История чего?

И вот, библиотека встретила его тишиной. Повезло, что на его не совсем аристократические вопли не вышла библиотекарша. Как и Грейнджер. «Да быть того не может, что Заучка не в библиотеке!» Мысленно проклиная её, Драко Малфой, он же Гарри Мелоун, собрался отправиться в башню факультета Гриффиндор, когда услышал подозрительный шум. Не смотря на свою тонкую душевную организацию, Драко Люциус Малфой был хитрым и умным мальчиком (но больше хитрым!). Поэтому вместо того, чтобы пойти на подозрительные звуки, он развернулся и ушёл в башню Гриффиндора. Никогда ещё за всю свою недолгую жизнь, Гермиона Джин Грейнджер так ненавидела человека, как Драко Люциуса Малфоя! – Ну и? – Том всё продолжал её удерживать. Он не заметил, как начал поглаживать её. Зато заметила Гермиона. – Что «ну и»? – если уж прикидываться дурой – то до конца! – Прекращай мне тут дуру строить. Говори! «Ну и что я могу ему сказать? Правду, полуправду или неправду? А что менее болезненно? Мне надоело, что меня вечно душат, пытаются изнасиловать, доводят до нервного истощения с угрозой инфаркта и, что хуже всего, тискают! Чёртов Хорёк!» Где-то в коридорах Хогвартса – И-ик… Закуток для «библиотечной романтики» – Тебя заводят игры в Гестапо? – Что!?! – от искреннего возмущения, девушка вырвалась из его хватки. Риддл опёрся спиной об стеллаж, а руки скрестил на груди. Выглядел он при этом совершенно невозмутимо и невинно. – Не смей проецировать на меня свои неудовлетворённые желания, Том Марволо Риддл! – от возмущения она едва не задохнулась. Тут очень кстати память подкинула воспоминание одной из очередных ссор Лаванды Браун с её одним из многочисленных ухажёров. Алогичность её аргументаций давало ей право обидеться и уйти – причём оставляя оппонента виноватым. Гермиона здраво сомневалась в своих способностях, но желание уйти оказалось сильнее. Она плохо помнила, что сказала ему, но в память остро врезалось его обещание. Он пристально смотрел ей в след и его голос приятным тембром заставил мурашки разбежаться по всему телу: – Ты можешь сколько угодно убегать – я всё равно поймаю тебя. Чёртов Хорёк!

***

Выручай-комната предстала кабинетом с массивным столом. Во главе расположился Том Риддл. По левую руку сидел семикурсник Абраксас Малфой, по правую - Дамокл Мальсибер. Сегодня разбирали проклятье, которое заставляло кипеть кровь. Особенность проклятья было в том, что лечилось обыкновенным стаканом воды, который нужно выпить. Но жертве настолько больно, что такое элементарное действие превращается в не менее худшую пытку, чем Круцио. Отрабатывать на грязнокровках не позволяла администрация школы, поэтому пришлось обойтись мышами и крысами – как всегда. Первым научился Блэк – который Орион. Том мог бы собой гордится: к концу «занятия» проклятью обучился даже туповатый Крэбб. Или это был Гойл? Они так… похожи… – Ваше следующее задание: найдите аналоги «Кипящей крови». Зелье, артефакты – не важно. Встречаемся здесь через неделю. Последним ушёл пятикурсник Титус Флинт. Убедившись, что остался один, Риддл с облегчением уселся в кресло. Он терпеть не мог большое скопление людей. Даже если это будущие слуги. Он часто любит воображать себя последним человеком на Земле, но в последнее время, в его мечтах начала фигурировать одна особа с пушистыми каштановыми волосами. Гермио-она… Он предпочитал действовать более тонко, рационально и манипулятивно, но рядом с ней у него срывались все тормоза. Хотелось до неё дотронуться, физически причинить боль, подчинить её, видеть как на её алебастрово-белой коже расцветают алым следы его рук, чтобы она запомнила ЕГО, его прикосновения, чтобы даже с закрытыми глазами, во сне или в чужих объятиях (на этом моменте Том не произвольно рыкнул и зашипел) она помнила только ЕГО. И никого больше. «Одержимость – это безумие и слабость» – часто он думал наедине с собой и… не мог от этого отказаться. Гермиона его Одержимость. Его Безумие. Его Слабость. И он был счастлив от этого.

