По праву крови

Дневник Камаля Рия, писателя, студента - историка, начинающего писателя (выделено красным), 18 мая 257 г. по летоисчислению Нового Ханства. Прабабушка Рия часто говорила мне: «Слово, сказанное тобой, больше не принадлежит тебе». Она всю свою долгую жизнь соблюдала это правило: говорила скупо, точно и не допускала двусмысленностей. Теперь, оглядываясь на свой труд, я могу с уверенностью сказать: « Ни одно из этих слов больше не принадлежит мне» - я посвящаю его ей, прадедушке Аюшу и всем, кто однажды захочет потратить на него своё время. Передо мной открыта воздушная книга, невесомые страницы вспыхивают и гаснут в тесном пространстве моего кабинета. Мелькают имена – громкие и давно забытые, кропотливо извлечённые из архивной пыли, памяти потомков, дневников, судовых журналов и мемуаров. За последнее снова спасибо прабабушке, хоть она и не успела завершить свои воспоминания. Сейчас полдень, а значит, вот-вот появится Ирада. Сердце замирает от волнения. Я всегда нервничаю перед её приходом, конечно, можно применить «арие-мну» и стать спокойным, как «птица тыу на краю гнезда», но всё, связанное с Ирадой, слишком ценно для меня, чтобы вот так от него избавляться. Я прислушиваюсь: где-то вдали среди звуков ветра, воды и дорожного рокота уже послышались её лёгкие торопливые шаги. Тоже волнуется, но не стоит обольщаться, встреча со мной тут не при чём, Ирада уверена в своей власти. На старинных электронных часах, когда-то они отсчитывали время на одном из челноков «Кентавра», цифры 12.00 сменяются на 12.01. и Ирада солнечным лучом, луговым, душистым ветром врывается в кабинет. Её глаза, синие, как и у многих потомков Великого Слепца, горят, оттеняя золотистый северный загар, светлые волосы размётаны по плечам, округлые щёки, вздёрнутый нос и острый подбородок искрят россыпью рыжих веснушек. - Камаль! – Ирада остановилась прямо передо мной, так что чёрные буквы воздушной книги заплясали на её белом сарафане. «Вы же знаете!» – прочёл я недавно написанную мною строчку. Гостья склонила голову, заметила надпись и, рассмеявшись, отбежала в сторону: – Не правда! – отчеканила она - Ничего ты ещё не знаешь! - У тебя новости? – я взял её за руку и церемониально подвёл к широкому подоконнику, который обычно служил мне диваном, столом, а иногда и порогом. - Давай условимся сразу – проговорила Ирада, отправляя подушку себе за спину, – у меня есть новость века, но сначала ты смотришь, а потом начинаешь занудствовать. - Я не занудствую! – кажется, у меня получилось возмутиться. - Хорошо, сначала ты смотришь, и только потом начинаешь восхищаться и вопить. - Договорились! Вопить не стану! Не тяни! – значит, снова мэлдинг - я всегда тяжело их переношу, говорят, в моём случае это чистое самовнушение, никакой физиологии – просто какая-то часть моего сознания слишком себя оберегает. Да и ракшас с ней. Сосредотачиваю внимание на тонкой голубой жилке, что бьётся на виске у моего информатора, и пытаюсь прогнать последние мысли. Получается не сразу. Совсем некстати вспоминаю слова прабабушки, сказанные после первого появления Ирады в нашем доме «Связался с Маликами – забудь о покое». Естественно, я её не послушал, она и не настаивала, естественно ни разу об этом не пожалел. С тех пор, как в моей жизни появилась эта белокурая бестия, о покое и в самом деле пришлось забыть. Но, знаете, наверное, и вправду наших предков не создавали для мирной жизни – только попав в ирадин водоворот, я оказался по-настоящему счастлив. - Вперёд! – моя подруга резко выбросила руку и её пальцы обожгли щёку. Больно. Меня резко бросает в жар – Ирада торопится, как обычно. Я ещё чувствую, как её свободная рука нежно касается моего плеча - попытка успокоить. Накрывает смущение – уже не знаю – кому из нас оно принадлежит. Какой-то миг я вижу себя её глазами: тёмные вьющиеся пряди на высоком лбу (ей это нравится во мне, точно знаю), широко распахнутые карие глаза - такие вошли в моду лет двадцать назад и теперь многие из моего поколения смотрит на мир именно так. Нос её тоже устраивает – с горбинкой – редкость для ханийца, а вот губы тонкие, плотно-сжатые ей не