Тайны классиков

***

      Ровно в пять часов и тридцать четыре минуты Гоголь окончательно собрался: одетый в длинный светло-коричневый сюртук, полы которого подбиты были красной материей, белую рубашку, такие же коричневые брюки с выглаженными стрелками на них и лакированные туфли. Сюртук заменял ему фрак, который Гоголь надевал только в совершенной крайности - сама фигура Гоголя в сюртуке делалась волшебным образом благообразнее. Далее он осмотрел отражение в зеркале на предмет мельчайших изъянов, глядя со всех сторон, но, к счастью, на нем сидело всё идеально, ведь шили все определенно под него.       Кивнув себе и своим выводам о внешнем виде, он призадумался. Вчера он не мог уснуть. К нему всю ночь приходили какие-то странные видения: то мерцающие призраки, то разлагающийся всадник без головы, а то и вовсе ведьмы из представлений о «Вечера на хуторе близ Диканьки» и даже сам Вий.       Вздрогнув от воспоминаний, он откинул плохие мысли, и, захватив чемодан с необходимыми вещами, вышел в парадную. Среди прочего в дорожной сумке фигурировали несколько его сочинений: «Мертвые Души», которые он все обещал товарищу, некоторые наброски к новой главе, и в том числе - написанный исключительно им самим трактат «О преподавании всеобщей истории». Последний труд еще не успел попасть ни в один сборник, тщательно охраняемый автором.       Впрочем, о нем уже было хорошо известно в некоторых кругах: даже Елизавета Алексеевна, супруга Александра I, редкая ценительница кропотливых и упорных умов, была наслышана и дивно ошарашена им.

***

      Выйдя из дома, Николай решил прогуляться по мостовой. Пребывая в странном настроении и ожидая скорый отъезд, он хотел вдоволь насладиться видами города. До отправления поезда оставалось немного времени и писатель слегка заскучал: в его голову стали прокрадываться мысли о недалёком будущем. Понравится ли он преподавательскому составу в университете? Может, это его судьба?        За такими размышлениями его засталo ощутимое ноющее напряжение в спине и плечах. Чемодан, полный вещей, был практически непосильной ношей для человека с телосложением Николая Васильевича. Поставив его на землю, писатель выпрямился и принялся разминать спину. Боль отступала.       — Чего это я? Про книгу совсем забыл! — самому себе произнёс писатель и кинулся искать ближайшую повозку.       Загрузив, не без помощи возничего, свои вещи в повозку, Гоголь, в ожидании, стал разыскивать что-то в своих карманах. Вытащив письмо из углубления своего сюртука, написанный им лично, а также, кусочек рафинированного сахара из другого, Николай принялся писать. В его руке был новенький карандаш - такие всегда кажутся очень чистыми и аккуратными, самое то, для фиксации интересных мыслей!       Сегодня, n-ого числа, я уезжаю. Покидаю свой дом, пристанище и крепость, дабы показать свои способности. Тяжело будет без той греющей душу, а также сердце атмосферы.       Писатель взглянул в окно кареты и откусил немного от кусочка сахара. Приятная сладость разлилась во рту. Эта детская привычка шла мужчине на пользу: волнения его отступали, да и в целом, нервничал меньше. Он старался скрывать это от посторонних глаз, считая это в какой-то степени своей слабостью, чтобы его не засмеяли.

Согласитесь, выглядело это довольно странно.

      С точки зрения интеллигенции общества, взрослому осознанному человеку не пристало таскать рафинад и ломтики хлеба в карманах.       Подъезжая к пункту назначения, писатель приготовился к выходу из транспорта. Спрятав письмо и недоеденный кусочек ржаного, также он пригладил растрепавшиеся от быстрой езды волосы. Войдя в гостиную, Николай застал там большую компанию из ближнего окружения поэта. Что уж говорить, Александр предпочитал жить красиво и с размахом: карты, гулянки, общество прекрасных женщин и, естественно, алкоголь.       Это никак не подходило Гоголю, отчего тот редко был его гостем на подобных приемах. Он отказывался по выдуманным причинам, под предлогом головной боли или сильной занятости, даже не стараясь оригинальничать - друг прекрасно понимал его позицию.       Сегодня он также не планировал задерживаться и просто хотел отдать своему товарищу сочинения и остальные труды. Это были, своего рода, благодарность за помощь и совместную работу и надежда на дальнейшее сотрудничество. Николай считал, что работать с кем-то вроде Александра — большая удача, особенно если тот был рад такому партнёрству.       Дом гудел. Пробиться через толпу было сложно, а найти там Пушкина — ещё сложнее. Множество и множество людей смеялись, воздыхали, дискуссировали о чем-либо, и все это смешивалось в один сплошной шум.       Голова жутко болела, то ли от вчерашнего пьянства, то ли от стоящего гула. Единственной ассоциацией был улей - как пчелы, все роились и мешали какому-либо продвижению. Впрочем, Александра не виделось. Изменяя своему прославившийся гостеприимству, тот не нашелся ни в гостиной, ни на кухне, ни даже в хозяйских покоях. Впрочем, через некоторое время писатели всё же встретились и сумели отдать должное приятной беседе. Радушие, сквозившее в каждом движении собеседника, заставляло и гостя счастливо улыбаться, искренне наслаждаясь беседой.