Божественная система : дополнение

Лань Ванцзи прекрасно помнит тот вечер, будто он был вчера. — Свяжу письмо к Вашей руке, чтобы Вы не потеряли. Слова мягким весенним ручьём стекали с чужих губ, пока тёмные глаза сосредоточенно разглядывали руки Лань Чжаня, на которых ярко красовалась алая лента. Тонкие пальцы не касались кожи Ванцзи, старательно этого избегая, пока вновь и вновь пытались красивым узлом завязать на его запястье письмо. Алый цвет очень шёл к белоснежной коже. Поэтому ли тот юноша выбрал подобный цвет? Знал, что молодой господин Лань навсегда запомнит тот миг, когда луна озаряла комнату сквозь приоткрытое окно, пока само помещение было наполнено темнотой, тем самым делая этот момент по-особенному интимным? Знал ли, что алая лента будет единственным, что притягивало к себе взор, выделяясь своей насыщенностью на монохромном фоне? Знал ли он, что шёлковая ткань тонкой ленты на его запястье будет чувством, что Ванцзи запомнит на года вперёд, не желая, упрямо отказываясь забывать; потому что, даже если его не касались, он чувствовал тепло чужого тела сквозь единственное, что их тогда связывало — ленту? Знал ли он, что Лань Ванцзи сохранит и письмо, и ленту, бережно храня их в потаённом уголке его комнаты, куда каждый раз боялся бросать взгляд; а когда всё-таки случайно смотрел, то тут же стыдливо отводил глаза, ощущая, как подступал к ушам жар? Знал ли тот юноша хоть что-то из этого? Лань Чжань не был уверен, что сам хотел бы узнать на это ответ. Потому что тогда это означало бы лишь одно — юноше было бы известно и то, на что молодой господин Лань отважился, когда всё-таки нашёл в себе смелость вновь коснуться мягкой красной ткани. — Сюэ.. Фамилия, не смотря на весь холод, отдавала для него особой теплотой, сейчас легко срываясь с горячих губ, сопровождаемая тяжёлым дыханием. А ведь когда-то он сам проявлял небывалую решимость, отказываясь её произносить. Почему же, интересно? — Сюэ.. Хуалянь. Чужое имя с каждым мигом становилось лишь тише, хоть и оставалось тем единственным, чему было дозволено произноситься. — Сюэ Ли… Вскоре оно и вовсе перестало быть слышимым, но всё ещё безустанно произносилось — губы, несмотря на все мешающие вздохи, продолжали до боли знакомое движение, повторяя слова, наполненные необъяснимыми чувствами. И продолжали бы, пока зубы внезапно не сцепились в простыню, теперь позволяя лишь тихим, нетерпеливым стонам ласкать собственный слух. Не выдерживая, он всё сильнее жмурил глаза, пока ощущал, как приятное тепло пробуждалось внизу живота. — Ах.. Хах.. Тёмные, словно смоль, волосы изящно стекали вниз, путаясь среди помятой простыни; тогда как широкая белоснежная спина красиво изгибалась, блестя от пота; пока он всё сильнее прижимал грудь к кровати, отчаянно поднимая бедра вверх — подобная красота была бы усладой для глаз, если бы было кому смотреть. В конце концов, нужный человек сейчас был так далеко. Вскоре волосы упали вперед, теперь закрывая лицо, пока мужчина лбом прижимался к кровати, издавая всё более жалкие стоны, похожие на скулёж. Ему стоило бы постыдиться, но сейчас он, кажется, не знал больше чувств, кроме разрывающей души тоски и горячего возбуждения, заставляющего желать лишь больше тепла. — Сюэ.. Сюэ…кхх…ммхх..! Лань Чжань издал тихий всхлип, чувствуя, как приятно одеяло прижималось к его члену, пока он отчаянно тёрся об него, поддаваясь бёдрами вперёд, коленями стоя на кровати. Ах, как же он хотел дотронуться до чувствительного органа, который сейчас мучительно пульсировал между ног, прося чуть больше внимания. Но он не мог. Чёрт, он просто-напросто не имел права, потому что руки на данный момент были заняты совсем