нравятся. «Если задумаемся о ребёнке – надо убедить его брать мои» - однажды в мэлдинге я прочитал эту её мысль. До сих пор уверен – не было тогда ничего случайного. Долго любоваться самим собой не получается: - Вот оно. Смотри! – слова Ирады подхватывает ветер и несёт их над горными уступами, умирающими в болотистой низине джунглями, прямо к морю и небу. Синему небу - никогда к нему не привыкну. Я оглядываюсь по сторонам и прямо под нашими ногами замечаю охристого цвета ангар, примостившийся на самой круче. Мы усаживаемся на его полукруглую, нагретую солнцем крышу. Пока ничего нового, уже десятки раз всё это мелькало в тех кусках воспоминаний, которые достались Ираде от её пра-пра (сколько там ещё раз пра- ) деда. Эта бухта и горы, правда, скрытые в ночном мраке - одна из последних картин, которые он видел собственными глазами. Но сейчас здесь царил день. Высотный ветер доносил гнилостный запах недавно образованного лимана, там, в отчаянной попытке выжить деревья цепляются за расплывающуюся почву наполовину вывороченными корнями. Те их них, кому это не удалось, покачиваются на слабых волнах, разметав ветви и лианы, спутанные, как волосы утопленниц. Иные, переброшенные цунами через волнолом, бестолково тычутся в торчащий остов погибшего корабля, не в силах умчаться в океан вместе с течением и обрести там покой, став прибежищем рыб и моллюсков. Кирка я заметил сразу. Будущий адмирал, дипломат и покоритель фронтира стоит прямо под нами. Видеть нас он, конечно, не может, но я всё же поджимаю ноги, стараясь занимать поменьше места и так мне не принадлежащего. Моя подруга, наоборот, легко приземляется рядом с капитаном и бесцеремонно рассматривает его, как любопытный экспонат, после этого, удовлетворённо кивнув своим мыслям, вновь оказывается рядом со мной. Кирк, и вправду, изменился. Должно быть, все переживания и потери последнего времени заставили его позабыть о себе: щетина на щеках явно не трёхдневная и грозит вот-вот превратиться в курчавую рыжеватую бороду, волосы молят о расчёске, но ничего кроме пятерни не получают. Капитан раздражён, мрачен и жутко недоволен. - Сколько там процентов? – спрашивает Джим и отправил очередной камень в зловонную жижу, тускло блестящую внизу. - Семьдесят шесть – отвечает Спок и продолжает созерцать обширное болото, которое никак не желает превращаться обратно в джунгли. На бледном лице ярко выделяются буроватые полосы – следы заживающих синяков. И тут мне всё становится ясно: - Это же не воспоминания! – Ирада лишь загадочно улыбается в отыет. - Не стал бы Спок ходить с таким украшением – продолжаю я, - регенерирующие кремы уже пятьдесят лет, как были изобретены – от досады мне хочется садануть кулаком по стенке ангара, но помня о том, что боль получится самой настоящей, сдерживаюсь - воображение моей подруги создаёт очень реалистичные картины. - Это твой единственный вывод? - Ирада недовольно морщится, кидает на меня гневный взор и лицо вулканца мигом очищается от всех следов рукопрекладства Малика. - Мне казалось, что так будет драматичней – поясняет она, краснея. Но быстро справляясь со смущением, добавляет: – Это моя реконструкция, если тебе хочется правды. - И что ты реконструировала? - Об этом потом. Мы продолжим? - Да, только без драматизма. Ирада пожимает плечами, избегая давать обещания, и небо из ярко-синего становится сероватым, быстро холодает, вода в лимане подёргивается маслянистой плёнкой. - У них середина осени – наверное, правильнее будет так, – поясняет всё ещё расстроенная Ирада. - Это планета класса «М», так что – да, так правдоподобнее – соглашаюсь я. - Дня за три подзарядится? Как думаешь? – между тем продолжает Кирк. - Вряд ли. С моря опять идут тучи, солнце мы не скоро увидим – Спок записал новые данные в таблицу на экране падда. Исследование «Особенностей поведения Homo Sapiens в условиях вынужденного бездействия» - продолжается. Длится оно, как показывали даты, уже вторую неделю и, судя по тому, что генератор на солнечных батареях не спешит заряжаться, сулит немало открытий. (На самом деле – не принесёт никаких, и вообще вскоре будет заброшено, в основном потому, что