Сборник драбблов по Леди Баг и Супер-Кот

***

      В просторной комнате мерцали солнечные зайчики. Маленькая девочка с любопытством разглядывала их, пыталась дотянуться, но те были слишком высоко — недосягаемы. Она изо всех сил тянула ручки вверх, поднималась на носочки, кряхтела, но все усилия были тщетны. Розовые щёчки надулись, а к глазкам вот-вот были готовы подступить слёзы. Всего один еле слышный хнык, и крошку уже держит на руках отец, заботливо поглаживая по непослушным блондинистым волосам и позволяя коснуться причудливых светяшек. Большие зелёные глаза блестели от радости, из маленьких губок вырывался задорный смех, а папа только и мог умилиться от этого зрелища. — И тебе привет, дорогой. — Прошу прощения, моя Леди. — Молодая женщина сидела за ноутбуком, изредка поглядывая за дочуркой. Лёгкая обида засела в груди. Ещё недавно с ней здоровались первой. — Но я не мог обойти стороной маленькую принцессу.       Крепкие мужские руки обняли тонкую женскую фигуру со спины, губы нежно поцеловали тёмную макушку. Кажется, теперь он был прощён. Лицо любимой жены по-прежнему было устремлено в экран, но предчувствие говорило, что на её губах расцвела нежная улыбка. Она не умела долго обижаться. Как и скрывать свои настоящие эмоции. — Как прошёл день? — Будничный вопрос, заданный больше из чувства вины, нежели из реального интереса. — Он был бы куда лучше, если кое-кто приехал на съёмочную площадку. — Справедливости ради, у пропуска была уважительная причина, о которой молодой муж пока не догадывался. В той съёмке Маринетт категорически не хотела участвовать, ведь фотограф мог кое-что заметить. — Как ты могла оставить меня наедине с этим человеком? Ты же знаешь, что для получения идеального кадра с ним можно застрять на целый день. — Ты слишком мягок, — тонкая женская рука прошлась вдоль локтя, зацепила плечо и достала затылок, притягивая Адриана ближе. — И вежлив. — И слишком самоотверженно стою за дело человека, который всё разрушил.       Адриан отошёл, присел на пол возле играющей дочери, покачал сына, мирно спящего рядом в колыбели, и пытался всеми силами отогнать гнетущие мысли. Маринетт оторвалась от ноутбука и с грустью посмотрела на мужа — желавшего забыть все ужасы последних дней учёбы в коллеже и лицее. Победа над Монархом слишком дорого обошлась им всем. Тогда ещё подростком, Адриан потерял в один день и отца, и мать. Но приобрёл любовь и новый смысл жизни. Заботливая тётя не бросила племянника в беде, взяв над ним опеку. Натали до последнего помогала с семейным бизнесом, но, ясное дело, не справлялась абсолютно со всем. Пришлось обратиться за помощью к старым друзьям семьи Агрест. Только благодаря общим усилиям, бренд Габриэля смогл пережить тяжёлые времена. И дать возможность Адриану отучиться и разобраться во всех тонкостях. А Маринетт — во всём поддерживать своего тогда ещё парня и набраться опыта, как модельеру. Теперь это уже не бренд Габриэля, а бренд Агрест. Теперь это действительно семейный бизнес. От которого Адриан сильно устал. Всё это напоминает ему о прошлом, о золотой клетке и потерях. Но просто так от всего отказаться — продать бизнес и начать что-то своё — не мог. Отец слишком многое положил на это. Буквально. Нельзя было просто так дать всему исчезнуть. И он не дал. Но, если бы не поддержка родных и будущей жены, кто знает, что бы сейчас со всем этим было. Что было бы с ним самим? — Эмма, милая, скажи папе то, о чём мы говорили сегодня? — Эту тяжесть они будут нести всю свою совместную жизнь. Сейчас главное — это их семья. Та отдушина, радость и счастье, о которых мечтали оба. — О чём это вы? — Малышка подползла к папе, заглядывая в его глаза, словно в саму душу, улыбнулась и еле разборчиво пробубнила: — Папа. Малалоны. — Давай-ка ещё раз, принцесса, — непослушные волосы потрепали, вызвав смех у девочки. — Ма-ла-ло-ны. — Нет, принцесса, макаруны. Ма-ка-ру-ны. — Малалоны, — довольно вскрикнула малышка, подскочив с места и побежав в сторону кухни. — Слышал приказ своей принцессы? — Насмешливо отозвалась Маринетт, потрепав мужа за плечо. — Пойдём делать малалоны. — Ты хочешь, чтобы я опять заляпал половину кухни? — Грусть отчётливо слышалась в голосе, но у молодой жены был чудный способ, который никогда не подводил: — А мне показалось, что тебе понравилось, как мы играли в пекарей, — томный голос ласкал слух, а шаловливые ручки залезли под рубашку, вызывая мурашки. — Помнишь, как мы пару месяцев назад… раскатывали