meow-meow, Richie

Вообще, из всех «неудачников», меньше всего я общался со Стэном. Он как-то сразу отрицательно отнёсся ко мне, никогда не смеялся над моими шутками про члены и мамок, всегда молчал, если мы оставались наедине. Я его бесил, он показывал это всем своим видом, но никогда не говорил об этом прямо. Меня раздражало его поведение, потому что да, я надоедливый и бешеный, но ему лично я никогда ничего не делал. Я пытался разузнать у Беверли, чем я так не угодил еврейскому принцу, но она лишь отшучивалась, мол «а кому ты вообще нравишься, Тозиер?». Но в том-то и проблема: я нравился всем, кроме него. Несмотря на это или, вернее сказать, благодаря этому, я слишком сильно увлёкся евреем (нет, типа, я буквально думал о нем 24/7, не понимая, почему так сильно его раздражаю) и в скором времени мне начали сниться эротические сны с его участием. Я долго отгонял эти дурацкие мысли, ибо, ну как так-то, что это вообще за высер и почему именно он. Но сердцу не прикажешь, как говорится, и я пустил все по одному месту, влюбляясь в него каждый день все больше и больше. Сейчас, оглядываясь назад, я бы не сказал, что Стэн стал моей первой любовью, любовью это было сложно назвать. Скорее сильная увлеченность или что-то типа того. Но тогда мне казалось, что это трагедия вселенского масштаба, потому что человек, которого я «любил», ненавидел меня. Обычно девочки-подростки ссутся кипятком с таких тупых сюжетов в тупых сериалах. Помню, как-то на одной из многочисленных вечеринок, я накидался очень жестко, башка трещала нереально и я еле соображал, меня качало из стороны в сторону, я не мог сфокусировать взгляд, люди размывались, раздваивались и все такое. И когда я пытался протиснуться в ванную, чтобы хоть немного отойти, меня кто-то схватил за плечо и потянул в сторону выхода. Я был не в состоянии сопротивляться, поэтому просто поплыл по коридорам и лестницам, то и дело сталкиваясь с размытыми пятнами, которые очень громко орали. Когда я выплыл на улицу и посмотрел на того, кто держал меня за плечо, все резко озарилось ярким светом, будто я на само солнце улетел. И жарко там стало так же. Моим солнцем был Стэн. — Придурок, ты нахер так накидался? — Стэээнниииии, — я протянул это слишком медленно и моя рука сама потянулась к его лицу, — почему ты сияешь? — Че…? А, неважно. Пошли домой. Пока ты не словил галюны и тебя не пришлось откачивать. — Мамочка, пожалуйста, дай поиграть с детками ещё пять минут. — я начал дебильно хихикать. — Блять, Тозиер, тебе утром будет крайне хреново. Пошли домой, я сказал. — Но мамочка… — Переночуешь у меня. Вряд ли твои родители пустят тебя в таком состоянии. — Им наплевать, — сказал я, с какой-то неуместной радостью, — слышишь, мамочка, всем на меня наплевать. И родителям, и друзьям, и тем чувакам, которые смеются над моими шутками. — Мне не плевать. — А? — Пошли. И Стэн утащил меня к себе домой. Мы вошли в дом Стэна, там никого не было. Он сказал мне, что его родители были на какой-то ночной службе, но я был не в состоянии понимать что-либо. Когда мы вошли в его комнату, а точнее, он вошёл, волоча меня за собой, в нос ударило приятным запахом лилий. — Хехе, Стэнни пахнет лилиями. — Замолчи, — немного смутившись, сказал он, — ложись на кровать. — Стэнниииии, ты такой заботливый. Почему? Ты же ненавидишь меня. — Нет, не ненавижу, ты просто раздражаешь. — Ну тогда… Я резко потянул Стэна за руку, заставив сесть на кровать, убрал прядь волос, выбившуюся из общей копны, схватил за подбородок и притянул к себе. — Дай мне поцеловать тебя, Стэнни. Я сгораю от желания, я думал, что ты ненавидишь меня, но если нет, то может я смогу понравиться тебе? А, Стэнни? Стэн ничего не отвечал, он просто сидел и не двигался. На секунду мне показалось, что он перестал дышать, потому что я тоже. Тогда я медленно приблизился к нему, он зажмурился, и я примкнул к его