Всего лишь задание

***

      Эрен лежал без сна в своей постели, глядя в пустой потолок, темный и мрачный, как и вся комната. С закрытыми жалюзи и выключенными лампами она казалась совершенно неуютной и холодной. Случайно оставленный свет проникал в спальню из коридора через дверной проем.       Йегер плохо спал в последние дни. Его не отпускали мысли о тех случайно прочитанных им сообщениях. Теперь полиция знает, что это было убийство. Будут искать виновного, уже ищут. А ко всему прочему, детектив, который расследует это дело, друг его нынешней цели. Когда-нибудь они выйдут на его след, а Эрвин умен — Эрен уже успел понять это, он обязательно догадается. Эрен боялся выдать себя, боялся, что его поймают, очень боялся. Голова начинала пульсировать, а сердце чаще стучать, когда он начинал думать об этом. Парень старался вспомнить, не мог ли он где просчитаться, оставить роковую улику, которая поможет полиции выйти на него. Мозг как будто нарочно обманывал его и путал воспоминания о том дне. Ему следовало быть осторожней…       Он снова и снова накручивал себя, но вместе с этим позволял себе надеяться, что все не так плохо: у них есть только маленькое пятнышко крови из его разбитого носа, он не подозреваемый и нужно просто тщательнее контролировать свои действия, чтобы не стать им. Перед Смитом следует и дальше придерживаться образа наивного, простодушного паренька, слишком неловкого и невинного, чтобы совершить подобное преступление.       Эрен уже почти успокоил себя и перевернулся на бок, чтобы закрыть глаза и, наконец, уснуть, но его потревожил телефон, громко завибрировавший в пустой темной комнате. Парень протянул к нему руку и ответил на звонок. Это был номер его матери, но с того конца с ним говорила вовсе не она, а мужчина с твердым, немного хриплым голосом, который Эрен уже знал — голос лечащего врача Карлы Йегер.       С замиранием сердца, с каким обычно слушают результаты лечения своих тяжело больных матерей уставшие и изнывающие от боли в груди любящие сыновья, Эрен внемлел каждому слову доктора. До его сознания не доходила и половина сказанного, он просто старался запомнить все, что ему говорят и переварить это немного позже, он надеялся, что в конце своего долгого монолога доктор перестанет ходить вокруг и прямо скажет о результатах лечения, скажет, что его мать идет на поправку, что все хорошо и лечение продвигается успешно… — Шансы очень малы.       Эрен словно почувствовал сильный удар, от чего его грудь сдавило и к горлу подкатил тяжелый ком, мешающий дышать. — Нужна серьезная операция.       Каждое слово врача было для страдающего сына размашистой пощечиной, будто его наказывали за то, что он смел надеяться на что-то лучшее. — Требуется трансплантация сердца и как можно скорее, ее орган долго не протянет и… — Сколько? — сглатывая ком, тихим осипшим голосом спросил парень. — Простите, что вы сказали? — не расслышал врач, и Эрену пришлось повторить. — Ах, девяносто с половиной тысяч долларов, я понимаю, это большая сумма, но… — Понял.       Все, что говорил доктор позже, Эрен уже не слушал, сухие подбадривания, сочувствия, затертые фразы, которые врачам таких клиник приходится говорить чуть ли не каждый день. Они за свой огромный стаж работы привыкли к тому, что люди умирают, они угасают на их глазах, привыкли к скорбящим родственникам, но так и не научились притворяться, что тоже скорбят. А может, они умели это раньше без притворства, но с каждым новым пациентом сопереживать становилось все сложнее?       Эрен сидел скрестив ноги на кровати и обняв голову руками, его плечи содрогались с каждой новой попыткой вдохнуть. Глаза щипали подступившие слезы. Она умрет. Без этой операции и без нового сердца она умрет. Мама была единственным близким и родным человеком для него, и парень больше всего на свете боялся ее потерять.       Слезы скатывались по лицу и с кончика носа падали на простынь, оставляя на ней темнеющие круглые пятна. Внутри все гудело-ныло, как будто он болен так же, как и мать, от всхлипов он задыхался так же, как она задыхается, лежа в больничной койке, от своей болезни, убивающей ее с каждым днем. Ее сердце слабеет, пропускает удары, сжимается и разжимается так, словно кто-то держит его в руке и медленно сдавливает, вместе с кровью перекачивая по всему телу страдания и нестерпимую боль.       