Дом, в котором...

      Я неслась сквозь темный лес. Под ногами хрустели листья и ветки, холодная роса слетала с травинок и скользила по гладкой в шерсти. Ноздри раздувались от дурманящего запаха. Казалось, все мое тело разрывается от внезапно нахлынувшей эйфории, бежать, бежать, БЕЖАТЬ! Кровь бурлила и кипела, пасть наполнялась слюной. Я слышала трепыхание испуганного сердца, мой нос чувствовал сладкий аромат. Крепкие ноги несли меня все быстрей, зубы клацали, желая вцепиться в мягкую плоть.       Прыжок — и челюсти смыкаются. Сладкая кровь разливается по венам, пульсирует и дает силы. Я впиваюсь в розовое мясо и с наслаждением его пережевываю, смакуя каждый кусочек. Постепенно добираюсь до шеи, переворачиваю несчастного, чтобы распороть глотку. На меня смотрят два мертвых глаза. Один зрачок словно расплылся. Мое лицо…       Я подпрыгнула на кровати и тут же опустилась обратно. Во рту стоял противный металлический привкус. Кажется, я прикусила во сне щеку. Рядом сидел Шакал в наушниках. Обычный Шакал Табаки, с ворохом тёмных волос, неуклюже подобранных банданой со свисающими бусинами и колокольчиками, укутанный в цветастый плед со старыми кофейными пятнами и в три аляпистые жилетки. Он буквально полыхал ворохом ярких красок и затмевал собой посеревшую пустую спальню. Я осторожно огляделась, не до конца веря, что это утро самое обычное, но никакой зелени в неположенных для неё местах не было. Немного успокоившись, я легла поудобней и начала разглядывать беспорядок на кровати: вокруг были разбросаны всевозможные нитки разной толщины, скорлупки, бусинки, какие-то дырявые камешки, пыльные мешочки с неизвестным содержимым и прочий мусор для окружающих, и бесценные сокровища для Табаки.       В голове били барабаны, гремели трубы и вообще собрался нехилый такой оркестр. А вот в душе — тоска смертная. Кажется, будто все мои внутренности высосали, оставив пустую вакуумную оболочку.       Я снова посмотрела на увлеченного Шакала. Закусив нижнюю губу и нахмурив черные брови, он ловкими движениями тонких рук извлекал скорлупки и бусины в только ему одному известной последовательности. Юркие пальцы с грязными ногтями безошибочно нанизывали одно украшение за другим, создавая причудливой формы браслет, вязали узлы и приступали к следующему, точно такому и абсолютно другому, завораживая монотонностью действий. Камешек, бусина, скорлупка, скорлупка, бусина, камешек, камешек с выцарапанным символом, я смотрела на порхающие движения рук, будто загипнотизированная, комната и сам Табаки меркли, отдалялись, теперь мне виделось бесчисленное множество пар рук, с холодной точностью плетущих браслеты, отбрасывающих их и тотчас принимающихся за новые, в ушах стоял неразборчивый шёпот, будто кто-то читает заклинание или заговор, и стук бьющихся друг от друга бесхозяйственных украшений. Я зажмурилась, а когда открыла глаза — Табаки и количество его рук стали прежними, кровать всё также была усыпана мелким мусором, обрывками ниток и бусинами, а готово было всего три браслета. Но даже так мастерство Табаки было видно невооружённым глазом — украшения получались аккуратными, радуя глаз приятными переливами цветов.       