Работа над ошибками

- Чего? Ты и сын батюшки? Придумал бы что-нибудь поинтереснее! Ну там, бедная стриптизёрша или сантехник в годах… – расхохотался Витёк, отставляю кружку с пивом в сторону. - Я бы с удовольствием, - недовольно пробурчал я в сторону. Витёк – мой лучший друг, которому я мог рассказать всё, что угодно, и подобная реакция не прибавляла мне смелости. Витя посерьезнел и внимательно на меня посмотрел. - Ладно, выкладывай. На улице только-только начинался декабрь, когда я, уставший уже с самого утра, подползал к школе. К концу года, как и четверти, мой энтузиазм уже не то, что был на нуле – он яростно брыкался где-то на отметке «минус пятьдесят», а работать оставалось еще две недели… Еще и идиотский концерт, придуманный душной директрисой с бухты барахты; я думал, эпоха самодеятельности уже прошла, но нет, не тут-то было! Кстати, о директрисе: ее голубой «фольксваген» только что причалил на парковку возле школы и я прибавил шагу: и так постоянно припаздываю, не хватало еще ей на глаза попасться. Не тут-то было. - Евгений Алексеевич! – раздался ее писклявый голос за спиной. Для женщины весьма тучной комплекции, голосок у нее был на редкость высокий. – Куда же вы так спешите? Я замер на месте, как вкопанный, судорожно перебирая варианты ответов. Но вопрос, похоже, был риторическим. - Я хотела обратиться к вам по поводу 10 «Б», - сообщила она, медленно подбираясь ко мне. - А что у нас с 10 «Б»? – спросил я, внутри себя уже все осознав и приготовившись к самому худшему. Директриса Мария Семеновна словно почувствовала мой страх и широко улыбнулась. - А у 10 «Б», Евгений Алексеевич, заболела русичка! – Возможно, мне показалось, но злорадства в голосе Марии Семеновны было столько, что она едва не приплясывала на месте. – И я бы очень, очень хотела, чтобы вы ее заменили. Внутри себя я зарыдал. Моих обалдуев мне хватало с лихвой, особенно сейчас, под конец года, когда у всех контрольные, проекты и концерт еще этот долбаный… Но школу нашу я любил: неплохие ребята, довольно молодые, веселые учителя, хоть и не без ложки дёгтя… которая сейчас поставила меня в безвыходное положение. - Конечно, Мария Семеновна, - вяло улыбнулся я и покосился на часы. Уже на 5 минут опоздал, восьмиклашки опять засмеют. Ненавижу, когда они троллят меня из-за опозданий, но делают это беззлобно, так что мне и пожаловаться не на что. - Вот и хорошо, Женёк! – Директриса так залихватски перехватила ключи от машины, что мое богатое воображение тут же нарисовало мне, как она, облаченная в модную кожанку, садится на байк и уезжает в закат. - Хорошо, Мария Семеновна… Как я и ожидал, восьмиклашки уже приготовились к издевательствам над любимым учителем и смирно сидели на местах, едва не попискивая от удовольствия. - Чего вы опять натворили, ироды? – уныло спросил их я и глянул на доску. В наше время судов и прочих разборок с педагогами, которые слегка косо посмотрели на ученика, называть так детей было опрометчиво. Но отношения с ребятами у меня были хорошие, друг на друга мы не жаловались. На доске с аккуратностью, которой позавидовал бы Да Винчи, был начерчен ученический дневник, коряво подписанный «Жени Порохова», в уголке стояло сегодняшнее число и жирно, красным мелом было написано: «2. Опоздал. В третий раз». Я вздохнул и начал урок. «Шаганэ ты моя, Шаганэ! Потому, что я с севера, что ли…» Как обычно, я старался дать восьмиклассникам больше, чем требовал того урок. Они реагировали по-разному: девочки на передних партах провожали меня взглядом, потенциальные филологические девы что-то усердно строчили в тетрадках, а двоечник с фамилией Куприн (вот ирония, думал я частенько – литературу Петя не привечал) смирно посапывал на задней парте… «Там, на севере, девушка тоже, На тебя она страшно похожа, Может, думает обо мне…» В