Дом, в котором...

      Слепой умел ждать. Он делал это большую часть жизни, осознанной и нет, ожидание не было привычкой, а лишь чертой его существования. Но с Кузнечиком отлаженный механизм сломался. Через трещины в его напускном безразличии, ставшим залогом выживания, проступал обжигающий гнев, он не поддавался контролю, ломал тело мальчика изнутри, превращая самого мистического жителя Дома в его Хозяина. Его победы в драках перестали выглядеть чем-то наживным, а оттого и более профессиональным, он буквально уничтожал соперников страхом, ровными шагами поднимаясь к вершине. Кровавый выпуск отдалялся, замалчивался, затмевался тенью Слепого, новыми суевериями, терялся в бусинах оберегов Шакала, заглушался Законом и тонул в новообразовавшейся тишине между мальчиками и девочками. Слепой старался ждать, старался обмануть самого себя, сосредотачиваясь на этой стороне Дома, прислушиваясь к шёпоту из паутины трещин в штукатурке, оберегая всех, но каждый раз в предрассветных сумерках находил себя возле кровати спящего Кузнечика.       Урок усвоен. Лес отдаст Кузнечика тогда, когда посчитает нужным. Слепой умел смиряться. Но в смирении он обнаружил для себя неожиданную цель: найти загадочного спасителя из Леса. По запаху существо чем-то походило на него, тоже шерстяное, мокрое от росы, псиное. Обнаружить следы оказалось лёгким делом, однако догнать — практически невозможным. Рыская между стволами толстых деревьев, подкрадываясь из-за кустов, Слепой не одну ночь провёл в изнуряющем преследовании, прежде чем понял, что все подсказки, которые удавалось до сих пор находить — игра, детская забава, может, даже небольшой акт самолюбования. Загадочное существо всегда было на шаг впереди, потому что всегда знало, какой дорогой пойдёт Оборотень. И тогда Слепой сменил тактику и научился читать между специально оставленными следами.       Даже так, существу надо было отдать должное — оно умело прятаться. Лишь однажды Слепой сумел подкрасться достаточно близко, чтобы с удивлением обнаружить, что его спасла лиса. И вовсе не белая, как почему-то запомнилось ему. Точнее, её шерсть выглядела так, будто некогда была белой, а теперь была вся грязная от ржавчины. Слепой бы не удивился, что это действительно грязь так плотно въелась в шерсть, заворожённо наблюдая за игрой лисы на старой человеческой постройке. Она прыгала по разрушенным бетонным стенам, каталась по земле, поднимая столбы пыли, юркала между проржавевшими трубами, явно наслаждаясь возможностями звериного тела. Её одиночная, но не одинокая игра манила присоединиться и разделить бездумную радость детства, так что Оборотень невольно шагнул вперёд, шелестя сухими листьями. Но лиса внезапно исчезла, и Слепой еще на несколько дней остался ни с чем.       Их знакомство произошло случайно. Был день, тёплый и немного влажный, как обычно ощущается в Лесу. Слепой не часто бывал на этой стороне в светлое время суток, но именно сегодня ему захотелось погреть шерстяные бока под солнцем. И именно в этот момент на него налетел ворох ржавой шерсти, краем глаза оборотень уловил белую бабочку, недавнюю цель лисы. Его зелёные и её чёрные глаза встретились, а затем началась погоня. Слепой не понимал, зачем она убегает от него, ведь было очевидно, что не от страха, но бежала лиса так, будто от этого зависела её жизнь. Слепой даже удивился, как ловко у неё получается путать следы, буквально взлетая над землёй к скрюченным ветвям деревьев, перепрыгивая с одного на другое, снова опускаясь к земле, петляя причудливым узором. Но быстро стало ясно, к каким бы ухищрениям она ни прибегала — в открытом противостоянии против Оборотня шансов было мало. Слепой не собирался её пугать, а потому, когда обессиленная лиса затаилась среди толстых корней старого подгнивающего дуба, он несколько раз перевернулся, сбрасывая волчью шкуру, и постарался придать своему голосу побольше дружелюбия:       — Выходи. Я не охочусь на тебя. Просто хотел познакомиться.       Из-под корней раздалось шебуршение, а потом вынырнула тощая девчонка в белой майке и жёлтых трусах с утятами. Она стояла босая на влажной земле и прищурено смотрела на него чернильными глазами, окружённая ворохом невероятно длинных спутанных до колтунов волос и выглядывающими из-за спины тремя пушистыми хвостами.       — Если хотел познакомиться, то мог просто поздороваться, а не гонять меня по всему лесу, — недовольно проворчала девочка, вздёрнув нос и махнув хвостами так, что себя же ударила по лицу. Недовольное выражение резко сменилось удивлённым. — Ох, чёрт, вечно они не убираются, — и начала закручивать хвосты друг с другом, чтобы потом они исчезли за спиной. — Блин, блин, чёрт, я опять потеряла штаны, меня убьют, блин. Чего стоишь? — она обернулась на недоумевающего Слепого, — Штаны не видел? Давай ищи штаны, голубые такие, типо джинсы.       Но Слепой даже не успел оглянуться, как из-под корней того же дуба девочка вытянула штаны и, радостно крикнув «нашла!», натянула их на себя.       — Ты не представляешь, что бы было, потеряй я ещё одни. Да меня бы закопали, живьём! — рассказывала девочка, страшно выпучив глаза. — Но в штанах, конечно, удобней, чем без них, а то холодно жесть, а лисой не всегда прикольно. Вот плавать лисой вообще отстой, ты плавал своим волком? Скажи, шерсть липнет просто ужас. И сохнет ещё миллион лет. Кстати, хочешь поплавать? Я тут знаю одно крутецкое место, оно, конечно, ночью красивее, но днём тоже ничего.       Голос начал отдаляться, и Слепой понял, что так и не сдвинулся с места. Девочка, с нерушимым энтузиазмом направлявшаяся к озеру, обернулась:       — Эй, мальчик-волк, ты идёшь? Ты если не хочешь, то скажи, но ты сам сказал, что хочешь подружиться.       Слепой еле заметно дрогнул, а затем двинулся вперёд:       — Идём.       Озеро действительно оказалось красивым: кристально чистая вода, окружённая ветвистыми плачущими ивами и топкими болотами. Это был бриллиант, сокровище, окружённое ловушками Леса. Его нельзя найти специально, а уж если повезёт — то даже путь обратно был рискованным из-за непроходимости болот. Но девочка знала как и куда идти, очевидно проделывая это не один раз, и Слепой старался идти за ней шаг в шаг, запоминая дорогу. Девчонка ловко петляла по тропе между вязкими топями, уверенно оставляя босые грязные следы, которые исчезнут спустя мгновение, ведь Лес не любил делиться тайнами.       Вода была ледяной, но Слепой погрузился в неё с головой, на время отделяясь от мира. Его новая знакомая никак не отреагировала на несколько отстранённое поведение мальчика, казалось, она вполне спокойно играла сама с собой, прыгая в воду, ныряя и плескаясь, словно сражалась с кем-то из её воображения. Это был странный дуэт. Несмотря на то, что они были единственными на этом озере, девочка и мальчик будто не обращали внимания друг на друга: одна шумно и громко мутила кристальную воду, пока другой сидел на мели, уставившись в пустоту. Два странных духа, больше животные, чем дети — вот кем они были. Повстречай их на своём пути человек, то перекрестился бы и быстрыми нервными шагами убрался бы оттуда, не оглядываясь. Но это был Лес и некому было потревожить эту странную идиллию.

***

      Слепой не искал с ней встреч, но они случались. Ночью — иногда, днём же почти всегда. И Слепой с удивлением открыл для себя, что дневной Лес почти также очаровывает, как и ночной. Если при свете луны Лес светился тусклым магическим светом изнутри, скрывая в непроглядной тени своих обитателей, то днём он оживал в переливах золотистого солнца, наполнялся шумом беспечных существ, звенел слетевшей с травы росой, рябил в глазах стаями разноцветных бабочек и оглушал лисьим смехом новой знакомой.       Он не понимал, откуда она приходит и куда уходит, но очевидно, что там, где он — её нет. Вначале он успел пожалеть о том, что решил познакомиться со своим спасителем: Лиса была слишком громкой, вездесущей и настырной. Слепому даже начало казаться, что она преследует его. Однако он никогда не сбегал. Всегда терпеливо ходил за ней, куда бы она ни позвала, потому что, Слепому было завистливо признавать, но это было фактом — она знала Лес лучше, чем он. Каждую их вылазку Лиса тянула его за собой, в сердце Леса, открывая его тайные уголки, покоряя горы, петляя между холодными скалами и горными ручьями. Это были иные запахи, иные дороги, Лес наполнялся иными звуками и существами, боязливо прячущимися от двух молодых хищников. Лиса могла раздражать, но то, как бескорыстно она делилась своими тайнами — подкупало.       