Новое сердце даст ей последний шанс на жизнь, позволит протянуть еще лет десять, дышать полной грудью и не чувствовать боли и слабости. Но ценник слишком высокий. Эрен едва найдет у себя хотя бы половину нужной суммы.       Эрен вспомнил о своем нынешнем задании. Леви Аккерман оценивается аж в тридцать тысяч — это значительная часть нужной суммы. — Надо убить его, убить как можно скорее, — стирая с лица влажные следы от слез, сказал сам себе киллер, — убить и получить деньги, а потом убить кого-нибудь еще, и еще, если потребуется, главное, чтобы хорошо заплатили!       Эрен быстро стал выстраивать в голове новый план действий. Он встал с постели и начал метаться по комнате в поисках своего оружия, решая про себя, что подойдет лучше — кинжал в сердце или пуля в висок. Но вдруг его пронзило осознание: он не получит денег, если выполнит заказ сейчас и так небрежно, ведь важной деталью договора было заставить Аккерман полюбить себя, разбить его, сломать. Прошло слишком мало времени, заказчик, который явно знаком с Леви лично и хорошо знает его, не поверит, что его удалось сломить за такое короткое время. Эрен с силой пнул стоящий рядом табурет, на котором лежала одежда. Он схватился за волосы и истошно крикнул в пустоту комнаты.       Тьма уже сгустилась над ночным городом, дымчатыми облаками заволокла луну. Ночь вступила в свои права и готовилась завершить день и перетечь в новый. Эрен понял, что сегодня не уснет и решил провериться. Накинув на себя пальто, в карманах которого всегда была пачка сигарет и немного мелочи, он в чем был, а именно в домашней футболке и легких спортивках, вышел на улицу.       Ночной воздух был прохладен и свеж. Осенний ветер заставил парня застегнуть на себе пальто и поднять воротник. На ходу он достал сигарету и затянулся, вдыхая полной грудью влажный ночной воздух вперемешку с табачным дымом. Йегер не следил за тем, куда шел, ноги сами вели его, а он просто не сопротивлялся. Сейчас ему было все равно где быть, главное, не одному в своей пустой мрачной квартире.       Хоть он и не смотрел по сторонам, ряды магазинов, да и сама улица, показались ему слишком знакомыми, конечно, ведь в последнее время он ходил сюда чуть ли не каждый день. Он остановился напротив витрины того самого кафе-магазина. Закрыто. Интересно, Леви сейчас там? Эрену не хотелось в данный момент с ним пересекаться. Не хотелось видеть вообще никого, а его тем более: придется снова притворяться, надевать на себя маски и играть с ним в игру, исход которой итак давно предрешен. Нет, не сейчас. Сейчас Эрену хочется быть собой.       Он прошел немного дальше, свернул с улицы в небольшой переулок и вышел во двор с детскими качелями, старые, с потрескавшейся краской, они тихо скрипели в тишине ночи, ветер медленно раскачивал их. Здесь уже не было магазинов, кафешек, ярких вывесок, были только высокие многоэтажные жилые дома, в окнах которых кое-где еще горел свет. Здесь не было ярких уличных фонарей, стоявших ровно друг за другом вдоль тротуара, стоял всего один одинокий фонарь, блекло освещающий двор и заманивающий своим светом ночных насекомых, которые слетались к нему как к солнцу, чтобы танцевать под его негреющими лучами до самого рассвета.       Парень подошел к старой качели, до которой доходил свет перегорающего фонаря, и сел, медленно, чтобы скрип не был слишком громким и пронзительным. Раскачиваясь, шарпая ногами по земле, он смотрел на звездное небо, выпуская изо рта сигаретный дым, чувствуя, как высыхают влажные щеки на ветру, как обветриваются сухие губы. — Не спится?       Эрен вздрогнул и обернулся на голос. Невысокий, в черном пальто и шарфом на шее, мужчина медленно подходил к качели. — Мистер Аккерман? — без особого энтузиазма спросил парень, вглядываясь в темноту, — что вы здесь делаете? — Живу, — пожал плечами мужчина и оглянулся на один из домов. — А тебя сюда как занесло, да еще и посреди ночи? — Гулял. Дышал ночным воздухом. — Оно и видно, — он кивнул на тлеющую сигарету в руках собеседника.       