губам своими. Это было странно, но тогда я почувствовал, как миллионы фейерверков начали взрываться в моей груди, дыхание перехватило, руки задрожали, а комната превратилась в целый космос. Но счастье длилось не долго. Стэн оттолкнул меня, сильно ударив в живот, накинул на меня одеяло, встал и выходя из комнаты, пробубнил: — Ты все шутки шутишь, придурок. С этим не шутят. Это случилось почти 10 лет назад и почему-то вспомнилось мне только сейчас. Все подробности всплыли у меня в голове, на секунду показалось, что я до сих пор чувствую тепло его губ. А все потому, что атмосфера располагала к воспоминаниям об этом. Мы со Стэном лежим на кровати в каком-то старом мотеле, курим косяк и просто молчим. Я бы мог сказать, что сейчас чувствую себя счастливым. Хотя, скорее всего, это действие травки, но мне так хорошо. Я смотрю на кудрявого, который лежит в нескольких сантиметрах от меня, слежу за его движениями и я ещё никогда не видел ничего красивее. Из-за действия травы все кажется таким безмятежным, таким медленным и плавным. Мне бы так хотелось поцеловать его сейчас. — Эй, Тозиер, — у Стэна прикрыты глаза и он говорит, еле открывая рот, что неимоверно сексуально, — а ты помнишь, как поцеловал меня? Ладно, окей, это заставило меня немного напрячься. Почему он сейчас заговорил об этом? И почему наши воспоминания об этом всплыли в одно время? — Просто я… — он протягивает мне косяк, я втягиваюсь и напряжение спадает, — ну знаешь, не хочешь продолжить? Мы тогда не закончили, насколько я помню. — либо я слишком обкуренный, либо Стэн сошёл с ума. — Ты обкурился, Стэн. — Да. Очень. — он приподнялся, немного встряхнул головой, и очень плавно и медленно повернулся ко мне. Какой же он красивый. — С этим не шутят, помнишь? — я тоже решил сесть, но слишком резко поднялся и мы столкнулись лбами. — А я и не шучу. — он пустил свои пальцы мне в волосы, заставляя наши лбы оставаться соединенными. — Стэн, я плохо соображаю, чего ты… И тут он с такой дикой нежностью прикоснулся своими губами к моим, будто ждал разрешения на продолжение. От этого у меня сперло дыхание, пульс сильно участился и мне захотелось заорать. Опять те фейерверки начали взрываться во мне. — Я смогу тебе понравиться? А, Ричи? От этого у меня просто снесло крышу. Стэн никогда не называл мне по имени. Поэтому я не стал терять времени зря и схватив еврея за лицо, впился в него своими губами. Наш поцелуй такой вялый, но от того не менее страстный. Его язык очень медленно двигается, заставляя меня дышать чаще, он так же медленно направляет мою голову в том направлении, в каком ему удобно. И я совсем не против того, что он ведёт. Я готов подчиниться ему, мало того, я хочу этого. — Мне это считать положительным ответом? — задыхаясь, спрашивает Стэн. Серьезно? Ты, бля, серьезно сейчас? — Ты точно дурак. Я без ума от тебя. Ты сводишь меня с ума. Сводил и сводишь до сих пор, — я приоткрыл глаза и провёл по его распухшим губам большим пальцем. — Скажи честно. Когда ты поцеловал меня в первый раз, ты сделал это только потому что ты был под кайфом? И сейчас тоже? — почему-то мы говорим шепотом, но на последнем слове Стэн резко повысил голос. — Нет, я сделал это тогда, потому что хотел. И сейчас сделал это, потому что хочу. — Я бы хотел тебе верить. Что знал «хотел бы верить?». В любом случае, я слишком возбуждён, чтобы разбираться. Хочу его. Сейчас на меня накатило такое желание, будто за все те годы, которые я скрывал свою влюблённость в него. Сколько слез я пролил и сколько раз чуть не передознулся, лишь бы забыть о нем. Да, возможно я преувеличиваю, но это не имеет значения.

Я приподнимаю Стэна, обхватив руками его талию и сажаю себе на колени. Он коротко выдыхает и кладёт руки мне на плечи. Я запускаю руки ему под футболку, провожу по спине, обводя пальцем каждый позвонок. Он утыкается мне в шею и начинает громко дышать.