***

– Я тут подумал, – как-то неуверенно начал Кей Булстроуд, многим он напоминал бешенного хомячка, особенно когда злился – может… может устроим вечеринку для Тома? Всё таки у него скоро день рождения… – под недоверчивыми взглядами своих товарищей, он окончательно умолк. – Идея хороша, – высокомерно протянул Малфой. На этих словах, Булстроуд едва не расцвёл – его идею оценил сам Абраксас Малфой! – Вот только я боюсь, что Том не оценит. Кей увял. – Действительно, – к разговору подключился Беда Селвин, – почему он не должен оценить? Это же такая редкость – день рождения на Новый Год! – А с каких это пор, я должен перед вами отчитываться? У вас совсем дел нет? – Том Риддл подошёл как всегда бесшумно. Почему-то аж самого первого курса, этот странный мальчик, который в итоге превратился в дьявольски привлекательного мужчину и являлся законодателем мужской моды – после Святочного бала почти весь мужской контингент Хогвартса постригся под-фрица* – мог заставить многих, если не всех, выполнять все его прихоти. Даже отпрыски Священных Двадцати Восьми** не могли отказать ему. – Но если тебе так интересно, Селвин, – неожиданно Риддл таки снизошёл до ответа, – я ненавижу свой день рождения. Надеюсь, – он обвёл их тяжёлым взглядом, – мы закончим на этом. Идите в Большой зал – скоро начнётся обед. Пробормотав извинения, они поспешили выполнить его приказ, через некоторое время ушёл и Том. Из алькова вышла задумчивая Гермиона.

***

Прошла всего лишь неделя после Святочного бала, а уже наступило 31 декабря. День выдался суматошным. Сегодня в Варшаве, на конференции дружественных к СССР политических сил, создали КРН*** – попутно обсуждался союз с Советским Союзом против Германии. Гермиона знала, что осталось потерпеть всего лишь год с лишним. Совсем скоро произойдёт высадка в Нормандии**** – одно из важнейших переломных событий во Второй мировой. Но сегодня… Никто не хотел думать о Войне. Но сводки всё пестрели кровавыми сообщениями о зверствах Гриндевальда и правительство, устами прессы, всё настойчивее и недвусмысленнее требовало вмешательство Дамблдора. Его никто не видел с Бала. Сегодня в Хогсмиде отмечают Хогмани*****. Вся деревня украшена по новогоднему – в каждом доме горит яркий свет во всех комнатах – от маленькой свечки до большой люстры – и везде-везде висит мишура вперемешку с гирляндами и прочими игрушками. Казалось, что весь Хогвартс опустел и даже Артемисий Лэй – хогвартский завхоз – сейчас гулял по улицам Хогсмида. Гремела музыка, а местные выкатили бочки с пуншем и сливочным пивом – огневиски наливали отдельно. В деревне и яблоку было негде упасть! Братья МакКиннон подготавливали фейерверки – один из главных атрибутов праздника, наряду с горящей бочкой и факельным шествием. Минерву было не узнать: щёки раскраснелись, а тёмно-зелёные глаза, казались, горели неземным светом. Обычно, все свои зимние каникулы, Гермиона проводила со своей семьёй и праздник они каждый год отмечали в гостях у членов своей семьи. В прошлом году, жребий быть хозяевами застолья выпал на их семью. Тогда миссис Грейнджер весь день была на кухне, чтобы в итоге её завалили комплиментами. И только Гермиона с отцом знают, как она ненавидит готовку. В общем, было весело. И теперь, всё зависит от Гермионы и профессоров Диппета и Дамблдора – будет ли она отмечать свой следующий Новый год в кругу семьи или нет.

