Whatever

Еще один Нейтральный путь. Санс понимает это, видя, как в полный золотого света зал заходит ребенок с крепко зажатой в обеих руках подгоревшей сковородой и стойким, но решительным выражением лица. Что удивительно, они одеты в розовую оборчатую балетную пачку вместо фартука, который, как Санс помнит, они носили в других временных линиях. Разве от фартука Защита не больше, чем от пачки? Ну, монстры в Новом Доме не особо рады подраться, так что они, скорее всего, переоделись в пачку после их битвы с Меттатоном. Фриск всегда любили красивые вещи вроде таких, даже если чаще всего они абсолютно не приносили пользы. Сквозь ослепляющие лучи света он видит, что их лицо не выдает ни доли удивления, когда он появляется из-за колонны. Ну конечно: они привыкли к его неожиданным появлениям и выходкам сквозь многие временные линии. Праздно, Санс задумывается, через сколько таких все они уже прошли. С каждым новым путем, он делает запись в своем блокноте. Изначально, Санс писал каждую мельчайшую деталь, каждое незаметное отклонение в тщательных деталях, потому что в подсознании он все еще надеялся, что весь этот хаос когда-нибудь кончится. Как же он был наивен, как слепой, спотыкающийся баран, который только слушает ведущего его пастуха. Как и все остальное, его привычка делать заметки со временем размылась. Теперь все, что он делает, — добавляет метку на последней странице и нацарапывает имена всех, кого ребенок убил. Упомянутая аномалия глядит на него с прищуренными глазами, отчасти любопытно, отчасти нетерпеливо. Запоздало, Санс понимает, что простоял молча слишком долго. Он начинает говорить. Пока он ведет свой монолог, он позволяет своим мыслям уплыть. Кого они убили на этот раз? Он не особо помнит, в основном потому что он спал и листал мемы все то время, пока ему не надо было появляться. Точно не Андайн, потому что он получил злое, граничащее с истеричным, аудио-сообщение, требующее ему тащить свою задницу на работу. И не Метаттон: LV, который он чувствует в их Душе, недостаточно свежее, чтобы быть недавним. Леди за дверью, ведущей в Руины? Это вероятно, но Санс не может быть в этом уверен, так как он пренебрег проверить дверь, предпочитая лишний (и ненужный) раз вздремнуть. Стоп. (Он снова заканчивает свою речь и пропадает в колоннах под испытующим взглядом Аномалии. Он снова сказал что-то неправильно? Да нет же, он дважды проверил, чтобы убедиться, что он выбрал правильный монолог. Наверное, что-то забыл. Что же?) Он позволяет себе сползти, опираясь на колонну, на плиточный пол. Даже не заботясь убедиться, что Фриск ушли, прежде чем начать бормотать себе под нос. Он не проверил дверь, потому что дремал. Он всегда проверял дверь, у него всегда было время на это, потому что его брат тащил его к часовой станции и читал лекцию о том, что даже если человек давно прошел Сноудин, ему все равно надо было работать, и тогда он ускользал к двери и болтал с Дверной Леди, если она все еще была жива. Возможно, он просто забыл, попытался убедить себя Санс. Человек, наверное, убил Сноудрейка или Айс Капа или кого-то еще, и поэтому у них в душе LV. (Он не будет думать о том, что парочка более обычных монстров не может дать это конкретное значение EXP). Он спотыкается через ‘короткий путь’ в первую комнату Вотерфолла и начинает устало тащиться в Сноудин с безнадежностью, выворачивающей вперед его плечи и наполняющей его грудь тяжестью. Конечно же, в ослепляюще-белом снегу лежит моток ярко-алого. ~ Воющий смех Ториэль заполняет тронный зал, эхом отдаваясь от стен и летая туда-сюда. Санс откидывается в кресле, поворачивая свое лицо по направлению к солнцу, проглядывающему через потолок пещеры. Приятно видеть ее такой беззаботной, особенно в такие времена, когда все вокруг такие, будто их бабушка умерла — а может, так и было. Монстры — существа счастья, любви и всякой такой оптимистичной мишуры, так что всегда слегка неприятно видеть, какими побежденными все выглядят, когда человек уходит, забрав с собой пару монстров. Слишком рано, звук шагов в брони приближается к двери в тронный зал. Санс чувствует, как его глаза потухают, и незаметно ‘срезает’ в затененный угол комнаты, где одна из гигантских, украшенных золотом дверей работает идеальным щитом. Другими словами, он прячется, ведь когда он стоит против проблемы, единственный трюк, с которым он знаком, это сбежать. Отсюда, ему