тесто? — Кажется, у моей Леди сегодня мургровое настроение? — Этот дурацкий взгляд довольного кошака и невыносимые каламбуры по-прежнему выводили из себя и сбивали весь настрой. Руки мгновенно вылезли из-под одежды. А голос стал недовольный. — Уже нет. — Да ладно тебе, Жучок, — встав, Адриан побежал за женой. — Хватит меня так называть, — надувшись, отозвалась Маринетт, уже подыскивая взглядом скалку. — А если я тебя ослушаюсь, ты меня раскатаешь? — Руки по-хозяйски обхватили талию, притянули женское тело ближе, губы целовали покрасневшую шею, а по голове прилетело чем-то увесистым. — Наглый несносный Кот, — для надёжности, погрозив ещё раз скалкой, Маринетт вернулась к столу, чтобы начать готовку и дать возможность малышке Эмме помочь с этим. — Я тоже тебя люблю, — потирая ушибленную макушку, Адриан улыбнулся, окончательно этой пронзительной нежной улыбкой растопив лёд в сердце жены.       Прошло уже десять лет со всех событий. Они уже не те глупые подростки, наивно полагавшие, что всё и всегда у них будет получаться. Что все невзгоды обойдут их стороной. Что в один прекрасный день жизнь станет безоблачной и прекрасной. Но они по-прежнему смотрят друг на друга, как в день раскрытия — уже не удивлённо и не настороженно, но радостно и влюблённо. Оба всё также краснеют и смущаются, как в дни первых свиданий. Прячут взгляды и улыбаются, когда долго смотрят друг на друга. Даже когда один из них делает всё неправильно и вот-вот превратить начинку для макарун в нечто несъедобное. — Я никогда не научусь готовить, это какая-то котострофа, — в сердцах бросил Адриан, театрально прикладывая ко лбу ладонь, вызывая смех дочери. — Мы справлялись с задачками и посложнее, чем готовка макарун. — Маринетт обняла мужа, осторожно целуя в щёчку. — Как одна команда? — Да, одни больше не герои. Но даже сейчас, в неравной схватке с суровым домашним бытом, они по-прежнему команда. — Непобедимая, — рука нащупала свежий выпуск модного журнала на столе, демонстрируя обложку, на которой красовалась звёздная пара в одежде собственного бренда. — О, тебе уже прислали экземпляр. — Адриан с интересом рассматривал фото, до конца не осознавая, что это они сами. И что Маринетт уже давно не мадемуазель Дюпен-Чен, а мадам Агрест. — По-моему, мы здесь хорошо получились. — Как же мы идеально смотримся вместе, мурсавица. — И снова эти дурацкие каламбуры. За столько лет брака вполне можно было привыкнуть. Но в семье нашлись, как говорить месье Агрест, «настоящие ценители кошачьего юмора», в лице трёхлетней красавицы Эммы и совсем ещё ничего не понимающего полуторагодовалого Льюиса. — Моя прекрасная несравненная Леди и… — И её глупый Кот. — Люпый Хот.       В такие моменты у пары действительно создавалось впечатление, что всё хорошо. Что не было этого ужасного прошлого. Что не пришлось отказаться на какое-то время от простой жизни, полной радости и новых ощущений. Что приходится каждый день мириться с мыслью, что всё могло быть иначе. Но нет уже смысла сожалеть. Ничего уже не исправить. Главное — не повторять чужих ошибок. Идти вперёд и знать, что твой тыл надёжно прикрыт. — Льюис уже такой большой, — взяв на руки темноволосого малыша, Адриан оценил его взросление по достоинству. — И тяжелый, — зелёные глаза пристально наблюдали за отцом, а шаловливые ручки пытались зацепиться за ворот рубашки. — Надо бы уже делать ремонт в его комнате. — Тогда предлагаю начать сразу с двух комнат. — Зачем? У нас кто-то хочет погостить? — Положенная женой рука на собственный живот намёком не послужила. — Скорее жить. — Погоди, я не понимаю, — недоумевающий взгляд мужа заставил улыбнуться и подойти поближе, крепко обняв своих мальчиков. — Прости, что сегодня не приехала на съёмки. Мне просто не хотелось, чтобы все узнали раньше времени. — Понимание по-прежнему не наблюдалось. Поэтому мадам Агрест заявила в лоб: — Я беременна, Адриан. — Как? — Льюис отправился играть со старшей сестрой, а после почти минутного ступора это был единственный озвученный Адрианом вопрос в совокупности с глупым выражением лица, что заставило Маринетт буквально закипеть. — Какой же ты глупый Кот. — Опрокинув мужа на диван, Маринетт поцеловала его. Тот ещё какое-то время совершенно не понимал происходящего, ничего не предпринимая. — Погоди, это, получается, у нас будет третий котёнок, — радостно, наконец, воскликнул Адриан, заслужив от жены ласковый подзатыльник, снисходительный взгляд и ещё один долгий поцелуй.