Слепой

      Полумесяц в эту ночь висел низко в небе, его неполный лик был окрашен в странный оранжевый цвет и выглядел на фоне ночи как пожелтевший оскал злого умысла. Временами на него набегали темные облака, словно маска, скрывающая обман и недоброжелательность. В таком положении и оказался Итачи, стоя в тени на опушке леса. Вокруг него притаились еще два подчиненных члена Акацуки, ожидая, когда он даст команду к удару.       Переведя взгляд с багровых глаз шарингана на деревню, уютно расположившуюся в предгорьях и укрываясь от внешних опасностей. Внешний облик был весьма обманчив, поскольку эта деревня пережила, пожалуй, больше трагедий, чем любая другая в соседнем районе. Внутри деревни обитало нечто более злобное и полное недоброжелательности, чем все члены Акацуки вместе взятые. Кроме того, в деревне регулярно случались грозы, что только усиливало бледность района. Но в этом не было ничего удивительного — Итачи прекрасно понимал причину этого несколько необычного природного явления. В этой деревне жила страшная сила, сила коварства и жестокости, сила, которую желала получить организация.       Слегка приподняв руку, он подал сигнал, и двое других ниндзя-изгоев выскочили в ночную тень, нырнув в темноту, покрывавшую тихую деревню. Итачи заметил, что от этой деревни исходит отчетливая аура, и на мгновение закрыл глаза. Это было чувство страха, нависшее над спящим комплексом, как плотный саван. Страх это хорошо — им можно было манипулировать и использовать его.       Он снова открыл глаза и бесшумно спрыгнул вниз, чтобы присоединиться к своим товарищам. Подойдя к одному из них, он беззвучно кивнул, указывая на дорогу, и сделал еще несколько знаков рукой, давая дальнейшие указания. Взяв на себя инициативу, он помчался по дороге навстречу полумесяцу, который теперь приобрел красный оттенок; взглянув на него, он лишь моргнул и больше не выдал никаких эмоций. Он резко остановился, когда из переулка неподалеку выскочил пьяный мужчина и замертво упал на землю. На тело мужчины бросили короткий взгляд, а затем не обратили внимания: Итачи среагировал на движение пьяницы автоматически и так быстро, что показалось, будто тот просто замертво вывалился из переулка. Теперь на улице оставался труп — если его найдут до того, как они выполнят задание, это может привести к задержке. Это не усложнило бы задачу, нет… это только замедлило бы ее выполнение.       Двое других подчиненных поравнялись с Итачи, когда тот достиг угла улицы и вгляделся в темноту. Перед ними была небольшая рыночная площадь, лишенная дневных торговцев. Это было здесь.       Используя шаринган, он быстро окинул взглядом край площади, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь, будь то враг или просто неудачливый прохожий, прежде чем войти на площадь. Он показал подчиненным Акацуки следовать за ним и указал на булыжник в стороне. Он был покрыт крошечным количеством чакры, свидетельствующим о взрывающейся метке, но, приглядевшись, он смог разглядеть ее по краю плитки. Осторожно сняв булыжник, бирку он положил в карман, открыв узкий туннель, уходящий прямо вниз. Взглянув на меньшего из двух подчиненных, он кивнул в знак подтверждения.       Соскользнув в яму, Итачи с небольшим стуком приземлился в нескольких метрах внизу и еще раз внимательно осмотрел площадь. Внизу зажегся факел, и раздался тихий птичий крик, свидетельствующий о том, что в окрестностях безопасно.       — Запомни, — обратился Итачи к оставшемуся подчиненному, — Мы должны получить то, за чем пришли, если жители деревни встанут на нашем пути, без колебаний избавься от них.       Не дожидаясь ответа или признаков того, что его поняли, Итачи опустился в яму и приземлился рядом с ниндзя с факелом. С минуту он смотрел на него, затем окинул взглядом местность, в которой они стояли. Перед ними простирался широкий и длинный туннель, из которого то и дело доносилось тихое посапывание, сменяемое минутным завыванием ветра. С двух концов яма имела проход.       — Что-нибудь есть? — тихо спросил он, и его вопрос отозвался легким эхом, а затем угас.       Он покачал головой и Итачи прищурил глаза. Он ожидал, что там, по крайней мере, будет стоять стража, а если стражи не было, то, скорее всего, это были ловушки. Ловушки, или жители деревни были дураками. Если то, что они держали в секрете, лежало впереди, можно было ожидать, что ловушки будут расставлены для тех, кто попытается уйти, а не войти. Уверенно, но не теряя бдительности, он двинулся вперед, в темноту.       Они молча шли по сырому подземелью, их шаги гулко отдавались на твердой земле и хлюпали в грязи. Итачи старался по возможности не наступать на грязь — этот звук бесконечно раздражал его.       Тап… тап… тап… хлюп.       Он только моргнул, но по позвоночнику пробежала дрожь, а звук… Перед глазами на мгновение промелькнул образ куная, вонзающегося в сердце человека.       Хлюп.       Катана, пронзающая насквозь старуху.       Хлюп.       Сюрикен вонзившийся в маленького ребенка.       Хлюп… хлюп…хлюп.       Каждое изображение было хуже предыдущего, но глаза его не отрывались от дороги, пока в голове мелькали картинки. Он снова моргнул, когда в голове возникло еще одно изображение: мужчина стоит в боевой стойке, защищаясь перед испуганной женщиной, катана направлена на них обоих.       Хлюп.       Мужчина лежал мертвый, его внутренности вывалились на деревянный пол, женщина всхлипывала, умоляла…       Тап… тап… тап… тап…       Итачи и его подчиненный вышли из грязи и снова оказались на твердом каменном полу. Пока ни одной ловушки. Эта деревня действительно была полна идиотов, как и та, которую он покинул девять лет назад; жизнь дураков была бесполезной, зависящей от жизни сильных мира сего. В этом мире для глупцов не было смысла жить. Он видел, как женщина лежит мертвая, а ее тринадцатилетний сын стоит над телами обоих, и его взгляд задерживается на следах крови — крови его родителей.       Все они были глупцами.       — Итачи-сама?       Он перевел взгляд на ниндзя, сопровождавшего его, и понял, что так и стоит перед стеной, возвышавшейся перед ними. В стену была встроена небольшая дверь, раму которой соединяла с плитой в стене бумажка: печать. Глупцы. Они знали достаточно, чтобы бояться ужаса, который находился по ту сторону двери, но самое большее, что они сделали для своей защиты, — это поставили на дверь простую печать? Протянув руку, он сорвал бумажку с двери и скомкал ее в руках.       Взявшись за ручку, он распахнул дверь, проницательно вглядываясь в комнату глазами шарингана. Он велел подчиненному сделать шаг вперед, и, когда в комнату проник свет, раздался крик, а затем какое-то шушуканье. Итачи перевел взгляд на маленькое жалкое существо, забившееся в угол и дрожащее от страха. В углу, свернувшись калачиком, сидела девочка лет пятнадцати с песочными волосами и карамельными глазами и в ужасе смотрела на них. Одетая в лохмотья, с анорексичным телосложением и выглядевшая так, словно она вообще ни разу в жизни не мылась, Итачи с презрением отметил, что более жалкого существа он, пожалуй, не видел… за исключением одного.       Не обращая внимания на девушку, он посмотрел на потолок, где высоко над головой находилась решетка, куда, вероятно, сбрасывали еду. Тот, кто держал эту девушку, был достаточно сострадателен, чтобы сохранить ей жизнь, но не знал, что ее болезненное состояние может спровоцировать появление того, чего они боялись. Он снова посмотрел на девушку и сделал шаг вперед.       — Подойди, — приказал он низким тоном, но девушка не двинулась с места.       — Кто вы? — тяжело дыша, пролепетала она, сжимая руки от страха.       — Я — Учиха Итачи, — властно сказал он девушке, — И я пришел сюда, чтобы освободить тебя.       На лице девушки появилось любопытное выражение: — Освободить…? Но почему? …Разве ты не ненавидишь меня?       Его голос был лишен эмоций, он сделал еще один шаг вперед: — Ненавижу тебя?       — Все остальные ненавидят, — девушка, казалось, нервничала из-за того, что между ними образовалось пространство, — — Вот почему они держат меня здесь. Они меня ненавидят.       — Они ненавидят тебя, потому что боятся тебя. Они боятся тебя, потому что не понимают тебя, — сказал Итачи, — Я не ненавижу тебя, потому что не боюсь тебя, а не боюсь я тебя потому, что понимаю, что внушает страх этой деревне.       — Что ты хочешь этим сказать? — девушка обняла колени, она прижалась к задней стене, как будто надеялась, что та ее поглотит.       — В тебе что-то хранится, что-то такое сильное и злое, что они ненавидят, — спокойно ответил Итачи, — Я хочу получить это от тебя, и если ты отдашь мне это, они больше не будут тебя ненавидеть. Но ты должна пойти со мной, иначе они оставят тебя здесь навсегда.       Девушка села чуть прямее, растерянно глядя перед собой: — Что-то могущественное и злое…       — В тебе живет демон, — Итачи сделал еще один шаг, и на этот раз девушка не отшатнулась, — Пойдем со мной, и я освобожу тебя от него. А когда его не станет, ты сможешь вернуться сюда, и тебя примут.       — Примут меня… — пробормотала девушка, — И все, что мне нужно сделать, это пойти с тобой?       — Да.       Наступила долгая пауза, прежде чем девушка медленно поднялась на ноги, ее ноги и руки были не более чем кожа и кости: — Я хочу пойти, пожалуйста… пожалуйста, возьми меня. Я сделаю все, что угодно, только вытащите из меня эту штуку. Я просто хочу им понравиться… Я не хочу, чтобы меня больше ненавидели…       — Глупый ребенок, — снисходительно заметил Итачи, но она была нужна. Правда, ненадолго: как только процесс завершится, девочка умрет. Глупая смерть — незаметная смерть. Кроме шока и страха от ее пропажи, деревне будет все равно, что ее нет, и со временем они ее забудут.       Он позвал ребенка, и девочка на шатающихся ногах вышла вперед. Притворно ласково взъерошив грязные волосы девочки, он забрал у своего спутника факел.       — Помоги ей, — холодно приказал он, когда они вошли в устье тоннеля.       Медленно, почти не шумя, они двинулись по просторам тоннеля. Девушка была перекинута через спину спутника Итачи и была настолько слаба, что едва держалась в сознании. Вероятно, сила демона в этом жалком теле поддерживала в ней жизнь каждый день, без нее она была бы мертва. Лучше бы девушка пережила это — по крайней мере, достаточно долго, чтобы забрать демона. Тогда девушка могла бы умереть, если бы ему было до этого дело, — умереть глупой смертью, смертью, не стоящей упоминания.       Тап… тап… тап… тап…       — А ведь были и такие, — тихо сказал он себе, которые были настолько жалкими, что даже не заслуживали смерти.       Тап.       Растерянный и измученный брат лежал, скорчившись, у тел родителей. «Почему? Как?» Вопросы эхом отдавались в его голове. Ему не нужно было отвечать этому отродью — самому низкому из низких, самому большому дураку из всех. Итачи отмахнулся от воспоминаний, и вместе с ними исчезли испуганные всхлипывания его брата. Это правда, повторил он про себя, есть люди, которых слишком жалко убивать.