Йегер тихо вздохнул. Он не желал этой встречи, не сейчас, когда ему так плохо, когда он так ненавидит его и всей душой хочет убить. Не сейчас, когда его сердце так стучит и все его мысли, эмоции, чувства так понятны и открыты, что могут быть доступны кому-угодно, а особенно этому внимательному и проницательному Аккерману. Он не хочет никому ничего объяснять, хочет быть один! Один! Но так боится остаться сейчас в одиночестве… Оно страшит. Будоражит мысли, выворачивает наружу всю душу, перед самим собой, обнажая все страхи, переживания, всю боль и тоску.       Леви как будто почувствовал все это: все, о чем сейчас думал Эрен. Он подошел и тихо сел на соседнюю качель, которая едва скрипнула под ним. — Все в порядке? — помолчав, шепотом спросил он, так, что Эрену даже показалось, что этот голос прозвучал в его голове. — Нет, — честно, потому что обременять себя новой ложью сейчас совсем не хотелось, да и это бессмысленно рядом с ним, ответил парень, бросая окурок под ноги и втаптывая его кроссовком в землю. — Хочешь рассказать мне? — Нет, — Йегер помедлил, ответил не сразу, невольно задумавшись над предложением.       Эрен ожидал, что он спросит еще что-то, что снова потревожит его своим присутствием, но Леви молчал, словно растворился во тьме, его присутствия не выдавала даже тихо поскрипывающая качель. Йегеру показалось, что он снова наедине с собой. Он расслабился, не чувствуя никого постороннего рядом, и только что-то теплое, тихое справа от него, не давало ему почувствовать одиночество, утонуть в нем. Эрен сам не заметил, как его отношение к Аккерману переменилось: теперь его присутствие не раздражало, не угнетало, а успокаивало.       Холодная ветреная ночь продолжала свою службу на небосклоне. Эрен забыл про время и не понимал, как долго уже сидит на этой площадке, он только почувствовал, что ему полегчало. Все эмоции и чувства, которые копились и угнетали его, теперь были переварены, переосмыслены и приняты им. Он вспомнил о все еще молчаливо сидящем рядом мужчине. — Уже поздно. Спасибо, что посидели со мной, мистер Аккерман, но может вам лучше пойти к себе?       Леви как будто ждал, когда Эрен первым нарушит тишину, чтобы самому начать говорить. — Холодно, — запрокинув голову и поглядев в темное ночное небо, усыпанное миллионами звезд, сказал Аккерман, — ты можешь замерзнуть и заболеть, если продолжишь сидеть здесь, — он повернулся к Эрену, опустившему голову и смотревшему себе под ноги, — если ты простудишься, то в свой чайный я тебя не пущу, разносчики бацил и соплей мне там не нужны. — Это будет ужасным горем для меня, не уверен, что смогу пережить, — слабо усмехнулся парень. — Еще бы, — хмыкнул мужчина, — может, переночуешь у меня?       Это предложение сильно удивило парня. Он никак не ожидал, что Леви из тех людей, которые могут так просто пригласить кого-то в свое жилище. — Я не хочу вас стеснять. — Ты каждый гребаный день приходишь в мое кафе, это почти тоже самое. Я уже привык, что ты стесняешь меня.       Эрен снова усмехнулся и поднял голову к звездам, словно там был ответ: согласиться ему или нет. Обдумывая это предложение он ни разу не вспомнил о том, что он киллер, а Леви — его заказ, человек, которого ему нужно убить, человек, смерть которого отделяет его от возможности оплатить операцию для матери. Сейчас он не помнил об этом, Леви в эту минуту стал для него человеком, способным слушать, просто быть рядом и не спрашивать ни о чем лишнем, успокаивать. — Ну, мистер Аккерман, вы сами напросились, — он встал, и качель немного покачнулась, — я буду рад заглянуть в вашу обитель. — Обитель? — Леви тоже встал. — Не переживаешь, что я заманиваю тебя и ты можешь больше не увидеть белого света? — Нет, — почему то серьезно ответил парень. — Ну, тогда пойдем, здесь совсем рядом, — мужчина указал на дом в дальнем конце двора и направился к нему, позволяя парню чуть отставать и следовать за ним без надобности о чем-либо говорить по дороге. — Спасибо вам, — поблагодарил Эрен, когда они уже подходили к дому.       Леви оглянулся на него и, хоть в темноте почти невозможно было различить выражения его лица, Эрен почему-то был уверен, что на губах Леви играет теплая, почти не выразительная, но искренняя улыбка. Эрен поблагодарил его за все: за молчание, за то, что сидел с ним, за то, что понял, как он ненавидит одиночество и не позволил ему остаться ночью наедине с собой, за то, что ему удается не делать их молчание неловким, за то, что с ним так комфортно, и Леви понял все это.