классе было тихо и я почти поймал дзен, как вдруг дверь резко распахнулась и оглушительно грохнула о стену. В класс заглянул парень. Явно старше моих нынешних клиентов: темные волосы, отсутствующий взгляд, холодные серые глаза, смотрящие сквозь меня и невысокий рост… Шаганэ ты моя, Шаганэ…» - дочитал все-таки я и обратился к парню: - Вы кого-то ищете? - Это 25 кабинет? – зачем-то спросил он, хотя уже понял, что ошибся. Я глянул на восьмиклашек и с удивлением обнаружил, что внимание девочек переключилось на вломившегося к нам старшака. - Нет, он на этаж выше, - ответил я. Парень развернулся и молча ушел. Видимо, новенький, только непонятно, зачем же он перевелся прямо накануне окончания четверти. Чтобы отвоевать внимание детишек назад, мне пришлось немало потрудиться. Впрочем, я их не винил: под конец четверти мне и самому было сложно сосредоточиться… Честно отведя шесть уроков, я стал радостно собираться, предвкушая сериал и вкусный обед дома, но тут вспомнил слова Марии Семеновны и чуть не застонал. 10 «Б», мать их за ногу… ненавижу выползать из зоны комфорта: придется хорошенько изучить, что они там сейчас проходят в десятом классе, и просмотреть конспект урока. Впрочем, дома я все равно хорошенько подкрепился, прежде чем начать страдать. Недолго думая, я позвонил заболевшей русичке. - Антонина, привет, как ты себя чувствуешь? Антонине было слегка за сорок, но она была разудалой компанейской теткой, что довольно редко для дамы-филолога, так что обращался я к ней на «ты». - Прибет, - поздоровалась она так хрипло, будто не простыла, а выкурила три пачки сигарет разом. – Очень пдохо, Жедя. - Сочувствую, - искренне сказал я и перешел к делу. – Расскажи, чем вы там с 10 «Б» занимаетесь сейчас? Семеновна меня поставила. На том конце провода прозвучал не то вздох, не то стон. - Тебя?! Я же ее просила! Это я тебе, Жедя, сочувствую… В общем, прошли «Медный всадник», значит, тебе достался «Онегин». Я выдохнул: «Евгений Онегин» был моим любимым произведением у Пушкина, так что долго готовиться не придется. Пробежавшись глазами по предусмотрительно захваченному с собой учебнику, я решил пораньше лечь спать, чтобы не нервничать понапрасну. Со старшеклассниками мне всегда было чуть сложнее, чем со средней школой, так что утро вечера мудренее. Умываясь, я невольно рассмотрел себя в зеркале как следует. Кошмар-то какой, и как у восьмиклашек поднимается рука надо мной стебаться?! Тени под глазами такие, будто я сам их старательно вырисовываю, стремясь откосить от работы, куцый рыжий хвостик давно следует подровнять, а губы тонкие и голубоватые… Вместе с худощавым телосложением это все делало меня похожим на одиннадцатиклассника: по первости они и правда принимали меня за своего. Но потом до них дошло, что в учительскую я хожу не за наказаниями, и в кабинете русского и литературы торчу все время не просто так. Утром меня разбудила Оля, моя невеста. - Женя, сегодня вечером идем на день рождения к моей маме! – радостно сообщила она мне. - Хорошо, - согласился я (в таком сонном состоянии я бы и на передачу почки в дарственную согласился), и побрел мыть голову. Дорога до школы сегодня заняла чуть меньше времени, я был взбодрен предстоящим знакомством с десятиклассниками и поэтому спешил. В дверях класса я столкнулся с выходящим из него вчерашним опоздуном. В лицо пахнуло запахом сигарет и дешевенькой туалетной воды. - Уже уходите? – вопрос, в моей голове звучавший крайне остроумно, прозвучал глуповато и шаблонно. - Урок еще не начался, - серьезно ответил мне ученик. От того, что он смотрел на меня, несколько шагов ему пришлось пройти спиной вперед: только каким-то чудом он не налетел на одноклассника. Наконец прозвенел звонок. - Доброе утро, меня зовут Евгений Алексеевич, - бодро начал я, но по классу прошла волна