***

      Громкий грохот и рев, а затем громовой удар заставили Саске резко сесть в кровати и потянуться за кунаем, который, как он помнил, лежал рядом. Пошарив секунду под подушкой, он нащупал проектор на лоб и замер. Нет, он был не в подвале Орочимару — они не подверглись нападанию. Темнота вокруг него была не столько из-за темной комнаты без окон, сколько из-за слепоты, которой он страдал. Он лежал в своей постели, в поместье Учих, в деревне Скрытой в Листве. Он покачал головой, вспомнив свою реакцию, но старые привычки неискоренимы.       Он нахмурил брови, продолжая сидеть прямо на кровати: что это за проклятый звук? Он смог определить, что грохот доносится снаружи, откуда-то с заднего двора, и двигался вокруг. Но что это было? Неужели это не разбудило Сакуру? Он повернул голову в сторону угла ее спального места.       — Сакура?       Ответа не последовало, и, прислушавшись, он не услышал дыхания. Может быть, это было из-за громового раската снаружи, а может быть, просто потому, что ее дыхание было таким тихим, но он не мог понять, есть она там или нет.       — Сакура? — спросил он чуть громче, но ответа так и не получил.       Перекинув ноги через край кровати, он попытался встать, упираясь руками для равновесия. Возникло легкое головокружение, но он сделал осторожный шаг вперед, и его головокружение слегка прошло, когда он вновь соприкоснулся с землей. Держа руки перед собой, он осторожно делал шаги, пока рука не наткнулась на стену, отчего он слегка вздрогнул. Он еще раз внимательно прислушался, не слышно ли дыхания, понимая, что находится ближе к тому месту, где спала Сакура. Звуков вдоха или выдоха он не уловил, но услышал звон посуды, доносящийся из кухни. Медленно преодолевая головокружение, он сделал несколько шагов в сторону и высунул голову за дверь.       — Сакура? — позвал он громче, и в ответ раздался резкий стук, а затем торопливые шаги.       — О! Саске, ты уже проснулся! — раздался обеспокоенный голос Сакуры, — Я как раз собиралась пойти проверить, как ты. Ты ведь не поранился, когда ходил по комнате?       Покачав головой, он молча размышлял о ее беспокойстве, но не обратил на это никакого внимания. — Который час? И что это за звук?       — О, группа генинов, которых я просила, сейчас убирают двор, а это Конохамару управляет газонокосилкой, — небрежно ответила Сакура, — А сейчас около одиннадцати утра — ты выглядел уставшим, и я решила не будить тебя.       — Хм.       — В общем, тебе помочь умыться? — весело спросила она, — Я уже приготовила для тебя чистую одежду в ванной.       Он снова покачал головой и протянул ей руку: — Просто отведи меня в ванную, и я сам справлюсь.       Она взяла его за руку и повела по коридору в ванную, Саске считал шаги. Около двенадцати, отметил он про себя, когда она положила его руку на дверной косяк.       — Твоя одежда — справа от раковины, ближе к двери, а стопка полотенец — слева от раковины, возле душа, — сказала она ему, — Только не оставляй грязную одежду и полотенца на полу. Когда закончишь, просто крикни мне, я буду на кухне.       Он кивнул и услышал, как она повернулась и ушла по коридору, тихо напевая про себя какую-то мелодию. Он уловил несколько нот и на мгновение остановился: мелодия показалась ему смутно знакомой. Пожав плечами, он вошел в ванную, закрыл за собой дверь и запер ее на ключ. Проведя рукой по столешнице, он расправил одежду, затем полотенца, как только дошел до раковины. Мысленно отметив для себя расположение комнаты, он разделся и зашел в душ, включив холодную воду.       Ледяное ощущение мгновенно прояснило сознание, и после нескольких минут неподвижного стояния он потянулся к крану с горячей водой. Он спал лучше, чем предполагал, вернувшись в этот дом, и был очень удивлен, что сон оказался без снов. С этим домом у него было связано очень много воспоминаний, в основном плохих, и именно эти воспоминания были наиболее яркими. Сакура сказала ему, что он выглядел уставшим, и решила его не будить. Скорее всего, это была усталость от использования большого количества чакры накануне, которая истощила его — какова бы ни была причина, он был благодарен за спокойный ночной отдых.       