периодов вынужденного или не вынужденного бездействия этим двоим больше не достанется). Почти вся энергия, запасённая аугментами ранее, ушла на передачу единственного сообщения на ближайшую обитаемую планету. Получить ответный сигнал они и не рассчитывают – приемником когда-то служили антены «Кентавра». Отправлять обычный сигнал SOS слишком рискованно – Кирк прекрасно понимает, кто может на него откликнуться. Одно радует – репликатор работает исправно, погода стоит сносная, и, если не считать вони от болота, такую жизнь ещё можно переносить. Наверное, именно об этом думает вулканец, запустив руки в карманы хамелеонки. Одежда, явно с чужого плеча, ему мала и сильно натирает под мышками, сковывая и без того сдержанные движения, однако теплолюбивому Споку выбирать не приходится. Когда он извлекает ладонь обратно и удивлённо смотрит на белую горошину, зажатую между пальцами, от скованности не осталось и следа. Пальцы быстро перемещаются по поверхности крохотного шарика и вскоре превращают его в широкий бумажный лист, неровно оторванный с одного края. Спок долго разглядывает набросок, проступивший среди глубоких сгибов. Я жду от него хоть какой-то реакции: удивления, грусти, да хоть раздражения на так некстати вернувшийся образ – но всё напрасно – вулканец оказывается верен себе. Стоит Джиму повернуться, как Спок разжимает пальцы, и бумажка, подхваченная высотным ветром, проносится мимо моего лица. Ирада взвивается следом, прогнув спину в немыслимом прыжке. Она могла бы использовать все возможности аугмента четвёртого поколения и без лишних проблем завершить эту погоню, могла бы отмотать время назад и просто рассмотреть рисунок, пока тот был в руках у хозяина, могла, наконец, заставить ветер изменить направление и принести добычу прямо ей в руки. Но предпочла обычный прыжок, словно принимая условия этого мира, где всё зависит только от силы твоих не особо-то совершенных мышц и не самой лучшей реакции. Не успеваю я как следует удивиться, как Ирада уже с грохотом встаёт на обе ноги позади меня, бережно прижимая листок к груди. Он ещё трепещет в её ладони, как пойманный мэкхио (летящий цветок), но вскоре затихает, расправленный на металле крыши. Перед нами предстаёт незаконченный карандашный портрет – изумительная женская головка. Вдохновенное, заинтересованное лицо в обрамлении крупных тёмных кудрей наполовину скрыто густой тенью, лишь глаза и нижняя часть лба выделяются, попав в яркий луч. Губы и рассыпанные по плечам локоны остались едва намеченными, но и того, что уже было прорисовано, хватило. Я узнаю Савитри – мою героиню и музу, открытую для меня Ирадой, упрямо называющей свою прабабку просто «Сави». Странно, я учился в школе имени Савитри, ежедневно проходя мимо её фотографии, во время церемонии совершеннолетия вместе со всеми пел гимн Нового Ханства, музыку к которому написала она, но по-настоящему заинтересовался этой женщиной, только приступив к своей повести. Теперь я часто думаю о ней. Именно Савитри нужно благодарить за то, что мы не скатились в варварство в первые десятилетия после прибытия. Говорят, что всё поколение аугментов, рождённое на кораблях или вскоре после высадки, считало её второй матерью. Их родные матери преобразовывая планету, делаля её пригодной для комфортной жизни и от работы отвлекались только чтобы произвести на свет очередного ребенка. Заботой же Савитри и созданной ею системы образования было привести этого ребенка к достойному уровню. Тогда детство заканчивалось быстро: мальчики и девочки пятнадцати-шестнадцати лет уже становились полноценными членами общества, принимая на себя все права и обязанности взрослых. Но судя по их успехам – этого времени им хватало с лихвой. Что я знаю о ней, не об учёном, не о политике, просто о женщине? Её брак с Маликом оказался непростым, но счастливым, если, говоря о личностях такого масштаба вообще можно использовать категорию «счастье». Эти двое долго притирались, слишком разные – они учились уживаться с внутренними демонами друг-друга - тот самый случай, когда вместе тесно, а врозь невозможно. Вместе они вырастили пятерых детей – тогда высокая рождаемость