Сегодня они гуляли у подножья гор, петляя между ветвистыми расщелинами, чтобы добраться до сумрачной пещеры, внутри которой шумел водопад. Шумный поток стекал с выступа, окружённый зелёными лианами и мхом, наполняя пещеру запахом болота. Но это не остановило двух детей от того, чтобы искупаться в тинистой воде и подставить головы со спутанными волосами под шумные струи воды. Они толкали друг друга в мутную зелень, дрались камышом и кидались липкой грязью, пока разгорячённые и запыхавшиеся после шутливой борьбы не вылезли на голые камни. Девочка с чувством потянулась, встряхивая длинными колтунами волос, из-под которых появились хвосты, окружая её силуэт ворохом мокрых меха и волос, чтобы в следующую секунду оттуда появилась лиса и устроилась в лучах пробившегося сквозь скалы солнца. Слепой человеком устроился рядом и взял в руки один из хвостов. У Лисы был мягкий нежный мех, легко проходивший сквозь пальцы. Он обнял пушистый хвост и провёл по нему мокрой щекой. Он ошибался — этот цвет не походил на ржавчину, скорее он напоминал ириску, сладкую тягучую конфету, которую Слепой любил особенно только потому, что их давала большая тёплая рука. Мальчик тряхнул головой, отгоняя воспоминания, лёг, прислонившись спиной к тёплому боку и укрыл себя всеми тремя хвостами.       Из сладкой полупрозрачной дрёмы Слепого буквально выдернули, больно потянув за волосы:       — Извини, извини, — пробормотала девочка, выпутывая свои пальцы из волос Слепого, — я тут просто художествами занимаюсь…       Под художествами она подразумевала бесчисленные косички, которые стала заплетать на голове Слепого чуть ли не каждую встречу. В целом, мальчику было всё равно, потому он лишь поудобней устроился под пушистыми хвостами, любезно оставленными Лисой, и вновь собирался погрузиться в дрёму, как его заставил дёрнуться уже вопрос:       — Зачем ты тогда это сделал?       Первая мысль Слепого: зачем подошёл так близко к границе и попался, но голос девочки, тон вопроса и еле слышное осуждение — он понял, что спрашивают его о событиях более ранних. При воспоминаниях о кровавой охоте рот наполнился слюной, а видящие глаза заслонили слёзы. Он совершил ошибку, но разве не расплатился за свой гнев сполна? И разве его гнев был таким уж безосновательным? Мальчик поднялся, сжимая кулаки. Тёмная ярость, обычно утихающая в присутствии знакомой, заклокотала в груди, захотелось или убежать, или ударить девчонку, глупую девчонку, которая не знает и не понимает совсем ничего, но осмеливается его осудить, может, он сам прекрасно с этим справляется, может, он даже и не хотел, чтобы его спасали.       — Зачем ты тогда спасла? Если ненавидишь.       — Я не сказала, что ненавижу. Я спросила, потому что должна знать. Потому что то, что ты сделал — это не настоящий ты. Я так думаю. Но я ведь могу ошибаться. И если хочешь знать, то это Лес мне подсказал. Сама бы я туда никогда не зашла. И даже бы не узнала, что ты существуешь. Ты из Пришлых. Я не знаю, откуда вы все, но откуда-то далеко, мне туда лучше не заходить. Но в тот день я зашла. Потому что Лес попросил. Я видела, что ты сделал до этого. И знала, кого иду спасать. И, наверное, даже понимаю, почему всё-таки согласилась. Но не понимаю, почему ты сделал такое.       Слепой обернулся и уставился в чёрные до склер глаза создания, впервые по-настоящему осознав, как тесна её связь с Лесом и как по-нечеловечески далека она даже от него. Ведь она действительно не ненавидела. В её глазах вспыхнуло и потухло воспоминание о развороченных норах им подобных, влажная от крови земля, плачь волчиц и изувеченных детёнышей, страх и непонимание, желание уйти подальше и шёпот листвы, с просьбой о нём. Злость. Отрицание. Любопытство. Беспокойство. Но не ненависть.       — Я ошибся. Я думал, что встретил Бога этого места. А потом Бог умер. Как обычный человек. И про это место он тоже не знал. Но я думал… что всё должно было быть по-другому. Что он должен был жить вечно. Я разозлился.       Слепой замолчал. Что ещё он мог сказать — я больше так не буду? Но это не ему решать, а существу, спрятавшемуся в этой лохматой девчонке с тремя хвостами и еле заметным насмешливым отблеском в бездонных глазницах. Она поднялась ворохом волос, распушив хвосты и прищурив взгляд. И на мгновение Слепому показалось, что это приговор. Но в следующую секунду перед подаренными зрячими глазами возникла вымазанная в речной глине ладошка.       — Пообещай, что такое больше не повторится. И тогда мы будем дружить.       Босым ногам было холодно и колюче стоять на голом пещерном камне, однако Слепой как бы отделился от самого себя, со стороны наблюдая за ссутулившимся бледным мальчишкой, протянувшим руку в ответ.       Потом он расскажет про Дом, про Кузнечика, про стаю, про слепоту и даже про то, что скучает по Лосю. Лиса будет слушать, но никогда не расскажет ничего в ответ. Она будет звать его мальчик-волк и уводить в глубины Леса, почти игнорируя слабые приглашения к нему в гости. И только однажды опрометчиво предложит помощь в поисках Кузнечика, совсем не осознавая последствия.