Работа над ошибками

Я спокойно отвел русский у седьмого класса (хоть причастие – далеко не самая моя любимая тема) и предвкушал литературу у 10 «Б». Следующая перемена была большой, и я, изгнав семиклашек из класса (часть из них после моих уроков не желала удаляться, и прогнать их было той еще задачей), отправился в столовую. За учительским столом, где я сидел с более молодой частью нашего педагогического состава, сегодня было пустовато: Антонина болела, а физрук бежал марафон в Шотландии, заранее оставив несколько дней отпуска и слезно отпросившись у Марии Семеновны. - Что ваши дети готовят на концерт? – жадно спросила Елена Александровна, молодая, только после института, историчка. Она еще полыхала интересом к работе, везде выдвигалась и всюду лезла; я был ей за это благодарен, меня, ужасного интроверта, заставить делать что-то на благо обществу, было крайне сложно. - Какой концерт? – угрюмо поинтересовался трудовик Вася. Никто не помнил его отчество, даже дети, поэтому он был просто – Вася. Не всегда был, кстати, пару раз в год исправно прогуливая уроки. Причем Вася ни грамма спиртного в рот не брал – сам видел на корпоративах – просто прогуливал, и все. - А всем что ли надо готовить? – почти одновременно с ним спросил я. - Конечно! – округлила глаза Лена. – В этом-то и смысл! Концерт объединит все классы, всех наших ребят, заодно соберем деньги на благотворительность. При слове «деньги» Васек заинтересованно поднял голову от тарелки с гречей и сосисками. - На что? Лена окончательно отложила от себя ложку: ее еда уже давно остыла. Но что такое еда в сравнении с искусством?.. Которым, кстати, сложновато было назвать нашу самодеятельность… - Ну, благотворительность. Мария Семеновна хочет, чтобы такие концерты стали традицией, и каждый из них будет посвящен сбору денег конкретному больному ребенку… Помощь больным детям, это, конечно, хорошо, размышлял я, блуждая взглядом по столовой. Но что мне делать с номером, если, конечно, его действительно нужно готовить каждому классу? Мои восьмиклассники – трудные клиенты, их сложно заинтересовать, даже не знаю, что мне с ними приготовить. Мои глаза скользили по уродливым смешарикам, на стенах столовой нарисованных чьей-то нетвердой рукой лет десять назад (Копатыч выглядел, как небритый алкаш, а у Нюши явно нелады с почками, судя по желтым глазам), как вдруг зацепились за знакомую макушку. Влад спокойно сидел в компании, правда, не одноклассников, а ребят постарше: я узнал двух девочек из одиннадцатого класса и парня оттуда же. Он смеялся и, похоже, был вполне доволен жизнью. Было видно, что он нравится девчонкам: те хихикали, заслушиваясь его россказнями. Видимо, я слишком долго на него пялился, анализируя психологическое состояние парня, и он это заметил. С его губ исчезла улыбка, и он как будто побледнел, затем и вовсе отвел взгляд. Мне стало не по себе: мешаю здоровому питанию растущего организма. А с парнем, кажется, и правда все хорошо, и звонить в службу опеки пока рано. По пути в свой кабинет я зарулил к завучу по воспитательной работе, разузнать, так что так все-таки с концертом. Оказалось, и правда: требовалось по одному («Минимум!» - с нажимом произнесла Мария Семеновна) номеру от каждого класса. - Это мы что, сутки там будем развлекаться?.. – спросил я, предвкушая веселье. Это как минимум два часа нужно будет вычеркнуть из своей жизни. Я уже не говорю про подготовку, которую я еще, к слову, даже не начинал… - Чем больше, тем лучше: больше денег соберем на больных ребятишек, - прочувствованно сообщила Мария Семеновна. – Позовем предпринимателей, депутатов – не отвертятся. Чай, и школе что-нибудь перепадет: давно уже крышу надо менять… Я сочувственно (на самом деле нет) покивал и отправился обратно в класс. Что-нибудь придумаю… Десятиклассники уже ждали меня у кабинета, Влад стоял чуть поодаль. Я открыл дверь ключом и наглые ученики ринулись в класс, словно изголодавшиеся по знаниям чайки, чем напомнили мне Олиного кота: перманентно желающий предаться дикой жизни и выскочить из квартиры при первой возможности, он с тем же энтузиазмом рвался обратно, домой. Влад зашел последним, не глядя на меня. Я немного даже расстроился, вроде нормально поболтали перед школой, но быстро взял себя в руки: вот еще, переживать из-за дружбы с учеником. - «Мой дядя самых честных правил», - патетически начал я урок. - «Когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог…» Ученики радостно на меня уставились. Кто-то начал читать хором со мной, стремясь продемонстрировать, какой он образованный и продуманный. - А теперь читаем наизусть отрывки, которые