Utopia

Император в бесформенном балахоне, перчатках и маске, скрывающей его лик — это традиция Хедельской империи. Правители даже имён не носили, только прозвища. И император Ночь, правивший почти полсотни лет, тоже не стал исключением. В тот предвечерний час, когда в окна били ослепляюще-яркие лучи закатного солнца, он важно ковылял по коридору дворца. Старец не стучал в дверь, лишь, остановившись, грозно ударил в пол скипетром, который служил ему скорее тростью для ходьбы, чем символом власти. Двери пред правителем распахнулись, и послышался громкий, с нотками раздражения, но как всегда заискивающий голос: — Приветствую Вас, великий император Ночь, пред Вами главный военноначальник Хедельских войск — лорд Элвэйн из рода Брэдфордов! — правитель был почти слеп, потому всем пред ним приходилось церемонно представляться. Это изрядно раздражало военноначальника. — Элвэйн, отставить формальности. Я ещё не настолько стар, чтобы забыть к кому и зачем пришёл, — фыркнул старик, уверенно ступая к креслу. — Будьте осторожны, я поставил стратегический стол, — предупредил Брэдфорд. — Какой-какой? — Стратегический. Ну, знаете, карту разложил, войска обозначил. Это идея Оскара, он выдавал это за Ваш приказ. — Пф, детский сад. Давайте уже ближе к делу. Что там с Южными островами, они наши? — Ну, не совсем, — замялся Элвэйн. — Племена не считают Вас своим господином, — сгладив все острые углы этого неутешительного вывода, мягко заметил он. — И из-за этого Вы отнимаете моё время? — заворчал правитель. — Мне плевать на мнение этих дикарей! — Император Эстерры сказал тоже самое. В этом то и проблема: Эстерронцы считают, что у них на Южные земли прав больше, чем у нас. Правитель молчал, тяжело дыша, собираясь с мыслями и наконец рявкнул: — Аргх, треклятые ряженые крысы! (Здесь, на Западе, все нетерпимые кликали так восточан из-за пёстрых одежд и разреза глаз.) «О, пресвятая Санто-Муэрто, как этот сварливый старик вообще правит…?» — подумал Брэдфорд и потянулся к успокоительной фляжке, спрятанной на книжной полке, а в слух сказал: — Спокойствие, Ваше величество, у меня уже есть план наших дальнейших действий. — Слушаю, — пробормотал император голосом человека, которого не стоит разочаровывать. — Мы направим наши войска на границу с Востоком, будем захватывать их земли до тех пор, пока они сами не уступят нам юг, — заявил Брэдфорд, шустро передвигая фигурки войск от Хеделя — западной столицы — в сторону границ с Эстеррой. Правитель был не лучшего мнения о восточанах, потому вполне допускал, что под угрозой захвата их земель и городов они отдадут им не только Юг, но ещё и до кучи подкинут деньжат в казну в знак примирения — словом, сделают всё, чтобы их хрупкую империю не разрушили из вне, прежде чем они своей беспросветной глупостью сделают это сами. Но сомнения всё ещё терзали императора Ночь: — Звучит слишком… Утопично. Я давно не интересовался нашими войсками. Достаточно ли у нас солдат? — Вполне. Сейчас что-то около четырёх тысяч… — «голов» — хотел по привычке сказать Брэдфорд, но вовремя осёкся. — Так что если Вы изволите издать указ о призыве новобранцев из гражданских, то их вполне хватит для достижения цели. Кстати, о военном призыве, я хотел бы внести вот какое предложеньице, — осторожно и заискивающе говорил Брэдфорд. — У богатейших лордов явно не найдётся времени на войну, да и без них их дела в Хеделе придут в упадок, а с ними и наша казна. Посему я предлагаю альтернативу: они за свой счёт, конечно, могли бы отправлять туда наёмников из северян, — принятие этого предложение было выгодно не только ему, но и его сестрице, что замужем за знатнейшим и богатейшим лордом, что и помог Брэдфорду