Слепой

      В течение следующих недель Сакура практически не отходила от Саске, помогая ему привыкнуть к жизни в состоянии слепоты, и с радостью сообщала Цунаде, что он делает потрясающие успехи. С тех пор, как она впервые дала ему в руки трёхмерную головоломку, пока генины убирали двор, прошло немало времени — теперь же Саске справлялся легко с разными задачками за считанные минуты. Узнавание предметов стало настолько лёгким, что они вообще исключили его из упражнений — тратить на это время уже не имело смысла. Тренировки по ниндзюцу тоже шли всё лучше: Сакура нашла каменистую лощину за скалой с Великими каменными лицами, и теперь Саске больше ничего не поджигал. Кроме того, он начал немного увереннее передвигаться сам — хотя по дому он по-прежнему один пройти не мог, ну по крайней мере, мог дойти из их комнаты в ванную без её помощи. Правда, при этом он всегда шумел, и каждый раз будил Сакуру, когда вставал посреди ночи.       Сакура заметила, как сильно он выкладывается — каждый вечер он буквально валился в кровать от усталости. Он даже начал ложиться спать прямо в одежде, видимо, ему надоело, что Сакура постоянно швырялась в него вещами, которые он разбрасывал по полу. Хотя саму Сакуру немного раздражало от мысли спать в грязной одежде, но она ничего ему не говорила. Но также внутренняя Сакура, впрочем, всё ещё тайно хотела увидеть Саске еще раз без рубашки. Если не считать его упрямого характера и уязвлённой гордости, иногда вызывавших небольшие стычки, ссор между ними практически не было.       Из всех тренировок Сакуре больше всего нравились их ежедневные прогулки по деревне. Она забывала, что это часть реабилитации, и просто наслаждалась временем проведённым с Саске. Ей нравилось описывать окружающий мир ведь это позволяло заново взглянуть на привычные вещи. Они с Саске не вели долгих разговоров — только если речь шла о чём-то важном, но чаще всего они разговаривали о печальном. Но даже в коротких репликах Сакура узнавала о нём что-то новое. Например, помимо его любви к помидорам, он не выносил сырости, запаха больницы и терпеть не мог Кабуто — медика, служившего у Орочимару.       — А что ты делал все эти три года у Орочимару? — как-то спросила она его.       Саске пожал плечами и кратко ответил:       — Он учил меня многим техникам из всех трёх категорий дзюцу, больше всего — ниндзюцу. Половина из них — запрещённые из-за огромного расхода чакры, а четверть из запрещённых требуют зрения, иначе можно серьёзно травмировать себя.       Она задала ещё несколько вопросов, но он отказался вдаваться в подробности, и разговор на этом закончился. То ли он не хотел рассказывать, то ли попросту не помнил каких-то моментов из жизни в Деревне Звука.       К ним иногда заходили друзья — чаще всего Наруто, иногда Хината, к которой он проявлял всё больший интерес после тех наставлений, которые они с Ли рассказали Сакуре. Он всё ещё пытался понять, как Хината к нему относится, а та краснела так часто, что казалось, будто это её естественный цвет кожи. А Сакура только и качала головой, поражаясь, насколько Наруто может быть слеп к очевидному.       Канайе пока не появлялся — он был на длительной миссии за границей и должен был вернуться только в конце июня. А вот мама Сакуры заглянула спустя неделю после того, как они начали вместе жить, под предлогом «познакомиться». Сакура то знала, что та пришла скорее «проанализировать» Саске, чтобы понять, что он за человек. И, судя по всему, пришла к такому же выводу, как и Канайе: «Ты точно уверена, что тебе нравится именно он?» Отец же Сакуры всё ещё находился в отъезде.       