Твои слова

Доброе утро Фраза обыкновенная, ничем непримечательная во всем своем виде, проникает глубоко под кожу, вызывая в тебе маниакальное желание услышать столь незначительные слова от того, кого так называемая судьба повязала с тобой крепкими цепями. Связь соулмейтов кажется тебе священной, нерушимой, подконтрольной лишь самой судьбе, отчего ты становишься зависима от нее, как от наркотика, вбивающего в твою чудную головку мысли о радужном будущем бок о бок со своим избранником. Но, к сожалению, в то время как все твои близкие подруги уже находят свои родственные души, ты все еще остаешься в полнейшем одиночестве, пряча за лучезарной улыбкой колкое неудовлетворение подобным ожиданием. Для тебя наступает совершенно новая пора, когда ты покидаешь родительский дом ради обучения в одном из лучших вузов страны. Тебя ждут неизведанные горизонты, новые неожиданные знакомства или же, как это ни странно, желанная встреча со своей половинкой. Может, было слишком глупо так по-детски наивно надеяться повстречать свою судьбу за пределами родного городка, но не поверить в крохотный шанс было выше твоих сил. Посему, когда ты впервые входишь в аудиторию медицинского факультета, тебя встречает мнимое лицо преподавателя и полчище незнакомых студентов. Но ни один из них не оказывается тем, кого ты с такой горечью пыталась отыскать. — Все в порядке, Т/И-чан? — тебе неясно, откуда незнакомый парень уже знает твое имя, но ты не шибко обращаешь на подобное внимание, сбросив все на то, что он мог услышать это тогда, когда ты знакомилась с другими однокурсниками. — Вполне, прошу прощения?.. — Доума, — легкая улыбка, точно прищепками натянутая, и глаза, переливающиеся ядовитыми терниями различных химических элементов. — Кажется, вы, Доума-сэмпай, староста? — ты чувствуешь легкую неловкость, ощущая на себе его пристальный взор, но отвернуться стало бы для тебя фатальной ошибкой. Да и не шибко хотелось чувствовать мороз по коже от преувеличенного внимания этого чудака. — Все верно, — тихий смешок, обворожительное склонение головы на бок, и, кажется, будь ты не так помешана на своей чистоте как соулмейта совершенно иного человека, этот чужеродный объект, возможно, показался бы тебе привлекательным. Ты выдыхаешь горячий от напряжения воздух, когда твой сосед погружается в россказни профессора о важности вашей будущей профессии, вовсе позабыв о какой-то новоявленной сокурснице. Странное чувство, но тебя как будто бы проверяли. На наличие мозгов или же чувства самосохранения? Спорный вопрос, но тут, верно, можно было выбрать оба варианта. — Кажется, ты ему приглянулась, — чутка вздрагиваешь, когда за твоей спиной возникает Шинобу, одна из тех, с кем тебе посчастливилось познакомиться перед началом первой пары. Она грациозно следует вслед за тобой в очереди, попутно собирая у себя на подносе фруктовый салат и шоколадный пудинг. В столовой слишком душно, кажется, что мысли готовы спутаться в тесный клубок, но для тебя, очевидно, не составляет труда догадаться, о ком вела речь брюнетка. — Я просто пылаю от восторга, — саркастично изображаешь кавычки пальцами, пока вы мнетесь за какими-то парнями с инженерного курса. — Ну, не советую тебе принимать его навязанное общество. В большинстве своем он просто любит поиграться со своими «жертвами» без каких-либо последствий, — забавное сравнение, но точнее, определенно, было и не придумать, отчего в госпоже Кочо ты находишь хорошую компаньонку, с языком не менее острым, чем у тебя самой. Она, как ты успеваешь заметить, не особо общительна, хоть и носит на себе, по твоим личным наблюдениям, такую же маску фальшивой любезности, как и тот, кого эта девушка всем сердцем презирала. Староста класса и его верная помощница, кто бы мог подумать, что между ними могла царить немая вражда? Честно, это могло бы сойти за какую-никакую, а трагикомедию, любоваться которой со стороны было бы крайне