была правилом, а не исключением, старшего из которых Савитри пришлось навсегда отпустить: Сантер – её слава, её гордость, её боль. - А Малик был слишком строг к себе – задумчиво произносит Ирада, аккуратно складывая рисунок и пряча его в карман – говорят, такие жесты в мэлднге позволяют лучше запомнить увиденное. Что ж, есть возможность проверить. Она гневно взглянула на Спока, не прощая ему пренебрежения к утраченной семейной реликвии. - Ты опять не сдержалась? – спрашиваю я, раздосадованный этим эпизодом, совсем здесь не нужным. - Не-ет! – возмущается Ирада, краснея от негодования. – Клянусь твоими подтяжками, так всё и было! Эта зеленая сволочь ещё будет жалеть о том, что не сохранил рисунок. Одно меня радует: запомнит он его крепко, так крепко, что сможет описать во всех подробностях даже через сотню лет. - Ладно, извини, продолжим – обрываю я ирадину тираду, подозревая, что мэлдинг с участием капитана и его помощника станет не единственным событием на сегодня. Спок! – Джим, между тем, сложив обе руки козырьком, всматривается в линию горизонта – А это не тучи… Он отступает к скале и надвигает капюшон на лоб. Спок встаёт рядом с ним, на всякий случай, доставая фазер из кобуры. Гигантская тень падает на море и стремительно подбирается к ним. -Это же…- Джим, от удивления приподнимаясь на носках. - Корабль – заканчивает Спок за него. - «Возмездие» - подводит итоги капитан. Оба моих героя сейчас тревожно всматриваются вверх: огромный корпус закрывает почти всё небо и зависает над лиманом. - Я так понимаю, это за нами? – уточняет Спок. - За нами – Кирк берёт фазер у друга и снимает с предохранителя. - Вы уверены, что стоит подавать сигнал? - Ещё как. Кто бы это ни был, нас всё равно обнаружат рано или поздно. А там пусть хоть прибьют, только бы не торчать здесь! – Кирк вытягивает руку и дважды стреляет в воздух. Какое-то время ничего не происходит, а затем прямо перед капитаном и его первым помощником взвивается вихрь телепортации, в его центре вырисовывается фигура стройной, высокой девушки. Её длинные прямые чёрные волосы убраны в хвост, тёмные блестящие глаза полны радости и уже привычной тревоги. Меня поразил цвет её кожи – нас, ханийцев считают смуглыми, за небольшим исключением, конечно, но такого тёмного оттенка мне ещё видеть не приходилось. Хотя - красиво, надо внести предложение в Комиссию по разнообразию. - Это Ухура? – спрашиваю я у Ирады. Та кивает. Я впервые воочию увидел будущую миссис Спок. На тех фотографиях, которые нам удалось достать, она была намного старше. Сейчас же эта девушка, лучась счастьем и нежностью, руками разогнала последние искры и, не сдерживая слёз, шагнула к своему вулканцу. Они не сказали друг-другу ни слова, соприкоснулись только их пальцы. Не знаю, был ли это мэлдинг, но я вижу, как светлеет лицо Спока, как сходит с него усталость, как тень улыбки пробегает по тонким губам, мгновенно показывая торжество его человеческой натуры. - Ты говорил, что если будет совсем плохо, мне придётся тебя вытаскивать – наконец заговорила Ухура низким грудным голосом, – так и случилось? - Нам достался не самый лучший вариант развития событий, но я бы не был так пессимистичен – ответил Спок. - Вы там, что, угнали «Возмездие»? – наконец подаёт голос Кирк. - Были и такие планы, капитан, но в итоге, всё получилось проще. Мы здесь по приказу нового главы Звёздного Флота, адмирала Эманюэля де Линьера. - Линьер – капитан «Королёва?» - не веря своим ушам, переспрашивает Кирк. - Да, ему пришлось оставить свой пост и занять место, которое стало вакантным после самоубийства адмирала Ли. - Самоубийства? – удивляется Спок, – он оказался способен на это? - Тихо, не будем тревожить мёртвых – Ухура опускает длинные ресницы и продолжает. – Флагман «Оппортьюнити», бывшее «Возмездие», рад принять вас на своём борту. - Что ж, поднимайте! – Кирк торопливо приглаживает шевелюру. Мы с Ирадой молча наблюдали, как исчезли все три фигуры, оставшись единственными живыми существами на опустевшем уступе. - Это всё? – спрашиваю Я. - Нет, отправимся следом? - Скорее! – я понимаю, конечно, что спешить нам некуда, досмотреть финал