Саске казалось все это воспринимал довольно нейтрально, но Сакура решила, что это, по-своему, было его способом показать, что он не против такого. Как бы там ни было, лучше уж так, чем если бы он всех отталкивал своим холодом.       Он, похоже, даже не замечал, как далеко зашёл. Будто всё ещё считал, что движется слишком медленно, что старается недостаточно — словно каждый шаг вперёд был ему в тягость, а не в радость. Сакура не понимала, что именно творилось у него в голове. Но одно она знала точно: ей было не по себе от того, как он изнурял себя день за днём. До последней капли сил, до дрожи в коленях. В такие моменты в ней просыпался страх — тихий, упрямый, как капля воды на камне. Что он однажды не справится с собственными силами за это упрямство. И просто ослабит себя. И именно поэтому в то утро, проснувшись под стук дождя, она с облегчением выдохнула. Сквозь окно было видно только серое небо и тонкие струи воды, пробегающие по стеклу. Дождь хлестал с такой настойчивостью, словно сам хотел удержать его дома. И Сакура почему-то подумала, что, может быть, это знак. Что, может, хотя бы сегодня он позволит себе остановиться. Хоть немного.       Она как раз закончила сервировать обед и дала Саске поспать подольше из-за ненастья. Подняв взгляд, она увидела, как он пытается пройти через гостиную. Сакура мгновенно перескочила через стол и остановила его за секунду до того, как он мог врезаться в стену — буквально в нескольких шагах от него. С коридором он уже справлялся: там он мог нащупать стену, а спальня была ему уже знакома. Но вот в просторных помещениях ему всё ещё было трудно ориентироваться.       — Эй, ты помнишь, что я говорила про гостиную? — отчитала она, потянув его за руку. Он чуть не потерял равновесие и едва не упал прямо на неё.       — Помню, — раздражённо ответил он. — Который час?       — Полдень, — строго сказала она и продолжила: — Я не хочу, чтобы ты так надрывался, понял? Ты и так идёшь с опережением графика — лучше, чем кто угодно в твоём положении. Не надо себя загонять.       — Ты дала мне поспать подольше? — нахмурился он, приподняв бровь.       — Слушай, — сказала она тише, и на секунду наступила пауза.       — Дождь, — произнёс он, прислушавшись к стуку капель за окном.       — Вот именно, — кивнула Сакура и повела его на кухню. — Всё, что я хотела сделать сегодня, смыло погодой.       Она усадила его за стол, рядом с приготовленными заранее палочками. Ставить их на одно и то же место помогало Саске ориентироваться на ощупь.             — И что теперь будем делать? — спросил он, нащупывая еду — это был его способ понять, что именно она приготовила. — А что у нас на обед?       — Я думала, мы можем поработать над ориентацией в доме. Ты уже ходишь от нашей комнаты до ванной и обратно, а остальное тебе неизвестно видно же. А ведь ты здесь практически всю жизнь прожил, так что не должно быть сложно, — ответила она, села напротив и опёрлась подбородком на ладонь, с улыбкой наблюдая за ним.       — Понятно, — спокойно отозвался он. — А обед?       — Угадай, — поддразнила она, улыбаясь.       — Это суп, — сказал он, перемешивая содержимое палочками. — Пахнет мисо.       Он осторожно подцепил один из кусочков и попробовал.       — На вкус — тоже мисо, — проглотив, подтвердил он.       — Это выглядит как утка, крякает как утка и ходит как утка, — весело произнесла Сакура, глаза её заблестели, — то это, наверное, утка, да?       Он усмехнулся ей в ответ и продолжил есть.       — Почти улыбнулся, — подметила она, вставая и наливая себе чаю к обеду.       Эту фразу она говорила ему не в первый раз, и Саске обычно ограничивался нейтральным бурчанием в ответ.       — Сакура.       — Ммм? — она поставила чайник и уже собиралась сесть обратно.       — Кто-то очень настойчиво стучит в заднюю дверь, — спокойно сообщил Саске и закинул в рот кусок жаренного мяса.       Сакура нахмурилась и пошла в коридор:       — Странно… Кто бы это мог быть в такую погоду?       — СААКУУРААА-ЧААААН! — раздался оглушительный вопль снаружи.       Ну конечно. Кто ещё, кроме Наруто, мог бы выйти на улицу в такую бурю? Зная его, он наверняка даже не оделся по погоде. Сакура открыла дверь и точно — на нём был всё тот же оранжево-чёрный костюм, без зонта. Более того, он ввалился внутрь ещё до того, как она успела его поприветствовать.       — Ну давай, проходи, — сказала она с сарказмом, закрывая за ним дверь. Он встряхнулся, как мокрый пёс.       — Э? — Наруто с недоумением уставился на неё. — Сакура-тян, я уже внутри. Ты точно в порядке? Саске слишком тебя измотал?       Сакура моргнула на него с таким выражением, будто сомневалась в его умственных способностях, а «внутренняя Сакура» тем временем уже давала ему подзатыльник за тупость.       — Всё нормально, — вздохнула она. — Дай мне свою кофту — она вся мокрая.       Он снял с себя худи, и Сакура жестом показала следовать за ней на кухню, размышляя, куда его повесить сушиться.       — Кстати, внизу, слева, там дырка, — смущённо добавил он. — Можешь зашить?       — Конечно, у меня сегодня есть время, — кивнула она. — Садись, я принесу тебе чаю.       — Наруто, — спокойно поприветствовал его Саске.       — Охаё, Саске! — радостно отозвался Наруто, совершенно забыв, что уже полдень, и снова повернулся к Сакуре: — Сакура-чан, можно мне тоже мисо-суп?       — Ну ладно, — сдалась она, улыбнувшись.       С годами Сакура поняла: если Саске с Наруто не спорят и не дерутся — их можно даже приятно слушать. Ни обзывательств, ни упрёков. Именно в такие моменты она ощущала, что они снова настоящая команда 7.       — У тебя ведь была какая-то причина прийти в такую даль да ещё и под дождём? — спросила она, ставя перед ним кружку чая и тарелку супа. — Зачем пришёл?       Обхватив руками собственную кружку, она терпеливо посмотрела на Наруто, который ел так шумно, что это почти портило аппетит. Он сделал паузу ровно на секунду, чтобы дать ответ:       — У меня письмо от Цунаде-обаа-чан для тебя, — сказал он, снова уткнувшись в миску.       — Письмо?       Он отложил палочки, вытер рот… тыльной стороной руки — но хотя бы той, которой не ел, за что Сакура была благодарна. Он достал из кармана конверт и передал ей. Саске повернул голову в её сторону, пока она разворачивала жёлтый конверт.       — Оно жуткое, если что, — добавил Наруто, передёрнув плечами.       — Ты его читал? — удивлённо вскинул бровь Саске.       — Ну, я просто хотел узнать, о чём оно, — виновато ответил Наруто, поёрзывая. — Но начало было настолько жутким, что я не смог дочитать до конца…       Сакура нахмурилась, вынула из конверта аккуратно сложенные белые листы и, развернув их, вдруг громко рассмеялась.       «НАРУТО! СРОЧНО ПОЛОЖИ ЭТО ПИСЬМО ОБРАТНО В КОНВЕРТ!»       Прочитав жирно выделенную и написанную заглавными буквами строчку вслух, чтобы Саске понял, что её так рассмешило, она заметила, как по лицу Учихи скользнула усмешка. Сакура повернулась к Наруто, и в глазах её мелькнула озорная искорка.       — У тебя, как всегда, особая репутация, — сказала она с улыбкой и вновь обратила внимание на письмо, пропустив громкий заголовок. Её взгляд пробегал строчку за строчкой, а шумный фон, создаваемый Наруто, она попросту игнорировала.       — Эй, а почему ты не носишь повязку? — принялся приставать Наруто, заметив, что лоб Саске без повязки.       — Ещё не надел, — невозмутимо отозвался тот. — Добэ.       — Эй! — возмутился Наруто.       На этом перепалка осталась без внимания.