интересно, да вот только, к сожалению, в данной ситуации всем было не до смеха. Шинобу поделилась с тобой своими знаниями о главном красавчике медицинского курса охотно, а ты и сама была не прочь узнать, от каких лиц в данном заведении стоило держаться подальше. Староста на то и был старостой, что и в школе учился усердно, и все вступительные экзамены сдал на ура, сразу же привлекая внимание всего преподавательского состава к своей персоне. Таких студентов обычно сразу же брали в охапку, выдвигая в рекомендациях для дальнейшего трудоустройства, и милая Кочо, вечно идущая в тени этого «идеала», явно была недовольна его бесконтрольной властью над умами окружающих. По ее словам, Доума точно знал, как было нужно заставить людей полюбить себя, почувствовать к нему симпатию и возжелать его расположения, а потому, как только он добивался намеченной цели понравиться новому индивиду, его интерес тут же угасал, оставляя за собой только лишь нахлобученную вежливость. Вы с ней были чем-то похожи: что одна, что другая — обе не желали находиться рядом с этим чертом, пугающим своей белоснежной улыбкой. Предположительно, именно данный факт послужил вашей дальнейшей дружбе. На парах ты более старалась не подсаживаться к старосте, да и тебе, в общем-то, помогали другие девчонки с вашего потока, млевшие от одного только взгляда этого принца. Для тебя же он был кем-то слишком правильным, до омерзения совершенным, не обладавшим хотя бы одним видимым простому глазу изъяном. Такие люди сразу же напрягали твою подозрительную во всех отношениях натуру, отчего ты была готова чуть ли не благоволить его личным фанатам. Да и, в конце концов, сидя рядом с Шинобу, ты ощущала себя очень даже комфортно, не испытывая неудобств, впрочем, как и сама девушка. — Мне кажется, ты избегаешь меня, Т/И-чан, — кто-то опаляет твое ухо горячим дыханием, вызвав содрогание сердца. — Нехорошо подкрадываться к людям со спины, Доума-сэмпай, — обращение, что должно было кипеть уважением в его сторону, звучало скорее как искренняя насмешка. Ты выскальзываешь из его тени, нависшей над тобой, когда тебе удается дотянуться до нужной книги. В другом разделе библиотеки тебя ждет еще один справочник, без которого тебе, очевидно, придется обойтись при написании заданного эссе, ибо находится наедине с этим приторным одуванчиком было до скрежета зубов невыносимо. — Т/И-чан, кажется, ты забыла еще кое-что, — невольно напрягаешься, когда чужие пальцы, холодные и безжизненные, вцепляются мертвой хваткой в твое плечо. Не учитывая твоих желаний, тебя тащат туда, куда тебе было необходимо попасть, и меж двумя стеллажами ты ощущаешь, как кровь вскипает в жилах, а в ногах появляется ломка. Обычно подобные предчувствия сводились к простой панической атаке, но ты пыталась усмирить себя тем, что разросшемуся самолюбованию этого парня было просто необходимо заполучить кроху внимания от той, кто его ею обделил. — Нехорошо бы вышло, если бы ты забыла о ней, — он без проблем достает с высокой полки книгу в желтой обложке и сует тебе в руки. Ты прижимаешь эдакий «дар» теснее к груди, чувствуя тяжесть не только человеческих писаний, но и чужого взгляда — анализирующего и просчитывающего все на несколько шагов вперед. Благодарно киваешь и уже спешишь вернутся в читальный зал, туда, где могла найтись хоть одна живая душа, способная разогнать тоску, навеянную этим ходячим кошмаром. — Шинобу-чан, кажется, переборщила, когда решила рассказать тебе обо мне, — какого черта? Ты вполоборота стоишь к нему, чувствуя, с какой частотой забилось твое сердце. Тело точно парализовало от его слов, и сдвинуться с места стало непосильной задачей. — Ты ведь должна понимать, что я совсем не такой, каким она могла меня описать… Он приближается к тебе подобно хищнику, не спуская с лица миловидной улыбки, и в глазах его словно начинают плясать дьявольские огни. Хочется скинуть подобный эффект на