Твои слова

Прости, на территории школы запрещено курить сигареты Тебя, без каких-либо сокрытий, подобная фраза забавляет. Возникает чувство, что твой соулмейт решил контролировать твою беспристрастную натуру задолго до вашей встречи, но ты, по крайней мере, сразу же догадываешься, где тебе предстоит встретить свою «судьбу». Может, именно по этой причине хождение в школу являлось для тебя адовым наказанием, избежать которого было невозможно из-за амбиций твоих неугомонных родителей. С детства тебя обязывали быть идеальной во всем, дабы не посрамить своих обожаемых мамочку и папочку, и лишь только это сыграло решающую роль в том, чтобы ты стала чертовой белкой в колесе, желающей сбежать на волю. Да, пожалуй, с мозгами у тебя все было в порядке, и ты очень даже неплохо разбиралась во многих науках, но то не мешало тебе с предвкушающим азартом прогуливать уроки и шляться по людным улочкам родимого городка. Ясное дело, предки были вовсе не в восторге от твоих выходок, но тебя не особо волновали их угрозы о лишении карманных расходов и запрете на выход из дома. Лучше уж так, чем встретить какого-то незнакомого человека, с которым тебе якобы предстоит соединить ваши души. К черту. Правила, обязанности… С рождения подобные слова вызывают у тебя чувство омерзения, а само понятие о связи соулмейтов насмешливую улыбку. Ведь, с какого такого перепугу ты должна находится в рабстве какого-то чудака, вовсе не знающего ни тебя, ни твои мечты и желания? Бесит. — Прости, — выпускаешь душащий смог в сторону, искоса наблюдая за парнем, посмевшим побеспокоить тебя в столь тихий час. Пахнет табаком и приближающимся дождем, однако, помимо этого тебя душит какой-то навязчивый аромат. Кажется, одеколон, — на территории школы запрещено курить сигареты. Кто бы мог подумать, что твоя рука дрогнет в этот момент. Ты провожаешь падение бычка наземь тоскливым взором, а после, затушив дымящийся окурок, отрываешься от каменной стены и полностью разворачиваешься к своей «судьбе». С твоих уст срывается тихая усмешка, и для того, чтобы скрыть дрожащие пальцы, ты скрещиваешь руки на груди. — А не сигареты, выходит, можно? — ответить вопросом на подобное заявление было вариантом беспроигрышным, и ты еле сдерживалась, чтобы не повести себя как конченая дура и сбежать. Сердце настырно долбило по твоим нервам, точно в насмешку учащая до этого размеренное дыхание. Юноша закрывает и открывает рот в немом удивлении, похоже, ощутив тот же ураган чувств. Оглядываешь его с головы до пят, подмечая одну забавную деталь — этого защитника нравственности без проблем можно было спутать с каким-нибудь отпетым хулиганом. Ты таких, прямо-таки говоря, недолюбливала, хотя внешний видок у них был и впрямь… броским. Привлекающим к себе много внимания, отчего на таких часто вешались девчонки. Глупо было верить стереотипам, так что ты и вовсе не удивилась, когда этот «самец» залился алым румянцем. Старшеклассник отчаянно пытался вымолвить хоть одно верное словечко, на что тебе оставалось только лишь хорошенько посмеяться. Забавный дурачок, конечно, но вопреки своему влечению к родственной душе ты окинула его презренным взглядом. — Кто бы мог подумать, что я встречу тебя именно сегодня… Спасибо, что подпортил мне денек, мне даже сказать больше нечего, — хмыкаешь, а после устало вздыхаешь. — Я-я… Шинадзугава Генья! — выпаливает эта телевышка, склоняясь перед тобой в идиотском поклоне, и ты от такой неожиданности даже в сторону отпрыгиваешь, боясь быть задетой. — Нет-нет, только не хватало мне этих представлений! — выставляешь ладони перед собой в защитном жесте и как-то слишком эмоционально машешь ими, вынуждая парня выпрямиться. — Слушай, в общем это… Без обид, но давай обойдемся без этой чепухи, ладно? Я не сторонник этих рабских хитросплетений… На носках разворачиваешься, дабы поскорее уйти от этой неловкой ситуации, думая, что ты вполне неплохо разобралась с внезапным недоразумением, но этот чудак отчаянно хватает тебя за локоть, принуждая остановиться. — Как же… Мы соулмейты, а значит, теперь… Я не хотел ничем тебя обидеть, прошу прощения!.. — он достаточно пугающий, если так посмотреть, но в глазах его можно уловить едва различимую искру обеспокоенности. — Но если бы не мое замечание, тогда бы… — Хватит тебе, — ненавязчиво пытаешься отцепить грубые пальцы от лимонного свитера, но тот, предвидя твою попытку вырваться, резко накрывает твои плечи большими ладонями, и на тебя будто бы ложится непосильный груз ответственности пред этим идиотом. Ты от такой близости, верно, покраснела, но поделать с собственной реакцией ничего не смогла. — Слушай, мне это не нужно, так что давай разойдемся тихо-мирно, хорошо? Шинадзугава, коим