Письмо:

Сакура,

Извини за жирную строчку выше, но я ни на секунду не сомневалась, что Наруто попытается прочитать письмо, чтобы узнать его содержание. Ты и сама знаешь, какой он.

В любом случае, я пишу тебе, чтобы сообщить о наказании Саске за его преступления против деревни. Как тебе, несомненно, известно, он был допрошен трижды с момента возвращения в Коноху, и после долгих обсуждений с Советом мы пришли к выводу, что он дал нам всю возможную информацию. И хотя он оказался крайне полезен, поделившись знаниями о Деревне Звука, этого оказалось недостаточно, чтобы полностью его оправдать. Я сделала всё, что было в моих силах, не злоупотребляя положением Хокаге, чтобы смягчить приговор.

В итоге решено, что наказание будет сведено к часам общественных работ. Не обманывайся словом «часы» — речь идёт о трёх месяцах, то есть чуть более двух тысяч часов.

Однако, зная Саске, я понимаю, что выполнять мелкие поручения в деревне он явно не станет. Поэтому я учла его просьбу, обращённую к тебе, — оставаться шиноби. Это займёт немного больше времени, чем обычная реабилитация, но я решила позволить тебе удовлетворить его просьбу и продолжать находиться рядом. Если возникнут какие-либо недовольства или споры — сообщи мне, и я всё улажу. Причина, по которой я позволяю тебе помочь Саске остаться ниндзя, в том, что он сможет отрабатывать свои часы в форме миссий. Я рассчитываю, что ты будешь тренировать его должным образом, Сакура.

Удачи в реабилитации, трудись усердно. Поверь, твоё время, проведённое в тренировках со мной, не пропало даром — помни это.

      Пятая Хокаге Деревни Скрытого Листа,

Цунаде

P.S. Жду периодических отчётов о вашем прогрессе.

      — Ну? — спросил Саске, когда она сложила письмо и убрала его обратно в конверт.       — Что там, Сакура-тян? — любопытно моргнул Наруто.       Сакура вздохнула наполовину, не зная, радоваться ей или огорчаться. Саске отделался сравнительно легко, но впереди его ждало три месяца службы. Раздумывая, как правильно сказать, она заметила, как Саске слегка постучал пальцами по столу — знак его нарастающего нетерпения.       — Ну что ж, Саске… твой приговор заметно смягчили. Однако…       — Однако?.. — приподнял он бровь.       — Твой приговор смягчили: вместо смертной казни — общественные работы, — спокойно произнесла Сакура. — На три месяца.       — Чтооо?— воскликнул Наруто и расхохотался. — Саске — и общественные работы?!       Саске метнул в его сторону фирменный убийственный взгляд и повернулся обратно к Сакуре:       — Разве им не показалась полезной информация, которую я дал?       — Показалась… но совет всё же решил, что этого недостаточно для полного помилования, — вздохнула Сакура. Она и сама надеялась, что его показаний хватит, чтобы снять обвинения. — Однако Цунаде-сама сказала, что ты можешь отрабатывать часы, выполняя миссии для деревни. А это значит, что она разрешила мне оставаться здесь дольше — до тех пор, пока ты снова не пройдёшь полную подготовку.       — Хорошо, — коротко ответил он, взяв ложку и продолжив есть мисо-суп.       — Чтоооо? — снова взвыл Наруто, перестав смеяться. — Ты остаёшься здесь дольше?!       — Наруто, пожалуйста, — нахмурилась Сакура с неодобрением. — Если бы это был роман, у каждой твоей реплики в конце стоял бы вопросительный и восклицательный знаки одновременно.       — Хокаге разрешила тебе остаться? — после паузы уточнил Саске. — Ты ведь говорила, что я сам решаю, когда ты уйдёшь.       В ответ раздался очередной взрыв протестов со стороны Наруто, который оба — и Сакура, и Саске — благополучно проигнорировали.       — Да, но…У Цунаде-сама есть полномочия закрыть любой проект лечения. Но этот она одобрила, и значит, решение остаётся за тобой, — спокойно пояснила Сакура, подливая себе ещё чаю. — Лично я считаю, что выбор должен быть твоим. Так что даже если бы она приказала мне уйти, я бы всё равно осталась.       — Аа.       — Сакура-тян, — с мольбой протянул Наруто, — У тебя что, совсем нет совести?       — Наруто, — резко парировала она, — А у тебя, выходит, совсем нет манер?       Сакура довольно улыбнулась, когда лисоподобный парень наконец-то заткнулся; Саске же едва заметно усмехнулся, продолжая есть свой суп.