другим! Стоило только поднять взгляд, разлепляя глаза, теперь уже щекой опускаясь к мокрым от пота простыням, как он видел перед собой свои же руки. Ладони рук сжимались в кулак, позволяя ясно видеть белеющие от напряжения костяшки, пока запястья были аккуратно завязаны алым шёлком. Тем самым. — Сюэ.. ах- ах, Сюэ… Он так давно его не видел, отчего с каждым разом всё отчаянней цеплялся к этой красной ленте, которая одним своим видом призывала коснуться её. Поэтому, сколько бы Лань Ванцзи не хотелось, он не мог коснуться собственной длины — руки, стоило им быть завязанными лентой, больше не имели права касаться хоть чего-либо, что могло бы загрязнить алый шёлк. Отчего ноющему органу больше ничего не оставалось, кроме как отчаянно тереться об что-то, что вызывало бы желанное удовольствие. Колени и ноги уже давно болели — в конце концов, он стоял в таком положении не меньше получаса. Ах, в следующий раз лучше завязать лентой лишь одну руку. Или… Или—! Нет, если он это сделает, то точно себе не простит. Но терпеть становится так невыносимо! Падая на спину, Лань Чжань протягивает завязанные руки к длине, касаясь её. От подобного с уст сразу же сорвалось шипение, из-за которого даже пришлось прикрыть глаза, откидывая голову назад — лучше не смотреть. Поджимая ноги ближе к бедру, он вновь прикасается к члену, в этот раз куда уверенней сжимая его. — Хнгх…! Теперь он не сдерживал уже смущающего скулежа, который становился всё более отчаянным с тем, как он двигал рукой по всей длине, пока второй держал самое основание — дальше лента не позволяла. Движения, вначале ритмичные, сейчас становились всё более хаотичными, пока он двигал бёдрами в такт, желая как можно скорей встретить тепло. Хах, кажется, он скоро… Понимая это, Ванцзи тут же схватился другой рукой за головку члена, сжимая её уже куда сильнее, пока повторял приятное движение по длине, посылающее всё больше тепла вниз. — Ммм.. И в последний миг, вторая рука, которая должна была сдержать его, наоборот предала, лишь ускоряя выход — вместо этого он большим пальцем округлыми движениями проводил по кончику, пока наконец не извергся, марая руки и грудь. — Ах.. И, кажется, не только их — стоило вспомнить о завязанных руках, как он ту же поднял их перед собой, забывая даже насладиться желанным оргазмом. И, взглянув, лишь утомлённо выдохнул — действительно замарал. Немного, хоть и выглядело оно так, будто на алую ленту пролили густое молоко, а всё равно некрасиво. Тогда надо почистить. Приблизив запястья к лицу, он внимательно разглядывал узлы, которые сделал сам себе — и сам же мог их легко развязать, если бы захотел. Но правильней сейчас казалось оставить, к тому же лента так приятно прилегала к рукам, прижимаясь к запястьям, что он совсем не хотел расставаться с этим чувством — ещё немного, и Лань Чжань бы вновь почувствовал через них тепло другого человека. Отчего, стоило лишь подумать об этом, как он не сдержал порыва, прикрывая глаза, пока подносил завязанные запястья уже к губам, мягко касаясь тех мест, которые были покрыты красным шёлком. Двигаясь по дорожке из ленты, вскоре он ощутил под губами густую жидкость. Не открывая глаз, Ванцзи чуть приоткрыл губы — достаточно для того, чтобы высунуть язык и слизнуть с тонкой ткани солёную жидкость. И он продолжил делать это и дальше, все шире открывая губы, все дальше высовывая язык, пока вскоре не коснулся ленты зубами, беря в рот, теперь начиная медленно посасывать. Солёный вкус, который принадлежал самому Лань Ванцзи, он больше не чувствовал. А хотел бы. Потому что в этой тёмной комнате, освещённой лишь лунным светом, было так легко представить, что вкус принадлежал… ему.