шепотков и я слегка приуныл. Вот всегда так, сейчас буду меня обсуждать вместо того, чтобы сосредоточиться на занятиях! – Пока ваша учительница болеет, я буду вести литературу и русский вместо нее. - А уроки полового воспитания? – глядя мне в глаза, спросила старшеклассница модельной внешности. Ее светлые волосы спадали мягкими волнами на вполне уже сформированную грудь… - К сожалению, нет, - не успев сообразить, что я несу, ответил я. Старшеклассница довольно ухмыльнулась, а я почувствовал, как мои щеки начинают гореть. Из-за моего типажа – у рыжих почти всегда светлая тонкая кожа – я всегда страдаю из-за внезапных покраснений. Вот и сейчас я готов был сквозь землю провалиться. - Хорошо, давайте сначала познакомимся. Антонина Ивановна сильно болеет, так что, скорее всего, я с вами надолго, но мы будем надеяться, что ей скоро станет легче. - Ой, хоть бы нет, - раздался голос со стороны двери. – Она надоела уже своими писателями! Я с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Нет, такое поведение для подростков – более чем норма, но я был избалован своими прилежными ребятами, где самые злостные хулиганы просто отмалчивались. - Давайте каждый из вас представится и назовет свое любимое литературное произведение. Я надеюсь, вы книги читаете, и оно у вас есть? - Не-е-ет, - хором протянул класс. - Я начну, - сообщила блондинка, с которой я уже имел счастье пообщаться. – Меня зовут Катя, моя любимая книга – «Лолита». Девчонки и пара парней захихикали, остальным, видимо, нетленный труд Набокова был незнаком. - Да, Катя, Набоков выдающийся писатель, но мне больше нравится его «Камера обскура». Давайте дальше. Как ни странно, моя идея учеников увлекла: им хотелось презентовать себя. Девочки, кроме Кати, и некоторые мальчики, отвечали вдумчиво и взвешенно. Были названы «Голодные игры», «Гарри Поттер», «Мастер и Маргарита», «Над пропастью во ржи»… Скромная рыженькая девочка Жанна даже назвала «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», что было удивительно. - Майнкрафт, - гордо сообщил парень, который радовался болезни Антонины, и громко заржал, довольный своей шуткой. К моей чести, кроме парочки его друзей, больше никто не смеялся над очевидной глупостью. Наконец очередь дошла до моего непунктуального знакомого. Он поднялся, встряхнув почти черными волосами, чтобы убрать падающую на глаза челку. - Меня зовут Влад и я считаю, что не обязан делиться личным с первым встречным, - снова тряхнув челкой, он опустился на место. - Ему папа не разрешает читать что-то, кроме Библии, - хихикнула Катя. Какой кошмар: отец – религиозный садист? Бедный мальчик… - Хорошо, Влад, я ценю твое личное пространство. Остаток урока прошел вполне спокойно: мы почитали «Онегина» по очереди (почти все – по собственному желанию) и проанализировали образ Онегина в начале романа. Даже Паша (парень-любитель «Майнкрафта») приложил к анализу руку, важно сообщив, что Онегин предстает перед нами умным. На дом юным умам я задал выучить любой понравившийся отрывок «Онегина», на что класс отреагировал весьма бурно: все, кроме Влада, начали судорожно листать роман, выискивая самые интересные отрывки. Я улыбнулся, про себя отметив, что точно знаю: девочки выучат письмо Татьяны, а мальчики – «Мой дядя самых честных правил…». Наконец прозвенел звонок и ученики, бурно переговариваясь, повалили к выходу. Я был доволен проведенным уроком: вроде бы, мне удалось завоевать их авторитет… Класс почти опустел, когда я поднял голову от журнала и увидел, что Влад уходить не торопится. Он резко закрыл книгу, кое-как засунул ее в сумку и последним побрел к выходу. Я бездумно и скорее по инерции, пялился на него, как вдруг он развернулся и тоже на меня посмотрел. Опомнившись, я отвел взгляд. Надо с парнем осторожнее, вдруг с таким-то