meow-meow, Richie

Несмотря на то, что мотель, в котором мы сейчас находимся, ужасный, вид с нашего «номера» открывается довольно-таки красочный. Находясь на втором этаже, из окна можно наблюдать премилую картину: небольшое, но все же озеро, и восходящее солнце на горизонте. Первые лучи солнца заливают всю комнату, ложась золотыми линями на кровать, и оставаясь еле заметной рябью на стенах. Все портит только опечаленное лицо Стэна. Не само лицо, а то, что оно опечалено. Ну и жуткая тишина, которая слишком сильно угнетает. Он так и не проронил ни слова с того самого момента. Мы сидим в этой тишине уже полчаса. — Он прочитал мой дневник. — я вздрогнул от неожиданности, потому что голос Стэна прозвучал как удар колокола, — Он просто взял и прочитал его. Ублюдок. — Стэн. — я не знаю, что мне нужно делать сейчас, все мысли смешались, я вообще ничерта не понимаю. — Учитель. Он вел у нас физику. В тот день все шло своим чередом. У нас было два его урока. Я просто вышел на перемену, а этот ублюдок прочитал мой дневник. — Стэн стиснул зубы и ударил по железному изголовью кровати, — а когда я вернулся, он ехидно улыбаясь, попросил остаться меня после уроков. — с каждым словом Стэн становится все краснее и краснее, глаза наливаются кровью, а руки сильнее сжимают железное изголовье. Честно, никогда не видел его в таком состоянии. Чтобы вывести его из себя, нужно было очень сильно постараться. Я уже ведь упоминал его нереальную сдержанность? Вот поэтому проявление такой яркой агрессии стало для меня неожиданностью. — Когда уроки закончились, я остался сидеть за партой, как он и просил. Он подошел и сел так, чтобы моя гребанная голова оказалась прям на уровне его гребанного причиндала. Он мерзко захихикал, оперся двумя руками о парту, наклонился к моему уху и процедил сквозь зубы: «ты гадкий педик, Стэнли Урис, и я прекрасно знаю это. Тебе нравятся члены, да? Отвратительный, гадкий, педик.» — тут Стэн еще сильнее ударил по изголовью и начал почти орать, — он схватил меня за голову, сначала ударил об парту, а потом уткнул меня прям в свою промежность. Он вцепился в мои волосы, и то поднимал, то опускал мою голову, производя все эти движения, имитируя минет. — Стэн закрыл лицо руками, а я ничего не могу поделать, потому что я в ужасе, тело будто свинцом налилось, — потом, так же за волосы, поднял и прижал лицом к стене. И начал тереться об мой зад. Все это он сопровождал грязными высказываниями, типа того, что я жалкий и не достоин жить, что таким, как я, не место на этой земле и что я должен гореть в аду. Он терся и терся, мерзко шипя мне в ухо, что я должен был сдохнуть при рождении, и что если бы он мог, то обязательно убил бы меня. — он заплакал. Несмотря на то, что я давно потерял человеческий облик, что-то, свидетельствующее о том, что я живой, у меня осталось. Я так сильно ненавижу, когда люди пользуются чужой слабостью. Ненавижу, когда какие-то мудаки самоутверждаются за счет бессилия других. Ненавижу и я сейчас готов найти того урода и набить ему морду. Я протягиваю руку к Стэну, дотрагиваюсь до его спины, медленно придвигаюсь, чтобы не спугнуть, и сгребаю его в свои объятия. Он вздрагивает, замирает на секунду, а потом его плачь перерастает в рёв. Он начинает орать в меня, цепляется за мою футболку, впивается в спину ногтями. Я понимаю, что ему нужно это, я не собираюсь останавливать его, вся та боль, что хранилась в нем так долго, все это должно выйти. — Ненавижуненавижуненавижу, я так сильно все это ненавижу, — он продолжает впиваться в меня ногтями, будто бы протыкая ткань футболки и отрывая куски кожи на моей спине, — почему я такой слабый. — процеживает он через зубы. — Стэн, — говорю я еле слышно, — ты не виноват