***

      Дождь яростно барабанил по веранде, пока Саске шёл рядом с Сакурой, переходя в другую часть дома Учих. Сакура заставляла его внимательно ощупывать каждую комнату, пока он не запоминал расположение мебели до миллиметра, а затем тут же уводила в новое помещение, к которому ему приходилось привыкать заново. Но чем дальше они шли, тем сильнее внутри него нарастало беспокойство: оставалось уже совсем немного комнат, и он слишком хорошо понимал, куда они направляются.       Сакура остановилась у двери, и холодная тяжесть сжала желудок Саске. Он знал, что они окажутся именно здесь, но всё это время надеялся, что Сакура пройдёт мимо, не заметив, не задержавшись.       Старые петли протяжно заскрипели, когда она открыла дверь. Изнутри пахло запахом сырости, пыли и дезинфектанта — последнему не удалось скрыть первые два. В комнате чувствовалось нечто зловещее, запретное. Саске казалось, что тьма за порогом распахивала перед ним пасть, готовясь поглотить его целиком. Его тело напряглось от макушки до пят, волосы на затылке встали дыбом. Он жил в доме уже две недели, но ни разу сюда не заходил — и избегал этого намеренно. Теперь же избежать было невозможно: придётся войти в комнату, где хранились самые страшные его воспоминания.       — Саске?       Её голос прозвучал вопросительно. Он не винил её — для Сакуры это была обычная комната, ничем не отличавшаяся от других. Как она могла чувствовать то же самое, что и он? Саске сделал шаг вперёд — всего на несколько дюймов, и тут же застыл, словно ноги вросли в пол. Тишина за дверью была тяжёлой и вязкой, словно сама угрожала проглотить их обоих.       — …Ты не обязан туда заходить, если не хочешь, — тихо сказала Сакура спустя паузу.       Его слегка кольнули её слова.       — Я войду, — твёрдо произнёс он и сделал ещё шаг.       В ту секунду он ненавидел себя за страх. Когда в последний раз Учиха Саске боялся? И уж точно не пустой комнаты. Но он заставил себя переступить порог. На потолке висели светильники, но в его памяти они были погашены, и помещение тонуло в той же тьме, что и тогда, когда он впервые открыл дверь и почувствовал запах крови.       Сакура отпустила его руку, и он неожиданно пожалел об этом. Без её прикосновения он чувствовал себя одиноким и уязвимым. Почти инстинктивно правая ладонь скользнула к левому плечу — не к проклятой печати, а к полосе застарелого шрама. Когда ему было восемь, сюрикен Итачи рассёк его там. Почти девять лет прошло с той ночи, а он всё ещё ощущал жгучую боль так отчётливо, будто рана открылась вновь.       Ладони вспотели, горло болезненно сжалось, тело вновь окаменело. Кровь… он видел её тогда, когда лежал на полу, захлёбываясь в рыданиях. Алая струйка стекала в трещину между половицами. Кровь родителей. Левая рука сжалась в кулак, а правая с такой силой сдавила плечо, что казалось, кость треснет. Его мутило, память нахлынула с такой силой, что прошлое будто ожило перед глазами.       — Почему? — шепнул он так тихо, что сам едва расслышал. — Зачем?