— Эй, Урис, я был влюблён в тебя ещё в период «неудачников», и, кажется, влюбился снова, увидя тебя сегодня. Он лишь крепче впился в мои плечи и укусил за шею, но ничего говорить не стал. Я шикнул, начиная стягивать с него штаны и, клянусь, если б я почувствовал, хоть на секунду, что ему неприятно, я бы прекратил сразу же. Но Стэн не был против. А сейчас почему-то начал плакать, оставаясь в том же положении. И что мне делать? Или что я сделал не так? Боже, слишком сложно для моего сторчавшегося мозга. — Эй, эй. Ты чего? — я пытаюсь оторвать его от своего плеча, чтобы взглянуть на его лицо, но он лишь отворачивается, быстро вытирая слёзы. Что не сильно ему помогает, потому что, походу, у него истерика. — Ты… ты не виноват. просто, — я крепче прижимаю его к себе, максимально пытаясь успокоить парня, — просто кое-что всплыло в памяти. Мне больно. Ричи, мне так больно. — он вцепился в меня, всеми силами вжимаясь. — Стэн, перестань, пожалуйста. Извини меня. Я не хотел стать поводом для каких-то неприятных воспоминаний. — Дурак. Не ты — причина моих слез. — Тогда перестань плакать и скажи, что случилось. Стэн слез с меня, сел на край кровати, свесил ноги и ещё с минуту ничего не говорил. Я придвинулся к нему ближе, но трогать не стал, а то мало ли. — Помнишь, ты спросил, что могло произойти с человеком, чтобы он приходил на базарчик, чтобы развлечься? — Да. — Я сказал, что мне просто нравится и ничего не случилось. В этом случае я могу только кивать. — Я немного наврал. Кое-что все же случилось. — он закрывает глаза, сильно жмурясь и встряхивает головой, отгоняя неприятные мысли, видимо. — Стэн, если тебе так неприятно, то не стоит… — Нет, ты должен знать. — Ладно, но если почувствуешь, что становится совсем плохо, то лучше не надо. — Пх, — он так же, не поднимая головы, смотрит на меня и улыбается, — ты загадка для меня, Тозиер. Я потянулся за косяком, чтобы хоть немного разрядить обстановку, но Стэн мотает головой и говорит, что лучше не надо. Хочет, чтобы я слушал его на трезвую голову. Ладно, потерплю трезвость ума, все же ради Стэна и такое можно перетерпеть. — Короче. Ты ведь знаешь, я учился в школе для мальчиков, где мы изучали всякие эти еврейские штуки, которые никогда не интересовали меня. Я всегда говорил отцу, что хочу в обычную школу, но он только и твердил, что я должен закончить религиозную школу, чтобы потом сменить его и продолжить учение. Благо, школа не была интернатом и учебный день длился столько же, сколько и у обычных детей. Это давало мне возможность тусить с «неудачниками». Все было нормально, пока не появился ты. Честно, не помню, как и когда ты стал частью нашей компании, но это жутко меня бесило. Не потому, что я тебя ненавидел, а потому, что ты вызывал во мне смешанные чувства, — он бросает на меня многозначительный взгляд и улыбается уголком рта, что выглядит нереально красиво, — впрочем, как и сейчас. Ты как-то быстро влился, начал ходить на все тусовки с нами и постоянно терся возле меня. Я начал чувствовать что-то странное каждый раз, как только видел тебя. У меня учащалось сердцебиение и подкашивались ноги. Долго я не думал и пришёл к выводу, что я пиздецки влип. Потому что, походу, влюбился. — Стоп. ЧТО? — реально, ЧТО? Я вроде отрезвел достаточно, чтобы понимать речь, но вот этого я сейчас вообще не понят. — Ай, да замолчи. Я каждый день думал о тебе. Утром, в течении дня, перед сном. Твоя тупая морда с огромными очками и дебильной улыбкой, стояла перед глазами 24/7. — Стэн, помедленнее. Ты. Был. Влюблен. В. Меня.? Я просто. я В ШОКЕ БЛИН. В каком смысле? Типа… реально? — Заткнись, я же сказал. — Нет, ты поясни. Правда был влюблён? — Окей, раз так хочешь знать. Я и не переставал любить тебя, придурок. — А? — Б. Слушай, если не интересно, я могу не продолжать. — Нет, очень интересно, просто… — Ну вот и молчи тогда. — он вяло толкает меня, вздыхает и продолжает, — Я никак не мог принять свои чувства, мне было плохо, ведь я рос в верующей семье. Каждый день в меня вбивали то, что любить кого-то своего пола — грех. И представь, какого мне было. Это было ужасно, но самое страшное ждало меня впереди. Стэн опять зажмурился и мы сидим так уже минуту. Я не хочу даже думать о том, что могло с ним произойти. Наконец, он вздохнув, продолжил свой рассказ. — В общем, это случилось в последний год моей учебы в той проклятой школе. Тогда я пытался свести наше общение на нет. — Точно! Я помню этот период. — я его перебил, сейчас воспоминания начали вспыхивать ярким пламенем в моей голове, потому что до этого я считал, что мы перестали общаться очень резко, а он, оказывается, пытался сделать это менее болезненно. — Угу, — он грустно улыбнулся, от чего кончики пальцев начали холодеть, а сердце пронзила острая игла, — это было жутко тяжело. Но несмотря на то, что я пытался не общаться с тобой, я постоянно писал о тебе в своем личном дневнике. Я писал о каждом сне, где ты держал меня за руку или где я обнимал тебя. Я исписывал страницу за страницей, описывая тот поцелуй и писал предположения о том, что могло бы случиться, не оттолкни я тебя тогда. Стэн остановился и уставился в окно. А я не знаю, как мне реагировать на это. Опустить взгляд и ждать, когда он продолжит, сейчас является лучим решением.