***

Девушка понятия не имела, как здесь очутилась. В руках она держала кобуру для волшебной палочки из кожи ящерицы ишаки******. Я ненавижу свой день рождения. Эти пять слов всё время крутились в её голове, мешая её повседневной жизни. В итоге, всё вылилось в то, что ей удалось добыть кобуру и она её зачаровала – Гермиона всего лишь закляла её на прочность и, в довесок, добавила различные охранные заклинания. Ей даже понравился результат – Грейнджер старалась использовать такие чары, которые не будут конфликтовать друг с другом. После, школьной совой отправила записку Риддлу. Но… она очень плохо помнила, как заказывала и колдовала над кобурой! Спрятав подарок в карман мантии, юная волшебница взяла в руки грампластинку. Она не знала этого певца. И что делать. Ровно в 22:00, на площадке Астрономической Башни появился Риддл. Волосы были идеально зачёсаны, сам он был одет более… неформально, чем обычно. Руки, вопреки этикету, он прятал в карманах. – Гермио-она… – в своей неповторимой манере протянул он, – какой сюрприз! – Том, – кивнула ему в ответ. В руках она всё ещё держала пластинку – винил приятно холодил кожу. – И зачем же тебе нужна эта встреча наедине в такую ночь и в таком месте? С сожалением положив грампластинку возле знакомого патефона, что стоял в углу, мисс Грейнджер нащупала в кармане подарок. Раз уж они здесь – так почему быстро не отдать ему и не разойтись? А по поводу непоняток с воспоминаниями она подумает позже. С собравшись с духом, как перед прыжком с парашютом, она, отбросив все сомнения, подошла к нему и прошептала: – С днём рождения… Том с удивлением принял её подарок. Это была кобура для волшебной палочки. Как он понял по серебристо-зелёному окрасу – из ишачьей кожи. Достаточно дорогой подарок. И полезный… – С… спасибо, Гермиона, – неожиданно серьёзным голосом он поблагодарил её. Даже не протянул её имя. Он аккуратно держал кобуру, будто это было самое хрупкая и самая ценная вещь во всей Вселенной. – Она, она зачарована. Думаю, ты сам разберёшься. – Да. Они замолчали. Гермиона всё больше и больше чувствовала себя неуютно, а Том не мог налюбоваться кобурой. – Я… я, наверно, пойду? – Не хочешь посмотреть, подойдёт ли она мне? – Я… – казалось, что все слова из её лексикона испарились. Приняв это за знак согласия, Том снял мантию и активировал чары. Кобуру он закрепил на левой руке. Покрутив правой кистью руки, в которой он держал свою тисовую палочку, он заставил её исчезнуть. Повторив жест – она появилась вновь. И так несколько раз. – Спасибо. Я… очень ценю. – Да. Она поверила. – Ну… я пойду? – Останься… И осталась. Снег крупными хлопьями стремился в плавном танце к земле. Во тьме яркими огнями выделялся Хогсмид – кажется там уже началось факельное шествие. Оба потеряли счёт времени. – Гермио-она. – Что? – Омела… Действительно, над головой едва ли не издевательски парила омела. «Наколдовал!» Том, не отводя своего пронзительного взгляда, быстро взял Гермиону за подбородок и поцеловал. Часы Хогвартса начали отбивать смену года. Гермионе всегда казалось, что она не создана для романтики. Это убеждение временно удалось поколебать Виктору Круму, но спортсмен был настолько уставшим от отношений и поклонниц, что мисс Грейнджер попросту не решилась настаивать на чуть большем, чем дружеские отношения. Да и не сильно хотелось, откровенно говоря. Летом перед шестым курсом, в своих письмах Виктор предложил более близкие отношения, но… Сперва случилась «любовная лихорадка» Рональда Уизли, затем скачок во Времени – девушка попросту не успела. Но чтобы она о себе не думала – Гермиона оставалась девушкой, которой были не чужды романтические грёзы. В том числе и о первом поцелуе. Правда и здесь были у неё свои заморочки. Как дочь медиков (хоть и стоматологов), она знала, что такое физиология и поэтому особо не чуралась проводить сеансы самоудовлетворения. Перейти же грань ей не позволяли остатки романтической души, да и вполне конкретное желание сперва получить образование, найти достойную работу, стать на ноги, а потом уже заводить семью. Поцелуи же, Гермиона считала одновременно романтичным и… негигиеничным, что, кстати, не особо мешало ей мечтать о них. Воздух звенел от колокольного звона, белые хлопья снега создавали сказочную завесу от реального мира, а на вершине, в самом центре высокой башни Хогвартса впервые поцеловались двое. Омела давно уже испарилась над их головами, но юноша и девушка этого не замечали, у них было занятие поинтереснее. Том целовал свою Гермиону нежно, при этом удерживая её в железной хватке. Но девушка этого не замечала. Поцелуй затронул те струны её души, о существовании которых она даже не подозревала. Так хотелось остаться навечно в этих объятиях… Остаться. Не думать. Чувствовать. Никто так и не понял, кто первый прекратил. Оба судорожно дышали и цеплялись друг за друга. Гермиона положила свою голову о его плечо, а Том задумчиво поглаживал её волосы, что покрывали её спину тёмно-каштановым плащом. Говорить не хотелось. Снегопад прекратился. Со стороны Хогсмида яркими стрелами взмыли в воздух фейерверки. Пара вздрогнула, но так и не разомкнули объятия. Оба заворожено смотрели, как чёрное небо «разрывают» разноцветные всполохи. Драконы, бабочки, прочие магические и не очень существа – фантазии для фейерверка его создатели не поскупились.       Впервые за всё время появилось чувство умиротворения.