можно и потом. Помню и о том, чем обернётся для меня долгий мэлдинг, но что значит головная боль и бессонница по сравнению с последней частью нашей истории? Ирада любит эффекты. Мэлдинг с ней – это всегда приключение, правда, не всегда приятное: нас протаскивало сквозь ветвящиеся каналы, бросало в воронки, распыляло на атомы. Сознание при этом переходило в совсем уж запредельные формы. Сегодня она решила меня пощадить, наверное, для осуществления её вечерних планов я должен слегка отличаться от трупа. Она называет это «сменой декораций»: пространство вокруг нас раздробилось на куски, которые стали сдвигаться и складываться друг на друга. Перед моими глазами мелькнул кусок неба и фрагмент камня с пятном то ли помёта, то ли лишайника. Когда «упаковка» закончилась, мы на миг зависли в воздухе (хорошо хоть воздух не упаковался), а затем вокруг нас выстроился мостик старинного корабля. Тёмные тона панелей и стен явно указывали на вкусы его создателя. Меня кольнуло ностальгией: прямые линии, переходящие в плавные закругления, строгая элегантность матовых поверхностей – всё это напомнило мне древний центр Даэра – города моего детства. - Эпоха первого Ханства – подтвердила Ирада. - Здесь этот стиль и зарождался. Три фигуры возникли прямо перед нами. Кирк и Спок держались рядом, всё ещё чувствуя себя на узком плато, за их спинами громоздилась стена коробок. О коллекциях вулканца снова побеспокоились. Ухура тут же отошла в сторону, пропуская высокого, широкоплечего мужчину с редеющими седыми волосами. - Капитан Сааринен! Я не удивлён – тут же отреагировал Джим. - Мои люди…Кирк? Ты знаешь, что с ними стало? - Мертвы. Убиты Ханом в первые минуты после его освобождения. Сааринен поспешно отвернулся в сторону. – Я не особо надеялся – добавил он после длинного, прерывистого вздоха – Это точно? - Он сам мне об этом рассказал. И, можете мне поверить, у Хана не было оснований лгать. Все погибли достойно – это тоже его слова. - А другие доказательства? - Прямых доказательств у меня нет. Но мы с мистером Споком успели достаточно хорошо узнать Хана и некотрых из его людей – они не опустятся до рабовладения. - Если позволите – остальные наши мысли по этому поводу мы изложим в рапорте, капитан – вмешался Спок. – Я правильно к вам обратился? -Да, правильно, я по-прежнему капитан, похоже, мне суждено помереть в этом звании. - Капитан этой посудины - уточнил Сааринен, широким жестом обводя весь мостик. – А также первый помошник, старший инженер и ещё пара десятков должностей – здесь, как вам изветно, не нужен большой экипаж. В связи с этим у меня к вам предложение… - Сааринен осёкся, заметив грустную улыбку Джима. – В чём дело, мистер Кирк? Вы решили больше не связываться со мной? Что ж, после того, во что я вас втянул – это справедливо. - Нет, мистер Сааринен, – Джим попытался улыбнуться светлее, – я сам себя в это втянул, и ни о чём не жалею. Но вам бы я не рекомендовал со мной связываться. Моя репутация угроблена, карьера тоже. Думаю, мне ещё могут доверить управлять лунным транспортником в память о былых заслугах. - Что за чушь! Мистер Спок, – вы согласны с этим безумцем? - В целом – да. Однако, я считаю, что мистер Кирк слишком пессимистичен, он вполне может рассчитывать лишь на понижение в звании и продолжение службы в чине лейтенанта. Я бы рекомендовал ему перевод на любой исследовательский корабль, чей маршрут не пролегает в альфа-квадрате. Я же планирую заняться теоретическими исследованиями в области астропсихологии. Если позволите, я сегодня же отправлю запрос в несколько земных лабораторий. - Та-ак значит? – вскинулась Ухура, Спок, привыкший за время плена к резким движениям аугментов, успел уклониться от пощёчины. Она не стала повторять попытку, выдав взамен заковыристую фразу на суахили, от которой покраснел бы даже Малик. – А мне что прикажешь делать? Идти к тебе лаборанткой? Писать слезливые письма из экспедиций? - Вы вольны выбрать любой из этих вариантов. Хотя с моей точки зрения, первый предпочтительнее. Сааринен, смотрел на эту сцену исподлобья, не торопясь вмешиваться. Именно сейчас он мысленно хоронил своих людей. Но