выучили, кроме этого, - сообщил я классу, и, глядя на их помертвевшие лица, сжалился и добавил: - шутка. Если бы в классе случился небольшой пожар, дружный выдох бы его потушил. - Кто желает выступить первым? – обратился я к десятиклассникам. Желала, конечно, Катя, и, конечно, письмо Татьяны. Я и не сомневался. Катя встала возле парты и принялась декламировать: такой страстной речи с придыханием я не слышал даже на… кгхм, специализированных сайтах. - Спасибо, Катя, хотя я уверен, что Татьяна была более сдержанна, - поблагодарил девочку я, чем вызвал всполох смешков в классе. Потянулся стандартный урок проверки выученных стихов: и, когда я уже устал от дяди, который самых честных правил был уже сегодня десять раз и писем Татьян, Жанна порадовала меня отрывком «В тот год осенняя пора»… я пробежался взглядом по журналу. Влад единственный не рассказал свой отрывок. Я поднял голову и заинтересованно посмотрел на мальчика, но он уже сам поднимался. «Любви все возрасты покорны…» Я ошалело уставился в одну точку. «Но юным, девственным сердцам Её порывы благотворны, Как бури вешние полям» Да уж, отрывок явно нестандартный… я с опаской взглянул на Влада: он смотрел прямо на меня, из-под своей черной челки, и спокойно, лениво декламировал: «Сомненья нет: увы! Евгений В Татьяну как дитя влюблен; В тоске любовных помышлений И день и ночь проводит он…» Я на автомате, только чтобы спрятать свой взгляд и предательски горящие щеки (ну что за напасть!), обводил буквы в журнале, которые под конец отрывка явно грозили превратиться в букв-сумоистов. Наконец, Влад, подойдя к письму Онегина, замолчал. Я снова взглянул на него, чтобы удостовериться, что он закончил. Парень дерзко поклонился, все так же глядя на меня, облизал нижнюю губу и опустился на место. Мне казалось, что все пялятся на меня. В школе (в смысле, когда учился сам), я не пользовался популярностью, но и изгоем назвать меня было нельзя. Тем не менее, с тех пор я опасаюсь излишнего внимания (какая ирония, что при работе учителем ты частенько находишься в его центре), но с восьмиклашками все было как-то… проще. Да почему я вообще решил, что Влад меня клеит? Я явно себе льщу. Я смотрелся в зеркало совсем недавно, там все оставалось без изменений: бледный рыжий неважно одетый парень, медленно убиваемый работой. Готовясь к худшему, я поднял взгляд, но класс уже оживленно беседовал, обсуждая выступления. Кроме Влада, конечно. Я приободрился, мы подвели итоги и я отпустил десятиклассников. Как и кот моей невесты, они ринулись прочь из кабинета на всех парах. После уроков я решил задержаться, чтобы в рабочей обстановке оценить масштаб трагедии и приобщиться к культуре молодежи. Хотя мне и было 25, а не 80, я все равно был бесконечно далек от всех этих Тик-токов, трендов и брендов… Но сосредоточиться на деле не получалось – я тупо пялился в экран, не в силах совладать со своими мыслями. Пошлая девица Катя явно меня клеит. Но мне на нее совершенно плевать, как, вообще-то, не должно быть мужчине в самом расцвете лет, пусть даже только в мыслях. А мне вот было пофиг – как будто я в раз стал асексуальным. Зато не плевать на сына батюшки, бунтаря Влада. Я так беспокоюсь о его чувствах, как будто это мой старый друг, но никак не маленький мальчик из религиозной семьи. Я прекрасно отдавал себе отчет, что иногда банан – это просто банан, и наверняка парень просто выучил понравившийся отрывок из романа, но меня больше волновали мои эмоции. С какой стати я так на нем зациклился – непонятно. …Я смотрел видео из Тик-тока, где группа двенадцатилетних девочек танцевала в спортивной одежде под идиотскую мелодию (ни в склад, ни в лад танцевала, кстати – как раз то, что нужно моим восьмиклашкам для конкурса), дверь шумно распахнулась, и в кабинет зашел Влад. - Здравствуйте, - вежливо поздоровался он, глядя на экран, прекрасно просматривающийся со стороны двери, - что делаете? Я глупо уставился на монитор с танцующими девочками (как назло именно сейчас в их танце началась твёрк-часть) будто впервые его видел и готов был пролепетать «это не мое, мне подкинули!». Попытавшись закрыть «ноутбук» и тем самым едва не опрокинув обычный монитор стационарного компьютера, я вздохнул и оперся лбом о руку. Все равно уже профукал с этим парнем всю гордость, стараться сохранить ее остатки уже незачем. - Приобщаюсь к молодежной культуре, - простонал я. Наедине с Владом я чувствовал себя более расслабленно и свободно, чем когда рядом были другие ребята из десятого класса. – Ты чего хотел? Влад без приглашения упал на стул рядом со мной – точнее, возле доски, чуть сзади меня, так что теперь мне