оказаться на этой должности. — Если я не ошибаюсь, там леса, горы, болота, одним словом, будет сложно вести бой… — призадумался старик. — Вы сомневаетесь в подготовленности наших войск? — изумился Брэдфорд, пытаясь поскорее выпроводить правителя. — Просто хочу быть уверенным в том, что всё пройдёт именно так, как, мы ожидаем. — правитель пристально смотрел на подданного, и тому даже казалось, что он видел его глаза в тени маски — таинственные, полуслепые, бесконечно уставшие и хранящие самые страшные тайны, тайны такие же загадочные, как и сам император Ночь. *** — Разрешите говорить, Ваше высочество, — раздался по-юношески звонкий, но с какой-то бандитской хрипотцой голос поводыря правителя, который чаще был его секретарём. — Выкладывай, Оскар, — махнул рукой дремавший в кресле император. Широкоплечий юноша, протиснувшись в приоткрытую дверь, изрёк: — Если Вы не забыли, — «Вы» звучало без нескрываемого омерзения, — в приёмной уже который час Вас дожидается «знатный» то ли лорд, то ли барон с прощением, — Оскар говорил о знати, точно об отвратительных тараканах, раздавить которых ему хотелось, но должностью не позволялось. — Пошли его ко всем чертям, — устало проворчал император. — Ох, если бы… — он уже возненавидел пришедшего, что упорно стоял на своём и требовал встречи с правителем. — Никак нельзя, он потомок одного из Двенадцати. 12 и 13 — эти числа считались легендарными и священными в Хедельской империи, ведь по легенде её основали 13 выживших после кораблекрушения во время экспедиции, отправившиеся в эти опасные и дикие земли. 12 из них там, на родине, на востоке, в империи Эстер, были простыми людьми, кто побогаче, кто победнее, но суть одна, и только 13 был отверженным сыном тогдашнего восточного правителя. Одинаково раздражённо вздохнув и слуга, и правитель всё же спустились в приёмный зал. — Эй, как Вас представить то? — фыркнул секретарь на пришедшего, шмыгнув в приёмную вперёд императора. Изначально, до того, как правитель ослеп, крепкий парень Оскар должен был быть его телохранителем, его готовили к этому, и по старой привычке он окинул гостя настороженным взглядом. «Лорд», широкой спиной прислонившись к стене, стоял, опёршись тяжёлой рукой на арку. Лицо его, добродушное и открытое, омрачалось лишь орлиным носом с горбинкой и глазами, даже в спокойном взгляде которых поблёскивала закалённая сталь. Одет он в форму с эполетами на плечах, а на голове его потрёпанная шляпа. «Пф, вояка». Конечно, Оскар прекрасно знал, кто перед ним. Ведь потомки легендарных известны всем. — А ты думаешь, я сам не справлюсь? — бросил гость, но вовремя опомнился и, приняв серьёзный вид, с поклоном снял нелепую широкополую шляпу. Император уселся на трон. — Представьтесь, — приказал правитель. — Синьор Фроунд Лунд, потомок Тэдмана Лунда, одного из легенд, — он изрёк это без пафосного хвастовства, но с гордостью и почтением. — Я прошу у Вас позволения на то, чтобы оставить в фамильном хранилище, в зале портретов, некоторые вещи. — Причина? Фроунд удивлённо вскинул брови. С каких это пор, чтобы попасть в своё семейное хранилище и оставить там пару старинных безделушек, нужна причина? — Наш фамильный особняк (каждому роду легендарных полагался дом на улице, что носит их фамилию) постепенно — «рушится» — приходит в негодность, и я боюсь, что портреты моих предков и другие ценные вещи канут в лету, — Фроунд, пускай и был знатен, бедности своей не стеснялся, но и говорить о ней не любил. Оскар, скрывшись в тени, злорадно усмехнулся: «Поделом этим знатным, а точнее зазнавшимся идиотам». У императора же это откровение не вызвало никаких эмоций. Он лишь погрузился в раздумья о том, как бы избежать