плохое освещение, но выходит скверно. — У меня своя голова на плечах, Доума-сэмпай, — тебе остается встретить его с вызовом, но собственное положение кажется тебе слишком смехотворным. Как будто бы сейчас не два студента столкнулись в библиотеке ради того, чтобы перекинуться парой-тройкой фраз, а два зверя, одичавших в интимной обстановке среди пыльных книг и рукописей. — Прошу вас, — тебе еле удается выговорить следующее, но его преследования порядком уже доконали, — оставьте меня в покое. Я рада, что окружающие хорошо к вам относятся, но ваше лицемерие… не в моем вкусе. В одно мгновение блондин преодолевает расстояние между вами, вгоняя тебя в краску своей близостью, и то, с какой жаждой он оголяет твое запястье, вынуждает тебя испуганно икнуть. — Так у тебя тоже есть соулмейт, Т/И-чан, — он понуро опускает голову, выдыхая вымученное облачко пара, а после легко улыбается, только вот эта улыбка кажется в разы страшнее той, коей он пленял других. — Знаешь, а у меня ведь… нет этих пут. Взгляни, — он протягивает свою руку, вынуждая тебя пошатнуться назад. Ты не понимаешь причины, по которой все еще стоишь здесь, но в тебе, кажись, взыграл комплекс жертвы. Или же у этого черта была слишком подавляющая аура, чтоб его! Он задирает рукав черной водолазки, и на месте, где должны были красоваться смоляные узоры, виднеется лишь отрешенная пустота. У тебя в горле встает горький ком от увиденного, ибо люди, так и не получившие свою метку, всегда нагоняли на тебя ужас. И ведь думать надо было, когда ты по ночам включала мистический канал, где какие-то аферисты с особым упоением рассказывали о том, что личность из-за подобного воздействия у некоторых могла чуть ли не разрушаться. Может, именно по этой причине Доума с самого начала показался тебе странным? Как будто бы все его эмоции, чувства, выдаваемые за действительность, были лишь жалкой игрой на публику, за которой скрывалось беспросветное «нечто». — Мне жаль, — не знаешь, для чего говоришь это, но на большее тебя и не хватает, — но я не хочу играть с вами в эти игры. К твоему крайнему облегчению он позволяет тебе уйти. Именно, что позволяет, и даже не спокойным размеренным шагом, а бегом, сверкая пятками. Ты была так сильно поражена подобным откровением с его стороны, что тебе начало становиться еще хуже в его присутствии, чем было до этого. В голове вертелась навязчивая мысль отпроситься по «болезни» домой на пару деньков, прийти в себя и подумать о том, что Доума просто парень, ищущий чужого внимания из-за отсутствия у себя самого главного — своей избранницы. Да, ему, наверное, можно было и взаправду посочувствовать. Потому как боль, сопровождающая тебя всю жизнь из-за отсутствия соулмейта, могла стать самым пугающим проклятием для любого человека, будь он хоть прирожденным психопатом или же несмышленым мальчишкой. Так или иначе, тебе было необходимо взять себя в руки, и обычные будни простой студентки скрашивали твои опасения. Доума более не беспокоил тебя, за что ты ему была несказанно благодарна, однако эту легкую идиллию разрушало одно единственное «но»: каждый день он намеренно желал тебе доброго утра, будто в насмешку над фразой твоего избранника. Тебе на такую приветливость оставалось лишь в неловкости отвечать тем же и уходить прочь. Это повторялось изо дня в день, пока однажды ты не задержалась после вечерней пары. Шинобу сбежала сразу после окончания занятий, объяснившись тем, что ее старшей сестре требовалась помощь с домашними делами, а потому ты собиралась в полнейшем одиночестве, издалека наблюдая, как остальные сокурсники, оживленно обсуждая интересующие их темы, покидали аудиторию. Староста как и обычно оставался для того, чтобы помочь профессору, и ты с облегчением направилась домой. В воздухе царил аромат приближающегося дождя, и во мраке ночных улиц тебя вели неоновые вывески некоторых магазинов. Неясное чувство тревоги закралось тебе