Постояв еще немного, он выключил воду и насухо вытерся полотенцем; взяв чистую одежду, которую приготовила для него Сакура, он быстро оделся, сделав так как она и советовала, ощупывая внутреннюю часть бирок, чтобы узнать где спереди и сзади. Когда он оторвал руку от стойки, чтобы натянуть шорты, его охватило очередное приступообразное головокружение, и он уперся лбом в стену, пока не смог снова обрести равновесие. Убрав пальцы со лба, он вспомнил о проекторе, который вернул ему Наруто, он все еще лежал у него под подушкой.       Он открыл дверь и внимательно прислушался. На кухне Сакура с кем-то разговаривала — может быть, с тем самым Конохамару, о котором она говорила. Нет, газонокосилка все еще работала на улице, так что, скорее всего, это был кто-то из других генинов, пришедших на просьбу. Эта мысль вызвала на его лице ностальгическую улыбку: он вспомнил, как им давали задания, подобные этому, как Наруто жаловался, а они с Сакурой терпели. Из кухни доносился музыкальный смех Сакуры, звенела посуда — судя по звукам, она возилась с бокалами.       Он подумал, не позвать ли её, но потом передумал — до спальни было недалеко, да и ее помощь, скорее всего, не понадобится. Если он будет держаться рукой за стену и идти медленно, то все будет в порядке. Сделав несколько неуверенных шагов по коридору, он осторожно ступал, держась рукой за стену, чтобы не упасть, как на перекрестке в больнице, и определить, когда он подойдет к двери.       Пересечь комнату оказалось сложнее: Сакура поставила в углу комнаты несколько предметов — судя по тому, что пальцы на ногах затекли, это были книги, тяжелые книги. Он предположил, что тогда он не сможет пройти по краю стены, не спотыкаясь о тяжелые книги или еще неизвестно что.       Он отпустил стену и на мгновение замер, поджав ноги, так как опять появилось головокружение. Сделав шаг вперед, он тщательно наметил в мыслях комнату, обращая особое внимание на книги, о которые он стукнулся пальцами ног. Он сделал еще несколько шагов и понял, что если сосредоточиться, то это не так уж и сложно, если мысленно представить себе, где что находится, а не просто гадать, где что лежит, то равновесие немного выровняется.       Остановившись возле предполагаемой кровати, он пошарил ногой по полу, желая нащупать кровать ногой, прежде чем на нее натолкнуться. К сожалению, балансировать на одной ноге оказалось не под силу, он неуверенно покачнулся и опрокинулся вперед. Его громкое ругательство было заглушено, когда он приземлился лицом в матрас. Он смог определить, где находится матрас, но не смог до него дотянуться, так как слепота мешала ему. Нахмурившись, он поднялся и потянулся за проектором для лба, крепко завязав его на голове, он решил попробовать еще раз пройтись самостоятельно.       Перемещаясь по комнате, он благодарил себя за то, что за ним никто не наблюдает, так как ему казалось это очень унизительным осторожно ступать по голому полу, не имея ничего, кроме стены и книг Сакуры, о которые можно было бы споткнуться. Когда он чуть было не повторил тот инцидент, когда врезался в дверную коробку, как в больнице, он нехотя решил, что больше не выдержит. Ему не хотелось звать Сакуру, но лучше бы обойтись без синяков.       — Сакура, — громко позвал он с порога, и возня на кухне прекратилась.       Когда она появилась, он не дал ей времени заговорить, протягивая свою руку. Она крепко вцепилась в него, и он представил себе, как слегка нахмурилось ее лицо в этот момент.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она с беспокойством в голосе, — Ты ведь не поранился?       — Нет.       — Хорошо, — строго сказала она, — Я думаю, что тебе еще рано ходить самостоятельно. Я имею в виду, что мы будем постепенно работать над этим, но сначала нам следует потренироваться в равновесии.       — Мы начнем сегодня днем, — сказал он ей, слегка подтолкнув ее, показывая, что не хочет больше стоять на месте.       