вылазки в зал портретов, в который доступ имели только правитель и потомки чёртовой дюжины легендарных. Ведь кто-то должен сопроводить этого «синьора»? Правитель брезгливо фыркнул. Синьор — восточный титул, и Лунды — единственное семейство, сохранившее этот пережиток восточного прошлого западной империи. «Ах, точно Брэдфорд, его фамилия же тоже из этих». — Оскар, — громогласно обратился он к слуге. — Попроси лорда Брэдфорда проводить синьора в зал портретов, насколько я помню, ключ у него. *** Духота дворцового коридора будто душила Фроунда, которому пришлось самому таскать портреты и антиквариат к дверям зала портретов. Старый сундук и пара обёрнутых материей картин покоились у стены. Тащить дальше их пока не было смысла. У роскошных, дверей зала, усыпанных драгоценностями, стояла стража. И понятное дело без доверенного лица с заветными ключами в руках туда не пропустят, ведь там, как никак, хранятся фамильные ценности 12 знатнейших семейств империи. Брэдфорд ещё не объявился, потому Фроунду оставалось лишь терпеливо ждать, прильнув взмокшим лбом к окну. Он не просто был знаком с Элвэйном, а знал его в лицо, ведь их судьбы во многом схожи, и крутились они с детства в одних и тех же кругах. Оба из исконно военных фамилий, оба не предали семейное дело и пошли по пути воинов, да и знатны они в равной мере. Но если Брэдфорду улыбнулась удача — его сестра вышла замуж за самого влиятельного лорда Хеделя, после чего он резко поднялся по службе от главы небольшого полка до первого военноначальника. То на долю Фроунда выпало множество бед, будто вся плеяда бесчисленных хедельских богов ополчилась на него, простого солдата, обделённого фортуной и никогда в них не верившего. Из-за угла показался низкий полный мужичок с редкой бородкой и выпученными глазками. Фроунд приставил ладонь к виску, отдавая честь. — Вольно, — довольно скомандовал Брэдфорд, с важным видом отпирая массивные двери. Зал портретов — окон нет и дверь лишь одна. Просторная зала погружена во тьму. Два стражника, чиркнув спичками прошли вперёд, зажигая свечи. Призрачными тенями в их свете величаво восстали в витражах образы основателей, цветастыми стёклами вспыхнули семейные гербы. Стража удалилась за дверь, оставив потомков наедине с мерцанием витражей, с которых на них строго взирали двенадцать основателей Хедельской империи. У Фроунда на секунду перехватило дух, как когда-то в детстве, когда он приходил сюда ещё с отцом, братом и сестрой. Звонкое бряцанье шпор на его сапогах отдавалось эхом от стен. Синьор приблизился к своему семейному гербу, на фоне которого, алевшем кровью павших врагов, красовалась голова серебряного быка. Брэдфорд, отойдя в сторону, будто исчез, и остались лишь они вдвоём: Фроунд и синьор Тэдман Лунд — великий воин со звериным оскалом и в блистательных латах. Синьор бросил укоризненный взгляд на военноначальника. Тот неуклюже отвернулся, проворчав: — Вы ж знаете, что я всё равно пройду с Вами в хранилище. Опись принесённого провести надо. Синьор понимающе покачал головой и активировал секретную дверь, дёрнув за рог быка. Переступив порог, военные оказались в небольшой, частично заваленной вещами комнатушке. Чтобы не зажигать свечей, Фроунд сорвал шторы с единственного окна. Пыль закружилась в лучах солнца. — Ну-с, что у Вас тут? — Брэдфорд взял в руки одну из картин, снимая с неё материю. — Портрет, — огрызнулся Фроунд, выхватывая его из рук. — Так и писать — портрет? — усмехнулся хмельной военноначальник. — Чей он? Фроунд молчал в ответ. Взяв обе картины, он повесил их на стену, обитую деревянными панелями, увешанную портретами, размещёнными в виде семейного древа. «Крона» его упиралась в потолок, с