей душой, благодаря за него в данный момент. И так, находясь на краю моста, я без всякой мысли о будущем и последствиях начинаю отсчёт от одиннадцати. И так, я совсем не думаю и это меня расслабляет, это заставляет прожить самые последние секунды своей жизни полностью, поглощая каждое мгновение, какое бы оно не было. И так, я начинаю обратный отсчёт от внезапно пришедшего мне числа, которое я всегда ненавидела. Одиннадцать — одиннадцатый класс. Как иронично. Но я больше не буду его ненавидеть. И когда я умру, его больше никто не будет ненавидеть. Одиннадцать. Я немного посмотрела фильмов за свою жизнь, но многие меня кое-чему научили — добиваться своего. Десять. Каждый раз сидя в столовой, я ощущаю напряжение от диалога с родителями, но не принимаю попыток его как-то прервать. Девять. Уверена, что не всем людям на помощь посылаются какие-то знаки или какие-то другие люди. Но я благодарна посланным мне, ведь благодаря им, я прожила одни из самых прекрасных мгновений жизни. Восемь. Я не думаю о том, что будет, когда прыгну. Я думаю о том, что было до этого. Пытаюсь обобщить свой путь, чтобы сделать выводы о пользе проведённого времени. Семь. Я не виню себя за то, что сдалась и я принимаю все происходящее без всякого чувства. Шесть. Когда-то меня страшила мысль о смерти, но ощущение, когда она не властна над тобой — заставляет чувствовать себя самым сильным. Пять. Я не зря прожила свою жизнь. Все что произошло — не напрасно. И если я не увидела в пройденном времени ценности — увидят другие. Четыре. Мне хочется, чтобы все мои мысли, когда-либо возникавшие за эти 17 лет, были где-нибудь записаны. Хочется, чтобы какая-то материальная ценность осталась для других и если бы была возможность создать что-нибудь такое, я бы ей воспользовалась. Три. Все самое прекрасное начинается с самого дна. И наоборот. Но это не значит, что не бывает по-другому. Два. Я ошибалась. Справиться в одиночку — невозможно. Но если вы найдёте такого человека, я пожму ему руку. Один. Стоя на краю моста, за секунду до конца всему этому, я жалею только об одном. О том, что не смогла людей, которых я не достойна, сделать счастливыми.