Дом, в котором...

      Мерзкий врач проводит толстым пальцем по моим губам, залезает в рот и тянет за язык. Я не сопротивляюсь, потому что это бесполезно. Руки и ноги привязаны к кровати, ремни натерли запястья до крови, но не замечаю и этого, потому что привыкла. Перед глазами белый потолок, во рту тошнотворный металлический привкус. Белое и красное. Красное и белое. Мои вечные спутники, клеймо, выжженное в больном разуме. Белый потолок съедает глаза, кровь заливает уши, рот, мерзкую рожу врача и, наконец, глаза. Теплая и склизкая жидкость проникает в нос, я начинаю задыхаться. Достаточно совсем немного приподняться, чтобы легкие наполнились кислородом. Но все мое тело атрофировалось. Я не чувствую ничего, кроме зверской боли в груди. Сердце взрывается, легкие, наоборот, скукоживаются, все перемешивается, я кричу и резко сажусь на кровати, ударившись головой о потолок.       Горло болит от беззвучных криков, я глубоко и часто дышу, убеждая себя, что все-таки могу это делать. Четвертая спит. В комнате непривычно тихо, поэтому мне кажется, что я очень громко все делаю, хотя, пока спускаюсь, кровать ни разу даже не скрипнула. Хочется есть и выпить кофе, а, может, просто выпить. Вместо этого глотаю холодную воду из-под крана в туалете, надеясь, что после во мне глисты не заведутся. Умываюсь и смотрю на себя в зеркало.       Красные белки глаз, правый зрачок напоминает неаккуратную кляксу. Не помню, как называется эта болезнь, но один мой зрачок с самого рождения действительно в форме кляксы. Хотя на моем зрении это никак не отразилось. Долго разглядываю зеркальные глаза, пока не начинает казаться, что стекла не существует и нас в туалете двое. Прикасаюсь ладонью к лицу, но вместо этого на зеркале остается отпечаток руки. И вот так всегда. Никак мне не удается воссоединится с собой зазеркальной. Знать бы еще, зачем…       В комнате сталкиваюсь с Волком, вполне настоящим и не зеркальным.       — Эх, — трагически вздыхает он, — благородного рыцаря одолело ведьмовское проклятие. Старая карга прогнала мой сон, наслав неслыханные боли.       Я усмехаюсь:       — Не один ты, благородный рыцарь, пал жертвой ведьмовских проклятий. Не желаешь ли оседлать коня и промчаться по ночным просторам?       Волк с радостью соглашается. Мы оба плохо спим по ночам, так что часто составляем друг другу компанию в ночных увеселениях. Играем в шахматы, режемся в покер, к которому с недавних времен я подозрительно пристрастилась, слушаем одну на двоих музыку или просто болтаем в лучших традициях средневековья. Но сейчас я хочу просто идти, долго и без цели, в компании хорошего человека.       Дом встречает нас скрипами и шепотками по углам. Мы идем с Волком, светя только под ноги, чтобы не споткнуться. Кусочки стен, что попадают в желтый кружок света, плывут, надписи налезают друг на друга, перемешиваются, меняются словами, составляя новые предложения. Отворачиваюсь и утыкаюсь в кеды, краем глаза слежу за белой футболкой Волка. Бродить ночью по Дому оказалось не лучшей затеей, но задыхаться от крови в собственной кровати еще хуже. Что-то шершавое коснулось моей ноги. Я отшатнулась и схватилась за Волка.       — Что-то… — слова застряли в горле. Не договаривай! Некоторые вещи лучше не произносить вслух. Язык прилипает к небу. На плечо ложится рука.       — Все в порядке, Кот, — шепчет Волк, — если пройти дальше, то наткнемся на палатку Стервятника. Можем заглянуть и порезаться в покер. — Я молча киваю. Он подбадривающе хлопает по плечу и уводит дальше.       Палатка Стервятника мерцает разноцветными огнями среди сломанных унитазов и одной ржавой раковины. Внутри, к моему изумлению, я сталкиваюсь нос к носу с Лордом. Изумленно здороваюсь. Кроме него и Стервятника в палатке еще один, судя по ошейнику — пес, но я его не знаю.       — Здравствуйте, мудрая старая Птица, что предсказывает погоду, и великолепный Эльф, чья красота гипнотизирует девушек, заставляя бросаться с обрыва. Приветствую и тебя, Менестрель, владеющий волшебной арфой. Не позволите ли двум путникам согреться подле вашего огня?       — У меня есть отличная «грелка», Седой Рыцарь! — с задором проговорил пес и, видимо, его Волк назвал менестрелем, — Представь нам молодого рыцаря, что привел с собой.       — О, — тут Седой Рыцарь сделал драматическую паузу, а я вся съеживаюсь, в ожидании ужасного продолжения, — этот юноша молод, но уже многое успел сделать за свою жизнь. Едва он вступил в сии владения, тут же поразил собственными руками страшного монстра…       — Волк, хватит, пожалуйста, — умоляю его я. Лорд фыркает, давая понять, что в этот раз он скорее на моей стороне, — всем уже приелась эта история.       Волк примирительно поднимает руки, представляет меня Валету, Валета мне, и мы начинаем играть. В палатке душно, пахнет потом и сточными водами, ситуацию усугубляют Лорд и Стервятник, не перестающие курить. Зато здесь светло. Валет разливает всем какое-то пойло из термоса, вручает чашку и мне.       — Я назвал его Жаренные Кости. Та еще вещь, знаешь ли. Согреетесь как надо.       Подозрительно разглядываю прозрачную водичку. Выглядит лучше, чем ликер Стервятника, но после такого комментария, да еще и наученная горьким опытом, пить не спешу. Но остальные выглядят вполне нормально, тоже хвалят и улыбаются. Осторожно пробую. Как по мне, чистый спирт. Аккуратно ставлю рядом с собой, зная, что больше пить эту гадость не буду.       В покере мне отчаянно не везет. Мигающие фонарики заметно действуют на нервы. Красный, синий, желтый, зеленый. В глазах неприятно рябит, виски пульсируют в такт сменяющимся цветам. Зеленый, желтый, синий, красный. Красный, синий, желтый, зеленый. К пульсирующей голове добавляется тошнота. Стервятник окликает меня. Его губы шевелятся, расплываясь в безумную улыбку с идеально-белыми зубами. Присматриваюсь и понимаю, что никакой это не Стервятник. Передо мной плавает отвратительная рожа врача. Толстые слизняки вместо губ смакуют его фирменное Дюймовочка. Так он любил называть меня, когда насиловал. Зажмуриваю глаза и надавливаю на них пальцами. Когда открываю, никакого врача нет, а все цвета становятся черно-белыми. Голосов не слышу. Кто-то выуживает меня из душных объятий табачного дыма и пота. В темноте, среди сортиров мне становится лучше. Палатка монохромными огоньками переливается возле ног.       — Пойдем назад, — шепчет Волк, подталкивая меня к выходу. Мы идем по темному коридору, туда, где находится дверь четвертой, но я не хочу назад. Я не хочу снова ничком лежать на кровати, мечтая однажды взаправду задохнуться. Я очень устала. Устала от постоянной головной боли и странных приступов, которые однажды вполне могут закончится каким-нибудь припадком. Хочу, чтобы больше не было кошмаров, крови и бесконечного страха. И это страх даже не за жизнь, а животный ужас перед очередной порцией боли. От него глаза вываливаются из орбит, а рот разрывается на две половины от бесконечных истошных криков и мольбы о пощаде. Такой страх, который заставляет визжать и унижаться, соглашаться на самые низкие поступки, лишь бы больше не было больно. Мой разум отравлен этим страхом. Я мечтаю о нормальной жизни, но прекрасно понимаю, что ночью мне всегда будет страшно, в темноте мне всегда будет страшно, будет страшно при виде крови и в белой одежде. От меня-человека остались жалкие крохи. Все остальное — страх.       Прихожу в себя и понимаю, что все это время говорила вслух. Желтые глаза Волка, кажется, светятся в темноте. Он долго смотрит на меня, а потом обнимает. Аккуратно и ненавязчиво. Из глаз начинают капать крупные соленые капли. Утыкаюсь в грудь Волка и до боли стискиваю зубы. Тело начинает дрожать, горло заворачивается в тугой узел, сдерживая рыдания. Мне очень плохо и тяжело. Но пока я вдыхаю запах мыла и сигарет, исходящий от его футболки, пока могу тыкаться мокрым носом в его острые ключицы, пока среди ночи он будет составлять мне компанию — я все переживу. Все переживу. Повторяю эти два слова как молитву. Коридор начинает сереть, надписи разбегаются на положенные места, скрипы и шепотки становятся громче и теперь явственно исходят из спален. В Доме наступает утро.