Она вздохнула: — Если ты настаиваешь, Саске. Но мы подождем, пока двор уберут. А пока у меня есть для тебя еще кое-что.       Она повела его по коридору в гостиную, а затем повернула и направилась по боковому коридору, выходившему на задний двор. Он слегка нахмурился.       — Куда мы идем? — спросил он, когда она открыла заднюю дверь, за которой все еще слышалось жужжание газонокосилки.       — На задний двор, — просто ответила она, — Сегодня на улице хорошая погода, и глупо сидеть в помещении.       К счастью, шум газонокосилки прекратился, когда они вышли на веранду. На улице было тепло, и легкий ветерок обдувал сад, изредка шелестя. На деревьях щебетало несколько птиц, а в окрестностях витал явственный запах свежескошенной травы. Сакура вела его вперед, прямо к краю крыльца, он доверял ей, но осознание того, что он там, заставляло его немного опасаться.       — Край здесь, — сказала она ему ласково, — Садись.       Он послушно опустился на землю и сел, скрестив ноги, на деревянный пол.       — Справа от тебя есть столб, если хочешь, можешь прислониться к нему, — сказала она таким голосом, что он представил себе улыбку на ее лице.       — Сакура-нисан! — раздался сзади голос девочки лет одиннадцати-двенадцати, — Вам еще нужна помощь на кухне?       — Да, Моэги, — раздался голос Сакуры с той стороны, откуда они пришли, — Ты могла бы закончить эту клумбу?       — Хай!       Кто-то энергично промчался мимо Саске, когда Сакура вернулась в дом, он сидел тихо, прислушиваясь к окружающей обстановке. Раздался стук ног о траву, а затем шаги, бегущие по лужайке.       — Конохамару-кун, у тебя опять перерыв? — услышал он, как девушка в отчаянии воскликнула.       Конохамару… Это был тот самый мальчик, который в детстве боготворил Наруто, вспомнил Саске, вот почему это имя показалось ему знакомым. И только небеса знали, почему он выбрал для восхищения именно Наруто.       — Нет, я уже закончил стричь газон, — лениво ответил тот, — Я просто жду…       Шаги за спиной подсказали Саске, что Сакура вернулась, и раздался легкий звон, сопровождавший ее.       — Ура! — раздался голос Конохамару, — Лимонад!       Он вел себя прям как Наруто.       Сакура с легким смешком поставила что-то рядом с ним: — Хочешь лимонад, Саске-ку. Саске.       — Аа, — машинально ответил он.       Его мысли были заняты только тем, что он заметил, как она исправилась и опустила суффикс «кун». Он нахмурился, не то чтобы его это беспокоило, что она не произносит его имя с раздражающим суффиксом, но сам факт того, что она опустила его, наводил на мысль, что она все еще относится к нему так, как относилась до того, как он покинул Коноху. Однако когда она поправила себя, к нему пришло небольшое удивление. Он подумал, что когда она не использовала суффикс «кун», это означало, что она что-то имеет против него, или что-то изменилось между ними, и пожал плечами, понимая, что, скорее всего, этого следовало ожидать. Но она только что поправила себя, что означало, что либо это было сделано по привычке, либо она пыталась избежать этого по тем или иным причинам.       — Можно мне еще бокал, Сакура-нисан? — задорно спросил мальчик Конохамару.       — Эй, я ещё не всем дала первый стакан, — с игривой ноткой в голосе отругала она его, — Ты можешь взять ещё один, когда все остальные получат по бокалу.       Раздался звон льда о стекло, когда она налила еще несколько бокалов и, подтолкнув его руку, протянула ему один. Он пробормотал тихое, автоматическое «спасибо» и сделал глоток из стакана, пока она весело раздавала другие стаканы группе генинов, толпившихся вокруг них. Он не мог сказать, что ему особенно нравятся дети «особенно шумные и несносные», добавил он, когда Конохамару издал очередной бурный возглас. Как только дети насытились лимонадом и вернулись во двор, он сказал об этом Сакуре.       — А что ты будешь делать, когда восстановишь клан Учиха? — рассмеялась она, усаживаясь рядом с ним, свесив ноги через край веранды — он заметил это по тому, что её ноги время от времени ударялись о деревянный борт, — Они тоже будут такие.       — Они будут Учихами, — возмущенно заявил он.       — О, а все дети Учих тихие и спокойные? — поддразнила она, и тут раздалось звяканье льда, как он понял, она сделала еще один глоток лимонада.       Он хмыкнул в ответ и сделал глоток своего лимонада, отметив, что он был приготовлен идеально — не слишком сладкий и немного кисловатый.       — Не знаю, Саске, — сказала она через некоторое время, крутя лед в стакане так, что он музыкально позвякивал, — Я бы не назвала тебя тихим и спокойным ребенком, когда мы учились в академии, — именно это и сделало тебя популярным. Ты был хорошим учеником, милым и добрым со всеми, ты усердно занимался, но находил время улыбаться и смеяться.       Он нахмурился. — Я не помню, чтобы я когда-нибудь был таким. — прямо заявил он.       Сакура опустила свой бокал с тихим стуком: — Ну, это было до… ну, когда Итачи.       — Аа.       Он не хотел вспоминать это время.       На мгновение воцарилась неловкая тишина, Сакура рассеянно переминалась с ноги на ногу. Группа генинов переругивалась между собой, споря о том, кто какое задание должен выполнять в саду, и похоже, что один из них, Конохамару, проигрывал в этой борьбе. Забавно, что они проводили параллели с командой номер семь, но, судя по всему, третий участник той группы был совсем не таким, как он.       — Знаешь, — безмятежно размышляла Сакура, — Ты тогда много улыбался. Это была одна из причин, по которой ты мне нравился — у тебя была красивая улыбка.       Саске не знал, что на это ответить, поэтому промолчал и сделал еще один глоток лимонада, захватив при этом кубик льда. Кубик медленно таял во рту, а замерзшая вода медленно таяла по мере того, как шло время.       — Тогда ты тоже смеялся, — раздался мрачный голос Сакуры, — И, кажется, с тех пор я не видела, твою улыбку.       — Я улыбаюсь, — возмущенно заявил Саске, но кубик льда попал ему на язык, и он слегка сглотнул.       — Я имею в виду настоящий смех, Саске, — Сакура повернулась к нему лицом, — Я не говорю о том, чтобы время от времени весело фыркать, я имею в виду настоящий смех и настоящую улыбку.       — У меня нет причин улыбаться, — пожал он плечами, кубик льда стал меньше во рту и уже не так мешал ему говорить.       — Ну, это понятно, учитывая то, что с тобой случилось, и все такое, — тихо сказала она, отвернувшись от него.       Он мысленно нахмурился: они снова вернулись к этой теме, а он не хотел об этом говорить. Она не знала, но вход в комнату, где он нашел своих родителей мертвыми, находился немного поодаль, и чем ближе они подходили к обсуждению резни над его кланом, тем ближе казалась комната. Это было похоже на извращенное присутствие, которое нависало над ним, приближаясь к нему каждый раз, когда он думал о гибели самых дорогих ему людей. Он не хотел входить в эту комнату, он не был готов.       — Я знаю, что ты никогда не сможешь забыть о том, что случилось, но это не значит, что ты должен постоянно помнить об этом. Это просто глупо — не улыбаться больше никогда и ничему.       Ее голос звучал немного неуверенно, как будто она размышляла о том, будет ли резня более тысячи человек чем-то, из чего можно сделать исключение. Было очевидно, что она ничего не понимала в этом.       — Он будет преследовать меня, — холодно заявил он, — Пока я не отомщу за клан, пока Итачи не заплатит за содеянное, падение моего клана всегда будет первым, о чем я буду думать. И пока не будет положен конец всему этому, у меня нет причин улыбаться.       