«Просто хотел проверить, смогу ли…»

      — Саске!       Он резко очнулся от звука её голоса. На миг он забыл о её присутствии, и лишь когда она назвала его по имени, воспоминания стали вновь отступать в прошлое. Он протянул руку на её голос, и Сакура тут же крепко ухватила её, мягко проводя большим пальцем по тыльной стороне. Саске сжал её ладонь слишком сильно, сосредоточившись только на этом ощущении, но воспоминания всё равно не уходили.       — Давай не будем здесь задерживаться, — сказала она спустя мгновение и слегка потянула его за руку. — Пойдём, Саске.       Она резко дёрнула его за собой, выводя из комнаты и плотно захлопывая дверь. Давящая атмосфера мгновенно рассеялась, и он почувствовал, как мышцы расслабились, горло отпустило. Тошнота ушла, и в наступившей тишине он услышал лишь стук дождя. Только тогда он заметил, что рука до сих пор сжимает плечо — наверняка там уже остался синяк. Он жестом попросил Сакуру увести его в другую комнату. Ни он, ни она ничего не сказали. Вероятно, она даже не знала, что с ним произошло.       А ведь Саске и не подозревал, что в тот самый миг, когда Сакура щёлкнула выключателем, её взгляд зацепился за тёмные пятна крови, до сих пор въевшиеся в деревянный пол.