в произошедшем. Вдруг он резко поднимает голову, перестав плакать и впивается в меня уже взглядом. — А кто? Кто виноват? Ты? — он вдруг заливается диким смехом, который опять перерастает в рёв, но не печальный, а гневный, — ну конечно это ты виноват! Если б ты не приперся, я бы не влюбился в тебя. Если б ты не терся рядом, я бы не влюбился в тебя. Это все должно было произойти с тобой, ДА, ИМЕННО С ТОБОЙ. С ТОБОЙ, НЕ СО МНОЙ. — Стэн, успокойся, по… — тут мне прилетает пощечина, а за ней и вторая, и третья. Ладонь, дающая мне пощечины, превращается в кулак, который начинает дубасить меня по лицу. От резких ударов я падаю, он прыгает на меня и начинает избивать уже двумя кулаками. Меня так часто избивали, что я привык ко вкусу железа во рту, привык и к головной боли, и к тому, что человек, с которым я целовался минуту назад, мог начать избивать меня. Я привык к тому, что ко мне относятся как к куску говна. Поэтому то, что сейчас происходит совсем не поражает меня. Наверное, я это заслужил. — Черт. — он останавливается, трудно дыша, его тело резко обмякает и он валится рядом со мной. — Стало легче? — говорю я, пытаясь подняться. Вот дерьмо, я почти ничего не вижу, башка слишком сильно болит и отдает в глаза. — Прости. Черт. — Чувак, все нормально. — мне все же удается подняться. Положив голову на колени, я пытаюсь осознать все, что произошло за эту ночь и кусочек утра. Я же всего лишь хотел заработать денег, а в итоге сижу с расхераченным лицом и пытаюсь не сдохнуть от боли, которая растет с каждой секундой. — Дай посмотреть, -Стэн тихонько прикасается ко мне, — блин, Ричи, про…— я отталкиваю его руку. — Тебе не за что извиняться, Стэнли. Я всем жизнь испортил, ты — не исключение. Я как опухоль, которая разрушает все, к чему прикасается. Это ты прости, что я влез в твою жизнь, не спросив, хочешь ли этого ты. — попытался поднять голову, чтобы посмотреть на него, но резкая боль пронзила голову насквозь, так что, лучше продолжу говорить с опущенной головой, — Мне не стоило тогда целовать тебя. Не стоило и сегодня подходить к тебе. Господи, я и шага не сделаю, не совершив ошибку. Хах, ужасно. — Что ты. — Да забей, — злость начинает накапливаться, злость на себя и свои необдуманные поступки. На него я не злюсь совсем, я правда заслужил все эти кулаки. — Нет, давай сходим в больницу? — он опять потянулся ко мне, но я оттолкнул его. — Отстань, — я собрал всю волю в кулак и приложив все усилия, все же поднялся с пола, — давай забудем все это, ладно? Прости за все, что с тобой произошло, окей? Стэн ничего мне не ответил, так и остался сидеть там, с опущенной головой. Я собрался, надел толстовку, которая валялась на полу, натянул кеды и выходя, кинул на него взгляд, проговорив вполголоса: — Но я правда никогда не врал тебе. И закрыл за собой дверь.

***

всегда все порчу. никчемный. все, к чему я прикасаюсь, погибает. нет места мне в мире. ничтожество. сейчас кажется, будто единственным выходом для меня будет самоубийство. Сам того не понимая, я приперся на мост, под которым находится оживленная трасса. Может тут и закончатся все эти страдания? Никогда мне еще не хотелось сдохнуть так сильно. Не думаю, что наркотики смогут помочь мне сейчас.

Раз.

Я подхожу к перегородке.

Два.

Я, обхватив перила обеими руками, перелезаю через перегородку, оказавшись за чертой

Три.

Кто-то хватает меня за обе руки и сильно тянет назад.

***

Ничего не понимая, обернувшись, я вижу ангела. Все опять начало кружиться, мигать и пульсировать. Голову сжало в железных тисках. Буду не в силах бороться со всем происходящим, я вдруг понимаю, что начинаю падать. Все резко останавливается и становится так легко. Спокойствие и тишина. Наконец-то.