Я дома

Я не ложился спать целый день, Думая обо всех людях, местах и вещах, которые когда-либо любил. Я не ложился спать просто чтобы осознать, что среди всех этих лиц Вы — те единственные, кто рядом со мной.

Чонгук бежит в дорогом костюме, идеально подогнанном под его фигуры, по улицам ночного города и улыбается искренне, кажется, впервые за время после начала подготовки к сольному концерта. За время, проведенное в суете и приближающейся истерике из-за непрекращающихся попыток сделать каждое движение и звучание совершенным. Он столько лет хотел доказать давно уже посторонним людям что-то, показать себя, не выходил из репетиционного зала сутками, истощал внутренние ресурсы, не заботясь о последствиях. И только сейчас, срывая внутренний голос и посылая все к черту, Чонгук чувствует себя по-настоящему счастливым и свободным. К черту, к черту, все к черту: к черту деньги, потраченные на костюмы, зал, макияж; к черту менеджеров, которые будут звонить ему; к черту каждодневные тренировки перед ненавистными зеркалами и бессонные ночи, проведенные в слезах! К черту все это, к черту людей, оставшихся в зале; людей, что когда-то недооценили, без сожалений решили оставить в прошлом и даже не обернулись уходя. К черту. К черту! Он бежит и улыбается. Завтра ему придется столкнуться с недовольством многих людей, но никогда: ни завтра, ни через месяц, ни через год, ни через много лет, — он не пожалеет о совершенное этим вечером поступке. Было ли тогда все впустую? Нет. Благодаря возможности вновь увидеть людей из прошлого и вспомнить о фальши, которой они наполнены до краев, наконец-то пришло осознание: ради славы и признания он забывал об очень важном человеке, а теперь просит у него прощения. Он забыл, что любить этого человек стоит большего всего на свете, а ценить его поддержку превыше всего. Он забыл об этом человеке так надолго, но теперь никогда не забудет. Он бежит и улыбается, не понимая, как мог забыть о столь важном человеке. Как он мог забыть о себе, о своих чувствах и переживаниях? Как мог глупо потратить несколько лет на месть, забывая о себе и о тех… Боже, как глупо. Чонгук резко останавливается, разворачивается и бежит в другую сторону, а улыбка на лице становится шире. Он бежит, не замедляясь ни на мгновение. Личный тренер был бы доволен. Но и его к черту, разве поймет этот человек, что для Чонгука не то, что остановиться, замедлиться сейчас подобно проигрышу: нужно обязательно донести свои чувства, пока его снова не сочли тяжелой личностью, безэмоциональным мальчишкой, не способным на выражение себя, проявление каких-либо теплых чувств. Как он мог забыть о тех, кто был рядом в это тяжелое время, заставляя идти вперед, не опускать руки и не сдаваться? Забыть тех, кто улыбался вместе и плакали тоже вместе, находился рядом и всегда был готов протянуть руку помощи? Черт, кажется, он упустил так много в погоне за признанием. А те, для кого действительно стоило стараться, уже давно признали и его, и его таланты. Чонгук вбегает в небольшую студию, на полу которой сидят шестеро парней. Они попивают соджу, споря о правилах незамысловатой игры для небольшой компании и переругиваясь. Казалось, улыбаться шире невозможно, но нет, возможно. Вот сидит Намджун — негласный лидер, по-нежному называемый всеми всезнайкой, потому что действительно многое знает и во многом разбирается. Именно он давал Чонгуку дельные советы, привел младшего в студию и записал первый чонгуковсий сольник, после которого Чоном действительно заинтересовались. А на его плечо опирается Сокджин — самый старший и муж Нама. Временами трудно понять юмор Джина, временами он даже раздражает, однако именно к Джину Чонгук мог обратиться без стеснений и страха в моменты, когда хотелось вновь почувствовать себя ребенком, ощутить искреннюю заботу. Рядом с Сокджином полулежит Мин Юнги — редкий на улыбки и нежность засранец, но чертовски преданный. Именно Юнги привил ему любовь к хорошей музыке. Дальше — Чон Хосок, улыбка которого может озарить все вокруг и который не представляют свою жизнь без танцев. Хосок помогал Чоунгку с хореографией, делясь опытом, будучи строгим, но справедливым наставником. А Пак Чимин, сидящий рядом с Хосоком, имеющий комплексы прямо пропорциональные доброте и нежности его души, помог Чонгуку найти свой стиль во всем и научиться выражать себя через детали: от прически до массивной обуви, от серьги в ухе до подведенных глаз. И, конечно… Он. Ким Тэхен. Чудик, пришелец с бархатным голосом и внеземной красоты; тот, кто не давал сдаваться, кто сидел рядом после ночных кошмаров и слушал бессвязные речи о тех, кому Чонгуку даже в мыслях не следовало оставлять места. Тот, кто повторял, что Чонгук невероятный: невероятно красивый, невероятно смелый и сильный. Тэхен был тем, кто мог ночью увести к морю, желая избавить от переживаний и страхов. Вот они люди, что стали лучшей частью прошедших семи лет, переживая моменты настоящего рядом и планируя будущее вместе. — Чонгук-и, что ты здесь делаешь? Йа, а обувь-то где, Золушка?! — Тэхен первым подрывается с места