под ребра, принуждая время от времени оглядываться назад, но кроме захудалых домишек ничего примечательного за спиной не наблюдалось. Всего лишь паранойя. Ты, честно, любила себя накручивать, но не до такой степени, чтобы бояться привычного маршрута. И самым смешным в данной ситуации было то, что в твоей душе зарождался страх далеко не при упоминании грабителей или насильников. Нет, жуть на тебя нагонял совершенно иной чужак, стеклянный взгляд которого, подобно кукольному, вводил тебя в озноб. Ты проходишь еще пару кварталов в полнейшей тиши, принимая во внимание любые шорохи и звуки, и, когда наконец приближаешься к многоэтажке, где находилась твоя съемная квартира, тебя настигает шок, стоит только кому-то крепко обхватить тебя руками и зажать твой нос тряпкой. Едкий запах проникает в легкие, и до тебя не сразу доходит, чем именно пропитана серая ткань. Лишь спустя каких-то пару секунд ты догадываешься о цели подобного умысла, но задержка дыхания не приносит пользы, ибо вырваться из хватки незнакомца, превосходящего тебя по силе в разы, не выходит никоим образом. Тебя крепче стискивают в умерщвляющих объятиях, и последнее, что ты успеваешь узреть пред тем, как пасть в забытье, так это глаза, переливающиеся целой палитрой красок. Разлепить веки — задача не из легких, но ты все же умудряешься сделать это. Вокруг тебя царит сплошная тьма, и тебе нелегко привыкнуть к такому освещению, отчего на тебя начинает давить давний страх закрытых пространств. Ты пытаешься пошевелить руками, но к твоему глубочайшему ужасу конечности были привязаны к локтям какого-то стула. Еще и в таком неудобном положении, чтобы тыльная сторона запястья была видна твоему глазу. Страшно. Кровь приливает к голове в попытке придумать, как высвободится, но в помещении, кое ты занимала, опять же, было слишком темно для того, чтобы тебе удалось найти хоть что-то полезное. Да и если бы нашла, каким образом ты бы смогла сдвинуться с места, будучи по рукам и ногам привязанной к стулу? Жесткая веревка впивается в кожу, колит и натирает, отчего с твоих уст срывается томный вздох. Не понимаешь, что происходит, и причины, по которым какую-то бедную студентку могли похитить, были слишком расплывчаты. Да, твои родители зарабатывали достаточно для того, чтобы те смогли заплатить за тебя выкуп, но в вашем учебном заведении обучались девушки и юноши из гораздо более престижных семей, чем твоя собственная. Тогда что?.. Кому могло понадобится подобное? Ты хоть и была тихоней, но со всеми имела доброжелательные отношения, никогда не отказывая в помощи. Завистники? Смешно о таком думать, особенно когда ты всего лишь зубрила без талантов. — Доброе утро, Т/И-чан, — знакомая интонация, приторно-сладкий голосок, и скрип открывшейся двери. Глаза ослепляет яркий свет, исходящий из другой комнаты, отчего ты невольно зажмуриваешься, позабыв о прекрасной возможности осмотреть помещение, в котором тебя заперли. Горло пересыхает, и тебе от накативших эмоций даже не приходит мыслей о том, что при таком положении вещей следует ответить. Только открыв глаза, ты наблюдаешь перед собой улыбку Доумы, более напоминающую оскал в своей звериной похоти. Он присаживается на корточки напротив тебя и протягивает к твоим губам бутыль с водой. Ты не знаешь, что этот психопат мог туда подмешать, и от этого у тебя пропадает всякое желание пить. Лучше уж смаковать собственные слюни, чем принимать что-то из рук этого чокнутого! — Ну же, Т/И-чан, — ласково проводит указательным пальцем по твоей щеке, — тебе нужно попить, иначе как мы с тобой будем разговаривать? Отвращение к этому уроду переполняет тебя, и ты, ощутив вскипающую в крови решимость, без раздумий плюешь в его идеальное личико. Такая реакция всеобщего любимца и вовсе не удивила, на что тот беззлобно рассмеялся. По коже пробежались мурашки, как только парень решил отложить бутылку в сторону, ухватившись за твои хрупкие