высокая скорбь с перепалкой влюблённых сочеталась плохо, а потому он прекратил всё это одним ударом кулака по стенне: - Кирк, не будьте мальчишкой! Что вам опять не даёт покоя? Джим удивлённо уставился на Сааринена: - Дак ведь ясно всё: мы были в плену у аугментов, и мало того, что остались живы, так ещё и откажемся давать любые показания против них. - А вы многое знаете? Хан был с вами так откровенен? - Нет, но кто в это поверит? - Значит проблема в аугментах… – старый капитан ухмыльнулся в усы и лёгким движением пианиста ввёл с голоклавиатуры несколько цифр. Кирк не успел и охнуть, когда уступ, ангар и не до конца задвинутый вход в пещеру окутало пылью и дымом. Новый камнепад сотряс гору и заставил всколыхнуться застоявшиеся воды лимана. – Так что вам мешало покинуть эту планету? Предполагаю, авария челнока? Его сбили пираты? Где остов? - Уничтожен нами, чтобы не отдавать секретные технологии в нечистые руки – с радостью включился в игру Кирк. – А потом мы долго скрывались в лесах, пока, наконец, нам не удалось воспользоваться передатчиком с пиратского корабля, сбитого в ходе их внутренних разборок. - Превосходно, Джим. На этом и остановимся. В чём дело, мистер Спок? Хотите подкорректировать нашу версию? - Слишком просто, Ялмар. Просто и грубо – вулканец смотрел на тучу пыли, которая всё не спешила оседать. - Пусть просто – вступился Кирк. – Меньше придётся изворачиваться. Может быть… - он вдруг улыбнулся чему-то своему, далёкому, ушедшему, но не забытому, – может быть, так и заканчивается «время хитрых»? «…А потом Сааринен предложит Кирку взять в команду «Энтерпрайза» выживших с «Кентавра», Кирк, конечно, согласится и вскоре снова отправится «туда, куда не ступала нога человека». - Голос Ирады звучит всё явственнее, заглушая разговор двух капитанов и, наконец, становится единственным звуком, отражавшимся от стен моего кабинета. Мэлдинг кончился, моя подруга часто моргает, увлажняя глаза, которые так и оставались открытыми всё это время. Я делаю то же самое, с удивлением понимая, что не испытываю даже лёгого головокружения – похоже, нам всё же удалось нащупать балланс? Может быть, и до пробуждения моей генетической памяти недалеко? Я всё ещё смутно надеюсь, что однажды мне откроется этот пласт информации, хотя и побаиваюсь - пример Ирады дразнит и пугает. Было время, когда я завидовал смотрящим в прошлое. Им достаточно было хорошенько выспаться, чтобы получить те знания, которые я неделями выуживал из архивов (не всегда же знаешь, что твой сосед по парте является скромным и молчаливым носителем генов ХанаI). Мне хватило одной ночи, чтобы избавиться от зависти. Но не от любопытства. Ту ночь я не забуду. Мы впервые засыпали рядом. Хотя может ли у сновидцев, вроде Ирады, хоть что-то случится впервые? Четыре поколения, не считая полулегендарных крылатых, которые тоже иной раз напоминают о себе. К своим двадцати годам Ирада учасвовала в трёх битвах, теряла и находила любимых, рожала детей (один раз – саму себя) и решала проблемы целых планет. Когда я спрашивал: «каково это?», она не задумываясь, овечала: --Ну, представь, что ты смотришь голофильм, настолько интересный, что начинаешь плакать и смеяться вместе с его героем. - Но ты всегда помнишь, что это только фильм? - Обычно… Волосы Ирады на моём плече - серебристые, как планетарные кольца на небе Фаира. Я боялся шевельнуться и лишь искоса рассматривал чистый профиль. Её ресницы подрагивали, повинуясь только начавшемуся сну. Непослушная прядь мешала мне разглядеть лицо целиком и я, наконец, решился сдвинуть её в сторону. Наверное, я был неосторожен, пальцы задели светлую бровь: - Ты здесь, я чувствую - сонно проговорила она. - Конечно здесь – сердце всё ещё прыгало от восторга, - я всегда буду… - Ближе! – в голосе зазвучал металл. Я удивился, но склонился к её лицу так, что тёплое дыхание шевельнуло мои волосы. Мне уже чудилось мягкое прикосновение её губ, глаза зажмурились от счастья, когда ребро маленькой ладони понеслось к моей переносице. Не успей я блокировать этот выпад – ближайшие трое суток мне пришлось бы потратить на выращивание новых хрящей. Удар был точным, хорошо