***

      Покинув комнату, где были убиты его родители, Саске решительно оттолкнул воспоминания, заставив себя игнорировать их. Он вновь обрёл привычное спокойствие, и Сакура не задавала вопросов, зная: если он захочет — сам расскажет. Но он не захотел, и потому оба вели себя так, будто ничего не произошло.       Теперь он медленно пересекал гостиную, отчаянно пытаясь вспомнить, где что стояло, меньше получаса назад он уже был здесь, составляя в голове карту комнаты. Однако, вернувшись, обнаружил, что пропорции словно исказились: стол стоял чуть левее? Или правее? Он понял, что немного ошибся, когда со всей силы ударился мизинцем о ножку стола. Подавив в себе агрессию, сделал осторожный шаг в сторону, раздражённый тем, что Сакура на этот раз не помогает ему сориентироваться. Пройдя ещё пару шагов, он наугад вытянул ногу вперёд, проверяя, где диван. На этот раз его стопа почти сразу наткнулась на препятствие — и он неловко рухнул прямо на обивку.       Сакура подошла как раз в тот момент, когда он поднялся с подушек и сел, нахмуренный и раздражённый. Тихий смешок за его спиной ещё больше задел его, но злиться на неё за такие мелочи он не мог. Устроившись удобнее, он мрачно обдумывал боль в пальцах и ушибленных коленях — такие неприятности часто случались, когда он слишком самоуверенно шёл вперёд и не слушал её предупреждений.       Он думал, что знает этот дом: всё оставалось таким же, каким он его помнил. Вещи действительно стояли на местах, но он сам изменился. В детстве расстояния казались длиннее, потолки выше, подоконники — далеко от пола. Теперь же он был взрослым мужчиной с длинными ногами и широкими плечами. Но одна комната никогда не изменится — та, где он потерял родителей.       Рядом с ним диванная подушка слегка просела под весом Сакуры. Что-то влажное — ткань или одежда — коснулось его сбоку. Он резко отогнал мрачные мысли и прислушался к её движениям, пытаясь понять, что она делает.       — Что ты там делаешь? — спросил он, сдаваясь от догадок голова только сильнее гудела, и он был рад любому отвлечению. — Зашиваю толстовку Наруто, — ответила она спокойным, почти умиротворённым голосом. — Он всегда работает до изнеможения, и его одежда, как правило, изрядно изнашивается.       — Ты умелая женщина, Сакура, — сказал он после паузы. — Ты и ниндзя, и медик, умеешь шить вещи, готовить, заниматься реабилитацией. С детьми ладишь.       Он услышал, как её движения замерли, а голос раздался уже прямо к нему:       — Наверное, так и есть, — подушки дивана чуть дрогнули, словно она пожала плечами. — Никогда об этом не задумывалась.       — А ещё что? — спросил он неожиданно даже для себя. С другим человеком он бы не задал лишнего вопроса.       — Что ещё? — удивилась она.       — Что ещё ты умеешь?       Он понял, что она изменилась. Ещё в первый же день, когда она позволила ему свалиться в клумбу, он осознал это.       — Ну… я немного разбираюсь в садоводстве и в музыке на среднем уровне. Этому учили на тренировках куноичи, вместе со шитьём и готовкой. А дети… не знаю. Просто нравятся, наверное.       — Понятно.       Повисла тишина. Саске закрыл глаза и откинулся на спинку дивана, вслушиваясь в ритмичный стук дождя по крыше. Он уловил и другие звуки: поскрипывание дома под ветром, лёгкое постукивание ветки о стену, ровное дыхание Сакуры. Он слышал даже мягкий ритм её движений — она продолжала штопать вещь.       — Саске…       Её голос прозвучал неожиданно громко. Он тут же напрягся — неужели она спросит о его реакции в той комнате?       — Хн, — короткий звук, маска равнодушия.       — В самом конце коридора, у спальни, на последней двери стоит печать, — тихо сказала она. В её голосе слышалась осторожность, которой она всегда пользовалась, если разговор касался клана или Итачи. К счастью, речь шла о втором.       — И что? — спросил он, с трудом удержавшись от резкости.       — Я хотела узнать, зачем она там. Когда убирала дом, я не стала туда заходить, зная, что у тебя наверняка есть на то причины — просто чтобы ты знал.       Она знала его. Знала, что он бы спросил, трогала ли она что-то, и ответила заранее. Был ли он настолько предсказуем? Ему не хотелось говорить, но он не нашёл причины молчать.       — Это была спальня Итачи, — сказал он после паузы.       — Ах… — её ответ прозвучал почти так же тихо, как дыхание.       — Она разгромлена, — добавил он, не дав ей задать ещё вопросов. — И с тех пор, как девять лет назад я наложил печать, туда никто не заходил.       — Эту комнату надо убрать, — сказала она после короткой паузы.       Саске нахмурился и убрал руку ото лба, мрачно глядя в её сторону. Она не отстранилась. Больше не пугалась его взглядов, как в детстве. Либо потому, что он не мог встретиться с ней глазами, либо потому, что потерял хватку. В любом случае, это раздражало.       — Эта комната больше не часть дома, — упрямо произнёс он. — Открыть её — значит снова вернуть все воспоминания сюда.       — Саске, если ты не хочешь чтобы эта комната была, найми строителей и просто убери её. Там угол дома — можно будет сделать клумбу или присоединить к другой комнате. Сейчас это лишь трата пространства, а ты вполне можешь позволить себе ремонт.       Она была права. Как единственный выживший Учиха, он унаследовал всё богатство клана. Да, часть он отдал деревне — из отвращения к самим деньгам. Но и половины оказалось более чем достаточно, учитывая миссии и проценты со счетов. Однако…       — Я не хочу, чтобы эту комнату открывали, — повторил он.       Разум подсказывал, что Сакура права. Но сердце, переполненное ненавистью к Итачи, не желало слушать. Возможно, почувствовав это, она отложила иголку и тихо взяла его за руку, мягко проведя пальцем по костяшкам. Он не отдёрнул ладонь, не произнёс ни слова. Это был один из редких случаев, когда он позволял ей касаться себя — без вопросов, без возражений. Лишь тишина и тонкая нить взаимопонимания витали между ними.