которого покровительственно простирали руки Тэдмана и его супруги. Фроунд повесил оба портрета на уровне своих глаз. Рядом только его лик, а над ними его родители. Он наконец сорвал материю, и с холстов взглянули юные девица и паренёк. Брэдфорд ахнул: — Это же Аманда и, ну… Этот, как его? Братец твой, — он помнил Аманду, ведь она была первой красавицей Хедельского света, но лет 20 назад, ещё во времена его юности, она будто исчезла, о ней перестали упоминать, а спрашивать у самих Лундов никто не решался. И странненького брата Фроунда постигла похожая участь, только на год позже. — Рест его зову… звали. Но они мне больше не родня, — процедил Фроунд сквозь зубы. Отхлебнув немного из фляжки, которую всюду таскал с собой, Брэдфорд сказал: — Никогда не пойму этого в Вашей придурошной семейке. Ты так вот отказался от брата и сестры и просто делаешь вид, что их никогда и не было. Ради чего? — Ради чести семьи. Они сами избрали предать нас. — Я считаю, это неправильно, — заявил Брэдфорд. — Что же такого они сотворили, чтобы заслужить быть забытыми?.. «Легко тебе, баловень судьбы, говорить со стороны», — мысленно рявкнул Фроунд. — Давайте хоть сделаем таблички, начертаем имена, что ли? — берясь записывать что-то в блокноте, спросил военноначальник. — Никаких имён, — отрезал Лунд. — Может, я смогу продать их, как-нибудь потом. — Да как так можно?! — запротестовал Фроунд, пошатываясь. — Знаете, что, синьор? Я уверен, в Вашей семейке это всё от изживших себя восточных традиций, бескультурья и безбожия, — щеголял он словечками, что услышал на светском вечере в доме мужа сестры. — Взять, к примеру, Ваш титул. Вы же единственный синьор в Хеделе. — У меня есть жена и сын, что также с гордостью носят эти титулы, — исправил его Фроунд. — Ну-у, жена всегда может уйти к другому, а сын тоже «предать», — съязвил военноначальник. — Не смейте говорить подобного о моей семье, — Лунд вонзил в собеседника стальные иглы взгляда. — Да и к тому же, вскоре Вам придётся воевать с себе подобными — восточными лордами, — не слыша его, продолжал Брэдфорд. — Что? — Война с востоком грядёт, — с нескрываемой, странной для Фроунда радостью признался военноначальник. — Маленькая и победоносная. Ведь восточане долго не протянут. Погибнут пара остолопов, но это так, излишки, — махнул он рукой. — Все же, кто имеют голову на плечах, станут героями, дослужатся до высоких чинов, а может, и награду получат. Ты-то, по слухам, солдат не промах. Последняя война в империи отгремела очень давно, и в памяти людей остались лишь красивые баллады о романтичных тяготах великих боёв и о столь же великих войнах. Потому губы Фроунда скривились в ухмылке, когда он на секунду представил, как минуют каких-то пара месяцев, и он вернётся домой увешанный орденами, получит от императора награду, высокий чин, восстановит дом, и заживут они безбедно с женой и сыном. — А что, война уже объявлена? — спросил он, не веря, что шанс изменить свою жизнь так близок. Брэдфорд подмигнул, кивая: — Завтра-послезавтра всем солдатам должны об этом объявить и призвать новобранцев. Но тебе, как полковнику, так и быть говорю заранее, — бросил военноначальник как бы невзначай, покровительственно глядя свысока на изумлённого солдата. — Меня повысили до полковника? — с деланной деловитой холодностью уточнил Фроунд. — Ну да. Кому-то ж нужно будет новобранцев учить уму-разуму. Кому, как не тебе? — «Я уж точно не буду этим заниматься». «Неужто Фортуна наконец улыбнулась мне? — думал Лунд, благоговейно глядя на беспечного отца и строгую мать. — Вам будет кем гордиться». Он отшвырнул в кучу хлама портреты брата и сестры с мыслью: «Мои подвиги затмят все их проступки.»