Она устало вздохнула: — Не обижайся, Саске, но это глупо. Ты должен улыбаться, когда ты счастлив, даже если Итачи нет на свете. Разве ты доставишь ему удовольствие, если узнаешь, что перестал радоваться жизни только потому, что он жив? Ты не можешь сказать мне, что постоянно думаешь о своем клане, каждую минуту. Должно же быть время, когда ты будешь отвлекаться от этих мыслей и сосредотачиваться на других вещах.       Он слегка нахмурился, не обращая внимания на доводы, прозвучавшие в ее словах. Кубик льда во рту был не больше осколка на языке и медленно таял, превращаясь не более чем в струйку воды.       — Не раздражай.       — Как хочешь, Саске, — ответила она, и звук движения подсказал ему, что она встает, — Только постарайся почаще улыбаться. Для меня? Пожалуйста?       Он хмыкнул, что это было ни «да», ни «нет», и протянул ей свой пустой стакан из-под лимонада. Взяв у него стакан, он услышал, как она собирает остальные и забирает все, что принесла. Когда она ушла, он переместился в другое место, прислонившись к столбу, о котором она сообщила ему ранее, и свесил одну ногу через край веранды, слушая, как группа генинов усердно работает.       Улыбаясь… Он слегка покачал головой из стороны в сторону. Что бы ни говорила Сакура, он знал, что никак не сможет заставить себя улыбнуться. Само это слово казалось ему странным. Улыбнуться для нее? У него не было причин улыбаться для нее, да и если уж на то пошло, кому-либо. Итачи жил, и это было достаточной причиной, чтобы не улыбаться.       Разве ты доставишь ему удовольствие, зная, что отказался от наслаждения жизнью только потому, что он жив?       А кто сказал, что он не наслаждался жизнью? Возможно, какая-то часть его не находила в ней ничего захватывающего, но дело было не в этом. Даже если он и не получал удовольствия от жизни, Итачи не должен был знать, что это произошло по его вине. Саске проигнорировал тот факт, что Сакура, скорее всего, не имела в виду именно это. Она велела улыбаться, когда он счастлив, но он не мог быть счастлив, когда его брат-отступник был жив — истинное счастье было украдено его братом, и настоящее счастье могло вернуться только тогда, когда Итачи искупит свои преступления.       Легкие шаги, которые он привык ассоциировать с Сакурой, вернулись, и она, присев рядом, взяла его за руку. Ее большой палец коротко коснулся костяшек его пальцев, после чего она перевернула его руку и что-то шлепнула ему в ладонь. Он закрыл кулак, ощутив его форму. Это было яйцо, и, судя по ощущениям, оно было сделано из дерева, с крошечными бороздками или трещинками, делающими его поверхность немного шероховатой.       — Что это? — спросил он, взяв предмет в руки.       — Это простая трехмерная головоломка, — легкомысленно ответила она, — Пройдет еще немного времени, прежде чем Конохамару, Моэги и Удон закончат во дворе, а пока ты будешь работать с этим.       — Ты хочешь, чтобы я собрал головоломку? — спросил он, слегка приподняв брови, с сомнительной интонацией в голосе.       — В принципе да, — весело ответила она, — Это поможет тебе уметь делать все: готовить, открывать запертые двери, разбирать ловушки и многое другое. Если ты сможешь собирать даже самые сложные головоломки на ощупь, то вряд ли найдется хоть одна мелкая работа, с которой ты не справишься.       Она взяла у него головоломку и через мгновение вернула ее в его руку в виде двух кусочков. Он слегка подбросил их на ладони, слушая, как они звенят друг о друга.       — Два кусочка? — спросил он, немного удивившись.        — Не так просто, как кажется, — ответила она с озорной интонацией в голосе, и он мысленно увидел на ее лице соответствующее выражение: — Он может соединяться разными способами, но ты поймешь, что все правильно, когда между двумя частями не будет зазора. Удачи.       С этими словами она встала и вышла во двор, радостно позвав детей, оставив Саске работать над простой, но замысловатой головоломкой. Это будет совсем несложно.