***

      Громкий крик разорвал спокойный сон Сакуры, мгновенно оборвав её прекрасные сновидения. Она резко села, с досадой ругая себя за то, что задремала на перерыве в больнице: она должна быть готова каждую секунду — ведь на кону может оказаться чья-то жизнь! Цунаде наверняка влетела бы ей за это…       Вокруг было темно, лишь блеклый свет пробивался сквозь окно слева. Сакура моргнула в растерянности, и тут второй крик — ругательство, за которым последовало бормотание — заставил её вздрогнуть. И только тогда она вспомнила: это не больница. Она была в доме Саске, спала на футоне в пустом углу его комнаты. Сколько же она здесь? Уже больше двух недель… Пора бы привыкнуть.       Но сердце сжалось тревогой: ведь крик принадлежал Саске. Она резко повернула голову, вскакивая с импровизированной постели и накидывая на плечи халат. Не заботясь о поясе, кинулась к его постели.       — Саске? — едва слышно позвала она, осторожно коснувшись его плеча.       Он перекатился на бок, свернувшись в клубок, всё его тело заметно дрожало. Сакура слегка встряхнула его, пытаясь разбудить, но безуспешно. Он метался во сне, мотал головой, сжимал пальцами простыню, словно борясь с болью, и тихо, сбивчиво шептал что-то неразборчивое.       Кошмары… Сакура поняла, что он не ранен, не болен — просто прошлое вновь настигло его во сне. Она закусила губу, наблюдая, как он снова вздрогнул, прижимая ладонь к плечу, и выдохнул ещё один крик.       Проклятая печать?.. Нет, слишком низко. Он держался за это место и раньше — там, где на полу всё ещё оставались пятна крови… Там, где его родители сделали последний вдох. Волна ужаса обожгла её, когда она осознала, что именно терзает его сны.       Сакура опустилась на край постели, сердце болезненно сжалось. Она не могла смотреть, как он мучается. Поддавшись порыву, она осторожно прижала его к себе, чуть приподняв. Его голова оказалась на её плече, лоб коснулся шеи. И вдруг, словно в поисках спасения, он инстинктивно обвил её талию руками, вцепившись в неё, как утопающий.       Он дрожал в её объятиях, перестав бормотать, но отчаянное отрицательное покачивание головой показало: этого мало. Ему нужна была поддержка, что-то родное, знакомое, способное проникнуть в самую глубину его сознания и успокоить.       Что? Они никогда не делились ничем по-настоящему личным… У неё не было ни одного «напоминания» о себе, которое могло бы вызвать отклик в его душе. Может быть… из детства? Воспоминание всплыло ярко: та самая колыбельная, ноты которой она нашла среди вещей в кладовке — песня, написанная для него его матерью.       Она закрыла глаза и, припоминая пожелтевший лист нотной бумаги, тихо напела первые такты. Голос дрожал, но постепенно стал увереннее. Саске сильнее сжал её, и она ответила тем же, продолжая петь, надеясь, что её голос пробьётся сквозь терзающие его кошмары.       В блеклом свете окна она увидела его лицо — искажённое страхом. Но вскоре чёрные глаза медленно приоткрылись, наполненные пустотой и бредовой растерянностью. Он смотрел в никуда, всё ещё дрожа. Сакура не перестала петь, сердце сжалось: каково это — очнуться от кошмара и не знать, не продолжается ли он?       — Ка…каа-сан? — прошептал он, дрожащим голосом вцепившись в неё.       Сердце Сакуры разорвалось от боли. В глазах защипало, и она крепче прижала его к себе, сдерживая рыдания.       — Ие… — тихо ответила она, стараясь удержать голос от дрожи и прижимая щёку к его волосам. — Сакура…чан.       — Са…кура?.. — выдохнул он едва слышно, и веки его тяжело опустились.       Он не ослабил объятий, засыпая вновь, но теперь дыхание стало ровным, а дрожь утихла. Сакура осторожно погладила его по волосам, и слёзы наконец прорвались, скатываясь по её щекам.       Она всегда воспринимала материнские объятия как должное. Но сейчас, держа в руках уснувшего Саске — его голову у себя на плече, его руки, вцепившиеся в неё, как у испуганного ребёнка, — она задумалась: каково это было для него?       Ведь в самый страшный кошмар его жизни единственный человек, у кого он мог искать защиту и утешение, лежал бездыханным у ног собственного брата.