плечи. Он тянется к тебе и оставляет на уголке губ липкий поцелуй, отчего у тебя внутренности сворачиваются в спираль. Доума следует кончиком языка прямо от них и дальше, по щеке, заставляя твою плененную душу забиться в истерике. Ты дрожишь, точно осиновый лист, и от страха не замечаешь, как взор затуманивают блеснувшие слезы. Блондин чуть ли не до хруста сжимает твои суставы, и от собственного безволия у тебя кончается терпение. Хочется накричать, сорваться, высказать этому ублюдку все, что ты о нем думаешь, но вместо этого тебя вынуждают смиренно сидеть и ждать продолжения столь дивного банкета. — Почему ты плачешь, Т/И-чан? — он слегка отстраняется, заглядывая в красные от слез глаза, на что ты пытаешься отвернуться, но выходит скверно. — Разве это не должно быть приятно? Ты оставила на мне свой след, а я подарю тебе свой… — Доума-сэмпай, — шепчешь хрипло и отчаянно, вместо привычной дерзости взывая к жалости. Тебе хочется верить, что все это — всего лишь шутка, глупый розыгрыш, но никак не прямое свидетельство тому, что все твои сомнения насчет старосты оказались не напрасны, — прошу вас, остановитесь. — Остановиться? — в задумчивости склоняет голову, поджав губы. — Я ведь пытаюсь стать тебе хорошим соулмейтом, разве нет? — Соулмейтом?.. — его пальцы скользят по твоей шее к щекам, и тот поворачивает твою голову к себе, беззаботно кивая. — Но вы не мой… — Я знаю, Т/И-чан, — слишком много радости, вводящей тебя в головокружительный трепет, и следующие слова твоего похитителя звоном раздаются в ушах, — но стану им. Рассмеяться бы сейчас, но рядом с этим сумасшедшим следовало быть осторожной. Если Доума из-за отсутствия у себя родственной души и впрямь поехал крышей, это означало для тебя не самый счастливый исход. И единственным шансом на спасение для тебя оставалось лишь… Подыграть. — Доума-сэмпай, — стараешься придать своему голосу больше нежности, — тогда… если вы станете моим соулмейтом, не могли бы вы развязать меня? Я хочу подарить вам столько же внимания, сколько и вы мне. — Это просто чудесно, Т/И-чан! — утирает соленые дорожки слез, весело хихикая. — Но пока я не могу сделать этого! Хотя, ты ведь… хорошо себя чувствуешь, верно? — Да-а, — с надрывом отвечаешь, чувствуя внезапный прилив сил. — Тогда нам остается сделать лишь одно, — он касается надписи на твоем запястье, и лик его на мгновение темнеет, — нужно избавиться от этих клякс! Избавиться? Вздрагиваешь, принимая смысл сказанного, и от шока у тебя немеют все мышцы. Пока Доума с воодушевлением рассказывает тебе о том, чем именно ты его привлекла, твой разум бьется в тщетных попытках придумать, как выкрутиться из этой пучины безумия. Но все, как одна, кажутся невыполнимыми, ибо ты была далеко не супер-шпионкой из старых боевиков, а всего лишь обычной девчонкой, которой, без сомнений, если бы этот парень захотел, уже свернули бы шею. — Твоя честность, Т/И-чан, — твое имя тает на его языке, — твоя рассудительность… Знаешь, ты первая, кто разоблачил меня и сказал об этом в лицо! Шинобу-чан тоже такая умная, но слишком трусливая для того, чтобы вступать со мной в открытое противостояние, — удрученно вздыхает, вскидывая брови вверх. — Я понял, что мы просто идеально подойдем друг другу! Ты научишь меня быть настоящим, а я буду говорить тебе «доброе утро» столько, сколько ты пожелаешь, но прежде… Да, сначала мы разберемся с тем, что может нам помешать. Это ловушка, из которой немыслимо выбраться. Сейчас ты остаешься безвольной игрушкой в его руках, но пока в загородном домишке раздаются твои мучительные крики, никто не придет спасти тебя. Кожа на запястье будет сгорать от накаленного лезвия кухонного ножа, а успокаивающие слова Доумы станут последним, что ты будешь помнить перед тем, как вновь отключиться. И где-то во мраке коридора на дисплее твоего телефона высветится номер Шинобу, беспокоящейся о том, что тебя не было в университете.