назвался этот парень, в шоке не находится, чем ответить, и его хватка ослабевает, давая тебе возможность резко вывернуться и устремиться прочь со школьного двора. Ты не помнила, каким образом, но тебе удалось благополучно сесть на автобус и добраться до дома. На душе у тебя творился полнейший беспорядок, и чувство вины терниями опоясывало твое сознание, не давая и шанса спокойно забыть о своей половинке. — Т/И, — голос отца выводит тебя из некого транса, когда мужчина нарушает вечную идиллию своей дочурки. Лежа на кровати, ты лишь переводишь на вошедшего безразличный взгляд, а после вновь устремляешь все свое внимание на потолок, обклеенный бумажными звездочками. Вы, вроде, с мамой их делали, когда тебе было около восьми, но ты, если честно, уже и не помнишь… — Я не хочу есть, — вроде бы, матушка уже спрашивала тебя, так зачем ему было приходить сюда? Опять кто-то из учителей звонил? Возможно. Ты не слишком удручена этим, всеми мыслями погруженная в воспоминания о прошедшем дне. Парень с рокерской прической все никак не желал уходить из твоей головы, а твоя вера в то, что проклятые путы судьбы позволят тебе оставить его далеко позади, тлела с каждой минутой все больше и больше. — Господин Убуяшики звонил. Ты сегодня присутствовала на первых двух уроках, а потом ушла, сославшись на больной желудок, — опять этот грозный тон. — Сколько раз тебе придется объяснять, что мы не можем так часто менять место обучения? Академия Клинка последняя, понимаешь? Если так и дальше продолжится, нам с твоей матерью придется отправить тебя… — Не беспокойся. Я больше не буду сбегать, — выходит как-то холодно и несдержанно, но ты, если честно, и впрямь понимаешь, что смысл теперь портить жизнь и себе, и родителям пропадает вовсе. Раньше ты считала, что таким образом сможешь избежать назойливого предсказания будущего, а в итоге — сама же его и добилась. Может, если бы ты была пай-девочкой, все обернулось бы куда лучшим образом? — Что-то случилось?.. — отец крепче сжимает дверную ручку, уловив нотки неладного в столь покорном соглашении. — Т/И? — Все хорошо, правда, — странно, но тебе почему-то кажется необходимым попытаться заверить его в этом, — просто я поняла, что все это время вела себя… глупо. Прости. Более тебя не беспокоят. Родители уединяются в столовой, разделяют переживания на твой счет вперемешку с ужином, в то время как твоя нескладная натура все еще прибывает в глубоких раздумьях о том, как же несправедлива эта жизнь. Ты боялась повстречать того, кто сможет пленить тебя, принудит быть рядом с собой, и потому столько лет пыталась избегать любые учебные заведения. Честно, твоим отцу и матери можно было посочувствовать, хоть те, ясное дело, не забывали баловать тебя столь халатным отношениям к твоим выходкам. Как иронично, что все пошло наперекосяк только лишь благодаря собственным усилиям. Как и обещала, ты стала посещать уроки на следующий же день. В принципе, в этом не было ничего запредельно сложного, хоть с непривычки тебе и хотелось поскорее удрать. Одноклассники смотрели на тебя с небольшой опаской, но не боялись обсуждать твое внезапное стремление к учебе за спиной. Пусть так. Мнение окружающих не шибко волновало. — Мы виделись вчера, мое имя… — и снова эта дылда стоит над твоей душой, мешая нормально пообедать. Ты специально ушла из класса, дабы побыть в одиночестве, но тебя смогли достать и здесь. — Я помню твое имя, — резко прерываешь, подавляя его находчивость, после чего отправляешь в свой желудок тушеного лосося. Ты орудуешь палочками для еды быстро, как бы намекая, чтобы Генья здесь не задерживался. — Позволь мне узнать твое, — потирает затылок, и невольно пытается спрятать раскрасневшиеся щеки. Как жаль, но ты догадалась о том, что проезжающий мимо почтальон вряд ли смог бы заинтересовать его. — Зачем? Я не собираюсь общаться с тобой. И тебе не советую подходить ко мне, — пожимаешь плечами, а душа твоего соулмейта, кажется, уже покидает его бренное тело, пока ты с присущим тебе спокойствием поедаешь рис. — Почему? Постой, — стоит тебе подняться с насиженного места, как этот сердцеед приближается к тебе вплотную, вгоняя вас обоих в крайне неудобное положение. Для того, чтобы смотреть ему в глаза, тебе приходится задрать голову к верху, отчего шея начинает затекать. — Ты ведь мой соулмейт, как и я твой!.. — Тебе лучше уйти, — советуешь дружелюбно, но также готовая в любой момент врезать этому полудурку. — Я не собираюсь принуждать себя связывать свою жизнь с человеком, которого вовсе не знаю. Мы с тобой виделись лишь раз, а ты уже липнешь ко мне… Отвали. Выплевываешь эти слова в удивленное лицо подобно яду гадюки, и сердце твое сжимается от такого проявления эгоизма. К