и смотрит с нескрываемым беспокойством. — Ты чем думал, глупый? Шестеро парней даже не поинтересовались, почему Чонгук не на концерте, к которому так усердно готовился. Почему этим весенним вечером здесь, в их маленькой студии, а не в большом концертном зале. Чонгук улыбается, они даже не спросили, а телефон, выброшенный где-то по дороге и на бегу, до сих разрывается от входящих звонков и сообщений. Чонгук, аккуратно усаженный на пол рядом с остальными, молчит, пока Тэхен усердно обтирает его грязные ступни, стараясь не задеть ранки, а остальные с беспокойством поглядывают на него, не торопя с объяснениями, и думает, что вот они, те люди, ради которых стоило стараться, а не те, ради которых он убивался, из-за которых терял сознание, изнуряя свой организм бесконечными тренировками, а потом без сожалений оставил злиться и недоумевать в большом концертном зале. Чонгук сидит, смотрит и улыбается. — Мне кажется малой это, крышей поехал, — отмечает Юнги, тыкая в почти безумную, чересчур широкую улыбку Чонгука. Джин отдергивает его и смотрит с предупреждением на Мина, стараясь дать Чонгуку время собраться с мыслями и рассказать все. Чонгук благодарен ему, правда, потому что в голове так много всего: от простого «простите за все и спасибо» до искреннего «вы те, кто спас меня»; однако все кажется пустым, слишком простым и неспособным выразить то, что сейчас на душе. Чонгук молчит, не способный подобрать нужных слов: томительное молчание затягивается, заставляя напрячься всех лишь сильнее. Тэхен, украдкой поглядывающий на лицо Чонгука, заканчивает обтирать ноги Чона и касается его ладони. — Чонгук-и, почему ты здесь? — Тэхен-щи, — Чонгук чувствует, как нежно и аккуратно прикосновение Тэхена, и еще шире улыбается, а пятеро остальных широко раскрывают глаза, переводя взгляд с Чонгука на взволнованного Тэхена. К чему такие формальности? — Звоните в полицию! Это не наш Чонгук, черт, что случилось с настоящим?! — ошарашенного Юнги, ставшего так не вовремя болтливым, затыкает злобным шипением, столь похожим на змеиное, Джин. Чонгук хихикает, заставляя старших, переживающих за младшего все это время, вытаращиться еще недоуменнее, и думает, как он мог не замечать, что люди, знающие его как самих себя, выучившие его привычки и вкусы наизусть, совсем рядом? — Юнги-я, со мной все нормально, — успокоившись, заверяет Чонгук. — Не надо никуда звонить. Я просто… вдруг понял, что все это время забывал о самых важных людях… — Чонгук вновь замолкает. — О ком? — прерывает вновь наступившую тишину Намджун. — О себе и о вас. Я перестал замечать, что мое настоящее с вами прекрасно, мое «здесь и сейчас» с вами. Я не понимал, что давно нашел тех, с кем хочу строить свое будущее и проживать каждый миг настоящего. Ребят, я вам благодарен. Я чувствую, что нашел место, которое могу назвать домом, и тех, кого мое назвать семьей. И, кажется… — Нет, не так. Чонгук недовольно прикусывает губку: никаких «кажется». — Тэхен-а, я люблю тебя. Обидеть кого-то? Легко. Обвинить кого-то? Еще легче. Попросить прощения? Сложно. Выразить благодарность дорогим людям? Тяжело, Чонгук до сих пор не уверен, что произнес правильные слова. Признаться любимому человеку? Почти невозможно. Почти невозможно? Ха, покажите того, кто сказал это, Чонгук рассмеется ему в лицо. Разве можно держать в себе эти переполняющие чувства? Разве может быть что-то сильнее желания донести свои намерения и проще желания показать свою искренность. В Чонгуке нет и доли страха и неуверенности в произнесенных в конце словах, он твердо знает, что его любили и любят. Со всех сторон слышатся облегченные выдохи и лишь возмущенное бормотание со стороны Юнги: «До него только сейчас дошло? Он только сейчас это понял?! Малой не только крышей поехал, но и тугодум тот еще». Чонгук согласен с Юнги, и вправду дурак. Младший видит, как Юнги получает ощутимый тычок в бок от Джина и даже тогда продолжает злобно бормотать что-то о глупом идиоте и разжижении мозгов у влюбленных, слышит, как возмущенно фыркает на эти слова Джин и демонстративно отворачивается к Намджуну, наблюдает за тем, как Джун, Хосок и Чимин не могут перестать смеяться с глупой ссоры старших, и наконец-то встречается со счастливыми глазами Тэхена. — Добро пожаловать домой, Гуки. — Прости, что так долго. Я наконец-то дома, Тэ. Вдруг из динамиков доносятся начальные аккорды до боли знакомой сотням девушек песни. Юнги мгновенно закрывает уши, страдальчески стонет, смотря, как Джин хватает пульт управления и делает громче. Все взрываются дружным смехом, наблюдая за жалкими попытками Юнги сбежать из студии и не слышать песню ненавистной группы и воинственно настроенным Джином, в последнее мгновение успевшим схватить Мина за лодыжки. А песня как общение начала новой эры без боли и слез рядом с любимыми людьми:

На этот раз я готов бежать, Сбежать из этого города и следовать за солнцем, Потому что я хочу быть твоим, Потому что ты хочешь быть моим. На этот раз я готов бежать. Где бы вы ни были — там моё место, Я никогда больше не буду оглядываться, Я готов бежать.