пришлось чуть развернуться к нему. Я устало на него посмотрел, он отвел взгляд. - Что-то не там вы приобщаетесь. Я люблю Ван Гога и Брамса. Я представил своих восьмиклашек, наслаждающихся симфониями Брамса под бокальчик сухого красного и невольно усмехнулся. - Поверь, для моих лучше будет это… ищу что-нибудь для выступления на концерт. Влад заинтересованно поднял голову. - Я буду петь, - сказал он. Было странно не слышать в его голосе колючую иронию, а просто разговаривать, как с другом. – Элвиса. - Ты играешь? - Да, на гитаре. Ну разумеется, подумал я, ему точно только гитары за спиной не хватает. И будет идеальный краш для девочек-подростков, как сейчас модно выражаться. И не только. Судорожно вдохнув, я решил вернуть разговор к прежней теме. - Так что ты хотел, Влад? Парень пожал плечами. Он уже облачился в свою кожанку, от которой даже так, когда парень сидел чуть поодаль, разило табаком. Не могу представить этого типичного плохиша Комиссарова – со всеми этими его сигаретами, косухами и гитарой – в церкви среди икон и свечей. Если бы Антихрист был симпатичным, он бы выглядел именно так. Я бы спрятал от него девственниц и младенцев. - Поговорить. Ну, про Онегина и всякое такое… Я подобрался на стуле и слегка напрягся. Хоть я и любил этот роман, но вот так, для обсуждения после уроков, со мной еще никто никогда не оставался. - Почему «Евгений Онегин» - это роман в стихах? Потому что про любовь? Я улыбнулся наивному вопросу. Влад ковырял носком своего грубого ботинка изрядно потасканный кучей маленьких ног линолеум, изо всех сил стараясь делать вид, что ему это, вообще-то, не интересно. - Ну, любви там всё же маловато, я бы сказал. Роман – это всегда частная история, такую мы и видим в произведении Пушкина. Произнеся это, я удивился, насколько приятно было поговорить с интересующимся человеком о высокой литературе. Обычно мне приходилось мириться с тем, что ученикам абсолютно плевать (в лучшем случае). - А почему Онегин не ответил Татьяне на чувства? Я пожал плечами. Мне это казалось очевидным, но стоит делать скидку на возраст Влада – между нами почти десять лет разницы. - Просто Евгений привык к выточенным искусственно образам жеманных дам, вечных посетительниц балов. Он не привык к естественности, все искал эфемерный идеал, и, конечно, не находил его. Потому что он существует только в его голове. - Но что, если Онегин уже нашел все, что искал, просто тот, кто ему нужен, никак не поймет, что им нужно быть вместе? Моя улыбка начала гаснуть. - В каком смысле? Влад пожал плечами. - Ну, почему Татьяна ему отказала, если все равно его любила? Ну типа: ну и что, что у нее появился муж, если это настоящая любовь, то как-то пофиг. Я вздохнул с облегчением. Хватит, Женя, хватит! - Понимаешь, этому есть несколько причин. Во-первых, интерес Евгения к Татьяне, в общем-то, обусловлен ее положением в обществе и если бы она была юной девушкой, Онегин бы по-прежнему ею не заинтересовался бы. Ну и, конечно, тот факт, что Татьяна честна с мужем и уважает его. Я закончил говорить и посмотрел на Влада. Он сидел и задумчиво изучал взглядом мой обшарпанный стол. - Я ответил на твой вопрос? - Нет, - усмехнулся Влад. – Я все равно не понимаю. Развернувшись на стуле, я оказался с Владом лицом к лицу. Между нами теперь оставалось сантиметров сорок. Что-то в этом было – засидевшись в школе допоздна, беседовать с учеником о высоком под медленно наползающую на город темноту. День за окном и правда постепенно угасал – свет в моем кабинете горел теплым светом и создавал уютную обстановку. - Ну смотри: Татьяна – неглупая дама и отдает себе отчет в том, что она любила не самого Онегина, а, скорее, образ, который сама же и нарисовала у себя в голове. А когда влюбляешься в идеализированную картинку собственного сочинения, потом очень больно обжигаться. Влад поднял голову и внимательно посмотрел на меня. - Я понимаю. Но все равно, я бы попробовал. Я согласно кивнул: юношеский максимализм, понимаю. Сам я уже давно избавился от данной «побочки» юного возраста, мастерски находя компромиссы на каждом углу своей скучноватой, но зато спокойной, жизни. Выключив компьютер (дома досмотрю это дурацкое видео с танцем), я встал и взял свитер, до этого красным червяком свисающий со стула. Времени – четыре, начало пятого, пора уж и домой. Но Влад не спешил покидать свой стул. - У меня еще один вопрос, - глядя себе под ноги, произнес он. Казалось, в этот момент для него нет ничего более интересного, чем линолеум. Я остановился, заинтригованно ожидая продолжения. Влад поднял голову и вопросительно посмотрел на меня. - Можно Вас проводить?