Дом, в котором...

      Серый Дом тихо стоял, окруженный металлической сеткой, пустыми гаражами и бездомными собаками. Свинцовое небо низко склонилось к земле, отчего казалось, что оно вот-вот поглотит безмолвное здание, а вместе с ним исчезнет и весь картонный мир. Этот Дом никто не любил. И, скорее всего, именно из-за того, что рядом с ним мир превращался в картонку. Конечно, никому не нравится, когда его жизнь умаляют и превращают в нечто, что легко может сгореть. Однако девушка, стоящая напротив, могла поклясться, что в мире полно мест, превращающий людей во что-то похуже картона. Она сама сбежала оттуда, спасая остатки рассудка. Или защищая уверенность, что рассудок все еще есть.       Серый Дом проскрипел старыми косточками, приветствуя нового жильца. ***       Когда в Доме появляются новенькие — их обнюхивают, обсматривают, дразнят, подкалывают, проверяют, сверяют, немного колотят, подбадривают, оскорбляют, экспериментируют, в общем, разбирают по косточкам, а затем собирают заново, вот только получается уже не новенький в его первозданном виде, а нечто совсем другое. Угловатое существо, из-за неправильной склейки, достойное стать членом стаи. Или недостойное. Смотря что пришло и как склеили. Но бывают такие, которых даже разобрать не получается. Таким был Кот.       Он уже пришел слегка покромсанный, склеенный-переклеенный, причем тот, кто его клеил, явно не знал своего дела. Взял засохший скотч и примотал осколки друг к другу, растеряв половину по дороге. И получилось нечто молчаливое, пугливое и любопытное. Тощий, с побритыми светлыми волосами, выпученными серыми глазами, он казался выходцем из колонии для малолетних преступников. Или каким-нибудь тяжело больным, на которого все махнули рукой и отправили доживать свои последние деньки.       Обычно, новенькие приносят с собой уйму запахов, а этот принес стерильную чистоту. От одежды пахло резиной и неношенностью, а подошва кед была слишком белой для долгой ходьбы. Все, что было на нем сидело как-то неправильно, как с чужого плеча. Искусственный — вот каким увидел его Сфинкс, напряженно внюхивающийся в воздух. Наверное, это заметили еще Слепой, Табаки и, как ни странно, Толстый, который даже застыл с резиновой игрушкой в зубах, корча недовольную гримасу, угрожающую перерасти в слезы. Остальные уставились на «явление» с интересом.       Ящик поставил сумку на пол и поспешил ретироваться, Р Первый пробормотал что-то вроде «ну, знакомьтесь» и тоже ушел. В комнате повисла тишина, нарушаемая сопением Толстого и закипающей кофеваркой.       — К нам теперь зэков подселяют? — выплюнул Лорд и вернулся к чтению книги, всем свои видом показывая, что дальнейшее развитие событий его ни малейшим образом не касается и касаться не должно.       Новенький потоптался, облизнул губы, окинул взглядом стаю и снова уставился в пол. Немного пожевав губу, все же сказал:       — Я новенький. Я не причиню вам проблем. И не займу много места.       Он снова поднял глаза и теперь разглядел все подробнее. Лысый череп Сфинкса, груду костей на подоконнике, именуемую Слепым, яркую жилетку Табаки, ворону на плече Горбача, пестрый журнал Черного и даже попробовал прочесть название книги Лорда. А затем уставился на Сфинкса, так как в данном случае он — единственный производил впечатление человека более-менее ответственного, серьезного, вменяемого и, вообще, взрослого. И дело было вовсе не в росте. Вдруг дверь в комнату резко распахнулась и в нее влетел Лэри, столкнувшись с новеньким. Бандерлог успел извиниться, поднять себя и новенького, выйти в центр комнаты, набрать побольше воздуха в легкие, собираясь сделать наиважнейшее заявление, прежде чем у него вырвалось приглушенное «оу».       — Действительно, на зэка похож.       Кличка Зэк не прижилась, зато несколько дней стая развлекала себя тем, что называла юношу Малышом Без Карлсона, обосновывая это тем, что лицо у новенького такое, словно ему едва исполнилось двенадцать. Малыш спал на втором этаже. Он не принес с собой ничего интересного, кроме плитки черного шоколада, которая исчезла почти сразу же, после приезда, и записной книжки в толстом переплете с кучей вырванных страниц.       Малыш почти не разговаривал, только наблюдал и внимательно слушал наставления Шакала, что можно делать, а чего ни в коем случае нельзя. Он благородно пропускал в душ всех вперед себя, ни на кого не наваливался, пока спал, не разгуливал голышом по комнате, пугая окружающих видом своих костей, даже переодевался всегда в ванной. И вообще вел себя подчеркнуто скромно и цивилизованно. Настолько, что даже Лорд не нашел, к чему придраться.       Ну, а Котом он стал, можно сказать, случайно. В тот день вся стая уже второй час гонялась за одной надоедливой и жирной крысой. Но она была так же хитра, как и жирна, а потому никому не удавалось выдворить ее из комнаты. Пока крыса не совершила ошибку, списав со счетов людей, сидящих на втором ярусе кроватей. По правде сказать, и Черного, и тогда еще Малыша все списали со счетов, потому что никто бы не смог поймать животное, ползающее по земле, находясь на высоте полутора метров от этой самой земли. Однако новенький, улучшив момент, когда крыса выбежит на открытую местность, под всеобщее аханье спрыгнул прямо на беднягу, пару раз перевернувшись на полу. Крыса так перепугалась, что больше не показывала никакого рвения остаться в четвертой.       Табаки вместе с Лэри взорвались аплодисментами и громкими криками похвалы. А пять минут спустя Шакал вовсю распевал ново сочиненную песню о бесстрашном тигре, искромсавшим ужасного Крысиного короля, у которого «хвост был усеян шипами, и кто прикоснется к ним — будет навечно проклят и умрет в страшных муках».       Так в Четвертой появился Кот. Тихий паренек, очень любопытный и постоянно улыбающийся самым обычным вещам, никому не причиняющий неудобств и тщательно скрывающий, что он — девушка.