поставленным, и явно отрабатывался не на спаррингах – невозможным для студентки-философа - почти готового специалиста по системе Сурака-Малика. Ирада резко села в кровати и отшвырнула одеяло, волны дрожи пробегали по её телу, до неузнаваемости искажая черты: - Ну чтьо, снъоваа герьой? Я опьять тебе объязань? – синие глаза широко распахнулись и сделались абсолюно пусты. Вся её нелепо-изломанная поза, чужие интонации, высоко вскинутый подбородок били по мне сильнее оплеухи. Я понял, кого вижу перед собой. Образ завладел ей, кино становилось явью. - Ты всегда считался самым мудрым из нас – продолжила Ирада (или уже не Ирада), - тогда скажи: зачем мне ТАКАЯ жизнь?- она резко провела ладонью по лицу, будто срывая невидимую повязку. Хан, даже глядя в застланные бельмами глаза изуродованного Малика, нашёл бы, что ответить, но я – Камаль – сытое детя благополучного времени, никогда не державший в руках чужую жизнь, – я растерялся. - Молчишь? – продолжала она (или он), - Зачем ты меня вытащил? Я бы погиб в бою - остался легендой, а теперь должен доживать калекой? Даже ты меня жалеешь. Чёрт, вызвать жалось у Хана? – А это – достижение! – Ирада издевательски хохотнула. От её невидящего взгляда меня начинало трясти, я решил тогда, что если так не воремя пробудившийся Малик не получит ответа, то Ирада умрёт - остановит клеточное дыхание, некротизирует мозг – у неё есть куча возможностей, которыми, на счастье, не обладал её предок. - Откуда Хан мог знать о проблемах с регенерацией у нечистокровных? – пронеслась мысль, но я вовремя прикусил язык – тот, кого мне предстояло изобразить, никогда бы не стал оправдываться. На то, чтобы угадать его действия у меня времени не оставалось. Я даже не понял, в какой миг запустился алгоритм смены состояния. Обычно я чётко ловлю момент, когда мысль начинает течь по проторенной дорожке. Всё-таки мне повезло с наставниками. Шаг первый: «Страх», «Растерянность», «Боязнь ошибки» - спешно давал я имена своим эмоциям. Шаг второй: страх превращаю в осторожность, растерянность – ветви вариантов, боязнь ошибки – готовностью к любому исходу. Теперь меняется состав крови, прояснялся разум. Древний алгоритм работал быстрее в присутствии его создателя. Шаг третий: я подхватил Ираду на руки, рявкнул стеклу: «исчезни» и рванул к подоконнику – в той ситуации абсолютно верное решение, сейчас я бы поступил так же - наш сосед-врач мог бы помочь. Если бы оказался дома, если бы хоть раз имел дело с победившей памятью, если бы…Нет, всё-таки Рия вмешалась вовремя. Её голос заставил меня замереть: - Всё-таки отымел девчонке мозг? Она всегда старалась не отставать от последних веяний. Воспитывая нас с сестрой, работая бок-о-бок с молодыми инженерами, Рия не позволяла себе уйти в стариковское «а вот раньше…», но в последние годы уже не поспевала за переменами, и нейросекс остался для неё каким-то запредельным извращением (как и почти всё, с приставкой - нейро). Её сухонькая рука властно указала на кровать, прабабушка часто дышала – простой подъём по лестнице уже был на пределе её сил – но всё ещё могла заставить кого-угодно поступить по-своему. - Камаль, будешь передатчиком, я в этих ваших штуках не сильна. И не подсматривай - уважай чужие тайны – скороговоркой произнесла Рия. Я тупо кивнул и, позволив прабабушке коснуться моего виска, сжал мелко-дрожащую ладонь Ирады. Она норовила вырваться, но постепенно сдавалась, подчиняясь воле намного сильнее, чем моя. - Я тебя выслушал, Сахиб. Теперь говорить буду я – голос Рии стал низким и плавным, старческая надтреснутость почти исчезла. - Два месяца назад в этом самом медблоке ты сказал: «Мне всё-равно, как ты выглядишь и на кого похож. Свой выбор я сделал ещё тогда, в пустыне. Можешь рассчитывать на меня и сейчас» – Цитата точна? - Да, – Ирада скривилась, – это мои слова. - Это твоя клятва, Малик. И я продолжаю рассчитывать на тебя, а значит, права уйти у тебя нет - мне нужен инженер, который, даже ослепнув, стоит десятка зрячих. Это во-первых. А во-вторых – я не готов тебя отпустить – проговорила прабабушка тише, склонив голову набок. – Я не знаю, зачем тебе такая жизнь или