папашей у него психика поломана… - Влад? Комиссаров? Я тебя умоляю, - фыркнула Антонина мне в трубку. В последние дни я был на связи с ней довольно часто, как с линией доверия. Учительница все равно скучала дома одна: дочка училась в другом городе в университете, а муж уже давно отчалил в неизвестном направлении. Так что одинокая учительница весьма охотно со мной общалась. – Все с ним нормально, разве что отец у него – батюшка в нашем храме святого Пантелеймона. Направили вместо предыдущего, который убрался не так давно, царствие ему. - Мне показалось, он какой-то затравленный, - поделился я с Антониной. Моя невеста Оля слушать про школу не особо любила, вообще была недовольна, что я все еще здесь работаю, а не покоряю вершины карьеры где-нибудь в Москве или Питере. - Ну уж не знаю, при мне он очень даже веселый, а хотелось бы наоборот… Не переживай, Евгений, мало ли что в их возрасте бывает. У меня Нина недавно только вышла из переходного возраста, уж поверь, гормоны скачут – мало не покажется. Может, в девочку влюбился. Я решил поверить Антонине на слово: и правда, ну мало ли, чего это я загоняюсь? Сам как подросток, честное слово. Надо поменьше реагировать и на него, и на пошлую Катьку, и все будет нормально. Так, слегка приободрившись, я отправился в школу: сегодня мне было к третьему уроку. Мой путь пролегал через парк: так получалось короче, хоть и приходилось обходить здание школы и лицезреть заброшенные уголки, полные юных курильщиков. «Уголок здоровья» - по классике был подписан один из них, самый скрытый от посторонних (директрисиных) глаз, и сейчас в уголке здоровья находился один посетитель – сын батюшки Влад Комиссаров. Облокотившись одной ногой, обутой в грубый ботинок, о нежный, розовый фасад, Влад лениво курил. Отчего-то я остановился, как испуганный олень, боясь помешать парню. Но потом до меня доперло: он же, блин, ученик, а тут не курилка! Тут, словно услышав мои мысли, Влад спокойно повернулся ко мне. - Здрасьте, - лениво сказал он и продолжил курить. От такой наглости я опешил еще больше, но кричать, и, тем более, требовать его дневник я не стал – не мои были методы. - Курение убивает, - сообщил я, скрещивая руки на груди. Из-за дурацкой толстой зимней курточки (Оля купила, но как же я ее ненавижу: всегда напоминаю мишленовского человека-шину), получилось скорее нелепо, чем грозно. - Так же, как и занудные люди, - пожал плечами Влад. - И тебе не стыдно? Влад эффектно поднял одну бровь и я понял, почему на него засматривались восьмиклассницы. - За что? Это естественная потребность моего организма. А вы не смотрите, если не нравится. - Нравится, - ляпнул я, прежде чем понял, что сказал. Мозг, воспринимающий Влада скорее враждебно, приготовился к спору и я не успел его осадить. К моему удивлению, Влад усмехнулся. - Тогда смотрите. - На урок не опоздаешь? – Я и сам снова начинал опаздывать, но не мог покинуть поле боя, не реабилитировавшись. Пока этот бой острот я явно проигрывал более молодому дерзкому воину. - А вы? - Мне можно. - Я заметил. Вам все можно. Он либо издевается, либо заигрывает со мной. Если бы на его месте была любительница Набокова, Катя, я бы определенно точно решил, что она флиртует. Значит, издевается. - Угадал: даже вытурить тебя из школы. Отрывок-то выучил? – мне правда было интересно, поэтому я и не преминул случаем поинтересоваться. - Выучил, - недовольно ответил он. Видимо, не успел придумать подходящую остроту. – Угадайте, какой? Влад уже докурил, и мы пошли школу уже вместе: я в куртке мишленовского монстра и Влад, облаченный в кожанку. И как ему не холодно, подумал я, декабрь все же на дворе, а потом вспомнил: не так давно и я так гонял, а потом постарел. - «Мой дядя…»? Ускоряя шаг и на ходу оборачиваясь ко мне, Влад довольно улыбнулся: - А вот и нет.