твоему удивлению, до этого стеснительный Шинадзугава в миг становится собранным, точно ему дали какой-то толчок для дальнейших действий. — Я не собираюсь уходить. И тебе не позволю, — эти слова доводят до мурашек, но изменить себе и сдаться… разве такое возможно? Еще и эти глупые узы мешают тебе воспротивиться пылкому напору Геньи, вновь обхватившему твои хрупкие плечи. Это у него тактика такая, что ли, давить на всех подобным образом? Или же он сам не замечает, как грубо со стороны это смотрится? Хотя, уж точно не грубее твоего заявления. — Вот и свалился же ты на мою голову, — недовольно цыкаешь, а после тычешь указательным пальцем в широкую грудь парня. — Тебе разве не хочется с кем-нибудь другим быть? Или в твою голову с детства забивали наставления о том, как важен твой соулмейт? Боюсь тебя разочаровать, но ты не знаешь меня. Так что не… — Тогда узнаю. Просто дай мне шанс, — нет. Ты хочешь сбежать прямо сейчас от этих щенячьих глаз, и почему-то тебе не хватает сил и дальше продолжать этот дурацкий спор. Ладно, если он так хочет узнать… Тогда пусть попробует. Ты позволишь своей «половинке» вдоволь насладиться общением с собой. — Договорились, — согласно киваешь, еле скрывая хитрецу во взгляде. — Тогда… скажи свое имя, — неуверенно добавляет брюнет, — пожалуйста. — Т/И Т/Ф, — избавляешь его от томного ожидания, и тебя, в кои-то веки, спасает школьный звонок, оповещающий об окончании обеда. И разве могла ты поверить, что на этом все и закончится? Нет, то было бы слишком легко. Отныне Шинадзугава Генья стал неотъемлемой частью твоей жизни, а точнее — его самого в ней стало слишком много. И парень, к твоему недоразумению, не спешил уходить из нее даже после стольких колких фраз и умозаключений. Его не могли отпугнуть ни твоя грубость, ни бесконечные порицания, отчего ты уже готова была биться головой об стену в абсолютной безнадежности. На выходных тебе удавалось ненадолго избавиться от его надоедливого общества, и в один из таких дней, когда ты якобы должна была расслабиться и насладиться долгожданным отдыхом, в твоей голове возникла «случайная» мысль о том, чем же этот дурачок сейчас мог заниматься. Дурачок, чтоб его!.. И с каких это пор ты стала так тепло о нем думать? После тех многочисленных подарков, угощений и неумелых комплиментов? Или же во всем виноваты бессмысленные разговоры о его семье и увлечениях? Почему-то ты вдруг осознала, что тебя крупно надули. Нет, не так — одурачили. Твоей детской головушке казалось, что ты сможешь отбить у этого парня всякое желание находиться рядом с собой, а в итоге… он привязал тебя к себе неосязаемыми цепями. И ведь, черт бы его побрал, тебе даже злиться на него не хотелось. Как забавно. И кто бы мог подумать, что все так обернется? Удивительно, но из-за осознания сей истины у тебя даже позлиться не вышло. — Т/И-чан, — пока ты переобуваешься, Генья уже находит тебя, и стоит тебе встать напротив него и улыбнуться впервые искренне, без насмешки, как тот тут же мнется, забывая о причине сего приветствия. Обычно он приходил куда позже, опаздывая из-за младших, коих нужно было также собрать в школу и в детский сад, а посему ты слегка удивилась. Пришел в школу так рано, и все ради чего? Пожелать доброго утра? Тихо хихикаешь, вызывая у парня еще большее смущение. — Я хотел… сам сделал, — протягивает тебе мешочек, от которого идет манящий аромат выпечки. Неужто печенье? Да ну, как это, такой весь из себя… Хотя, в общем-то, вспоминая все прошлые милые сюрпризы Шинадзугавы, подобному дивиться было бы слишком наивно. — Угощайся. — Прям-таки сам? — забираешь сей шедевр кулинарии в свои руки и спешишь поскорее рассмотреть содержимое. И, действительно, там оказываются свежеиспеченные звездочки. Ты как-то даже припоминаешь, что школьник до этого видел у тебя нечто подобное, когда по пути на занятия тебе вдруг захотелось сладенького и ты зашла в случайную кондитерскую. Он и это запомнил! И все для того, чтобы понравиться тебе. Думая об этом сейчас, хочется расплыться в счастливой улыбке, но ты все же сдерживаешься в ожидании ответа. — Ну, мне сестра помогла, — уши краснеют, верный признак того, что пора с этим заканчивать, а то иначе бедолага не выдержит и упадет в обморок от стеснения. Достаешь одну штучку и надкусываешь, чувствуя тающую на языке сладость. — Как вкусно!.. — ученики спешат на занятия, кто-то ругается на то, что сегодня, возможно, будет дождь, а он забыл зонт, другие же начинают активно обсуждать недавние новости. Время тянется медленно, растягивая момент удовольствия для Шинадзугавы в приятную мелодию, и среди всего этого гомона голосов он слышит лишь один единственный — твой, дарящий ему чарующие слова: — Спасибо, Генья.