любая другая, но от клятвы не освобождаю. Пройдёт время, и ты сам ответишь на свой вопрос. - Я уже ответил! – выпалила Ирада. – Сделай милость, мой повелитель, - не пытайся мне помочь, просто – не мешай. - Савитри… - Да, Сави любит возиться с неполноценными. Но я-то - нет. - Кирк? С ним ты повозился. - Забавный зверёк. Мне он больше нравился живым, вот и всё. И хватит имён! Слушай, с тех самых пор, как ты подобрал меня в пустыне и до того, как я получил свои семьдесят тысяч вольт – я повиновался тебе. Никогда не бунтовал, хоть переступать приходилось через многое… и через многих. Ты распоряжался моей жизнью, оставь мне хотя бы смерть. - Не оставлю – я уже сказал. - Как обычно, за нас решаешь ты? Ты – можешь? - Могу и обязан. У тебя ещё есть будущее, я вижу. Хотя, могу и ошибаться. - И сколько же времени тебе надо, чтобы это понять? - Стандартный земной год. Не больше. Когда этот срок пройдёт – уже я буду спрашивать: «Зачем тебе такая жизнь?» И если ты не сможешь ответить – позволю тебе уйти. – Рия помолчала, как будто примиряясь с этой мыслью. - Но уйдёшь ты как хозяин, оставляющий дом для долгого путешествия, а не станешь удирать, подобно вору, застигнутому врасплох. - Выражайся яснее – имей уважение к моим контузиям - Ирада усмехнулась, улыбка вышла издевательской и обречённо-вымотанной. Совсем неуместной на лице двадцатилетней девушки. - Ты созовёшь всех, кто тебе дорог, если на твоём прощальном пиру не окажется меня – я пойму, а затем примешь яд – быстродействующий и нелетучий аналог шанхайского. Я храню рецепт для себя на самый крайний случай – ни разу не пригодился. Ты согласен? Ирада снова болезненно поморщилась: - Год… слишком долго - И всё же – год. - Тиран! - Именно! Прабабушка на миг вышла из образа и подмигнула своему туповатому правнуку. - Я подумаю, старый кукловод, - продолжила Ирада после долгого молчания, - идея прощального пира мне нравится. - Подумай, но сначала верни мой фазер, из тебя никогда бы не вышло карманника. Ты же не рассчитывал, что я войду к тебе с заряженным? Она медленно прикрыла невидящие глаза и плавно откинулась на подушку. Я, наконец, выдохнул - опасность миновала. - Хан знал все наши слабости, а твоя, милый позёр, никогда и не скрывалась. – Рия сказала это уже своим обычным тоном, обе её руки покоились на голове мирно спящей Ирады. - Надеюсь, через год этот разговор не повторится? – робко осведомился я. - У Малика и Хана – не повторился. Через месяц я, Аюш и этот самурай, с отложенным сеппуку, уже разрабатывали сенсорные очки. В них он не видел мир, но чувствовал его так, что мог работать по-прежнему. Но работа инженера влекла его уже меньше – прабабушка вздохнула, - утратив зрение, Малик всё больше погружался в себя - кипучая активность сменялась спокойной мудростью с примесью печали - путь Сурака завлалдевал его мыслями, становясь делом всей жизни. Они с Савитри ждали рождения сына, а та система, что подарил им Спок, мало подходила аугменту. Вулканцем многие восхищались, но никто не хотел стать таким же. Она перебирала светлые волосы Ирады, позволяя им свободно скользить между пальцами, с нежностью, какая мне редко доставалась, всматривалась в её черты. – Красивая девочка, не оставляй её сейчас. А мне пора. - Я тебя провожу. - Я же сказала, - не оставляй её! – прабабушка тяжело поднялась, я не пытался ей помочь – такое оскорбление Рия бы не простила. Она обвела взглядом комнату, словно прощаясь с тенями, что гостили здесь минуту назад – Да, и не вздумай описывать в своей книжке этот разговор. Им бы это не понравилось. - А откуда ты о нём знаешь? – не удержался я от вопроса. - Подумай, кого из этих двоих могло однажды потянуть на откровенность? – хитро прищурилась прабабушка и легкой, молодой поступью сбежала вниз по лестнице. Нет, Рия, описывать этот разговор я не стану, клянусь, он останется только на страницах моего дневника. Но Ирада - не единственный потомок Малика, а, значит, рано или поздно ещё кто-то будет проклинать тьму, навеки застлавшую глаза, и спорить с Ханом о праве на смерть. Надеюсь, ему не удасться выйти из этого спора победителем. Пора на учёбу. Продолжу вечером.