видно все вянущие цветки, прикрытый трон в конце комнаты, даже стены пещеры в комнате перед барьером. Он также видит крайне разгневанного Капитана Королевской Стражи, направляющуюся на королеву, чей смех растворился и которая теперь смотрела на рыцаря с полными страха глазами. Хвост Андайн рассекает воздух в легком ветре, который он не может ни потрогать, ни почувствовать. Это обычная картина, но теперь ее алый вихрь имеет маленького танцующего партнера: шарф его брата, ее подопечного, радостно взмахивает в несуществующем порыве ветра, контрастируя с электрически-напряженной атмосферой. Капитан процеживает приветствие, которое почти звучит вежливо, но ее тон чересчур кусачий, и даже не видя ее лица, Санс слышит в ее голосе насмешку. Эта комната, вероятно, самое просторное место во всем Подземелье, но сейчас всем людям в ней кажется, будто их раздавливает под всеми слоями земли и весом неба, Солнца, Луны. Санс распластывается против покрытой лозами стены. Ториэль пытается вести себя вежливо и доброжелательно, и ее голос звучит приторным, особенно в сравнении с животным рычанием капитана. Вся эта ситуация схожа со сжиманием в руке воздушного шарика; боясь, что он лопнет, ты колеблешься, стараясь не надавить слишком сильно… (Голос Андайн повышается, переходя в крик, и она оставляет королеву с вытянутой лапой и открытым ртом, когда слова почти покинули ее рот.) Пока шарик не лопается в твоей руке и твои уши теперь шумят, и ты стоишь секунду с глупым, недостойным выражением лица. Королева, кажется, съеживается, сгибая и скручивая лапы, пытаясь сдержать слезы разочарования в глазах. Санс не знает, как поддержать кого-либо. Его брат всегда был тем, кто предоставлял эмоциональную поддержку. Все, что он умеет — разыгрывать и язвить в идеально неподходящее время и место. Он оборачивается, и он в доме, чересчур опустевшем, потому что единственный свет в нем погиб и никогда не вернется. ~ Ничего не имеет смысла, думает он, бредя по комнате, пытаясь найти подходящий предмет, чтобы добавить еще отметку ко многим другим в его блокноте. Все равно все перезагрузится, так что плевать. Не надо работать, оплачивать свой счет у Гриллби, да не будет иметь значения, даже если он не явится человеку вообще. Если что-то случится, он найдет способ справиться с, привыкнуть к последствиям. Если он не найдет способ справиться с последствиями, он будет справляться с последствиями того, что не смог справиться с последствиями. Не в первый раз, Санс думает о том, что может случиться, если он встретится с Андайн в одной из концовок с королевой Ториэль. Она, скорее всего, наорет на него, обзовёт трусом, обвинит в том, что не остановил человека раньше. Она не знает, что он делает, она не знает, что не имеет значения, что бы он не делал, что если что-то уже происходит, оно произойдет и это никак не остановить. Все, что ты можешь сделать — подобрать кусочки после того, как все неминуемо пойдет не так. И убедиться, что это не произойдет в следующий раз. (Это — причина, по которой он пытается сдружиться с Фриск. Если их мнение о нем приятное, тогда, возможно, он получит больше пощады в следующий раз. Эта гипотеза пока не подтвердилась, но это буквально все, что он может предпринять.) Но Андайн не знает этого, и она все равно будет винить его. Все же, это почти ничего не значит. Санс равнодушен к тому, что его называют худшим, потому что это правда, он некомпетентный. ~ (Почему он еще не пошел и не сыграл в ящик? Все было бы так легче, если бы он просто покончил с собой. Так что, если это так, почему он еще этого не сделал? Это потому, что он трус, который боится смерти, и не может ничего сделать, не так ли?) ~ Ветер уносит с собой пыль, и скоро ее не останется для похорон. Ему плевать. Не должно, но это так. Он перестал заботиться давным-давно. Андайн придет как-нибудь скоро, у нее будет еще более негативный взгляд на него, когда она увидит, что он даже не утруждается собрать пыль единственного члена его семьи. Его это не волнует. Он придумает, как справляться, и в конце концов, все бессмысленно. Впервые, Санс не ‘срезает’ от нее вовремя, чтобы ее избежать. Она берет его за шкирку, дает требования, пролетающие мимо его ушей, гневается. Он говорит ей точь-в-точь то, что думает последние Азгор-знает-сколько временных линий. Плевать, плевать, плевать. Меня устраивает быть сволочью всю мою жизнь, плевать.