Мне не хотелось отвлекать работающего Табаки, тем более это могло повлечь за собой череду фатальных событий. Но кончики пальцев буквально чесались научиться делать что-то если не такое же, то хотя бы подобное, да и под шумок можно попробовать выклянчить удобрение для Стервятника. Рука сама потянулась и потрясла Шакала за плечо. Табаки дернулся, сморщился, кинул на меня убийственный взгляд, но наушники снял:       — Какое такое пустячное дело заставило тебя отвлечь меня от наиважнейшего занятия?! — возмущенно провизжал Табаки. Я смутилась. Ведь по его меркам дело действительно могло оказаться пустячным. Да и с чего я решила, что вообще имею право просить Табаки об одолжении? Может, плетение браслетов только со стороны выглядит не самым сложным занятием, а тут я навязываюсь. На душе опять заскребли кошки, возвращая ощущение смутной тревоги и собственной неуместности. Боясь, что от долгой паузы Шакал совсем разозлится, у меня вырвалось первое, что пришло в голову:       — А где все?       Табаки завыл.       — Дорогуша! Остался всего один день до меняльного вторника, а у меня катастрофически мало вещей для обмена! — Он затряс своими волосами и многочисленные бусинки, заколки и веревочки с колокольчиками зазвенели. — А ты с несущественными вопросами пристаешь! От дел важных отвлекаешь! Ну разумеется все ушли на урок! Мне там делать нечего, Лорд, если что, отмажет. А ты так спал, что ни одна пушка с самого страшного пиратского корабля тебя бы не разбудила. И если это все, что по-настоящему беспокоит тебя — я продолжу заниматься своими делами!       Табаки втыкнул наушники, демонстративно увеличил громкость и снова закусил губу. Я вздохнула. Возможно, не самый удачный день для задушевных бесед и сближения с состайниками. Тоска навалилась с новой силой, придавливая к кровати. Тело распласталось на подушках, утопая в духоте и безысходности. Вспомнился сегодняшний разговор с Лордом — неловкий и скомканный, местами даже тревожный.       — Кот, скажи мне… тебе не кажется это место странным?       Поздновато спрашивать такое, после стольких дней в Доме… Что я должна была ответить? Да, как раз сегодня меня залётным ветром унесло в Страну Чудес, кстати, я там тоже эльф, а ещё встретила Слепого, представляешь, он совсем не слепой? Или оборвать это сухим «нет»? Чтобы Лорд не то, что больше к этой теме не вернулся, но вообще со мной не заговорил? Возможно, всё это время не я одна сходила с ума из-за мыслей об отлетающей крыше, и зная это, и как страшно чувствовать себя сдвинутым, могла ли оттолкнуть Лорда? Не было сомнений, он заговорил именно со мной не случайно, возможно, надеясь, что я как «новичок» хотя бы постараюсь его понять. Но ничего лучше, чем полузадушенное «что ты имеешь ввиду?», я выдавить не смогла. Как была трусихой, так и осталась, живя под вечным гнётом страха возвращения в Белый Дом. Бесполезная и бездушная, раз даже протянутую руку оттолкнула.       — Ты сейчас серьёзно? — Лорд выглядел раздражённым, но я не могла осуждать его. — То есть вид нашего дорогого вожака, стабильно где-то находящего свежую грязь и опарышей даже зимой, тебя не настораживает? Все эти разговоры вокруг, суеверия, традиции? А ты сам? Ты думаешь, никто не замечает, как ты часами в одну точку пялишь? А теперь посреди ночи сваливаешься из ниоткуда и тоже весь в грязи! Посмотри на себя, да ты как будто только что волков в лесу гонял! Или этого недостаточно, чтобы стало понятно, что я имею ввиду?       Лорд хмурил брови, кривил губы и не видел, как засияли его глаза, как вытянулись уши, как за его спиной плющом поползла ненавистная мне зелень. Я испугалась. Опустила глаза в пол и сильно-сильно затянулась почти истлевшей сигаретой. Лорд прав, это место странное, но могу ли я говорить об этом, не опасаясь последствий? Или мести? Сама не знаю, правда, от кого. Дома или того странного существа, делящего тело со Слепым? Ещё кого-то? Это и не важно. Мне просто страшно. До стиснутых зубов и сжатых до полумесяцев на ладонях кулаков.       И всё же злые, умоляющие, такие человеческие глаза на мгновение подарили мне крохи решимости.       — Лорд, я не знаю, что тебе ответить. И не уверен, что могу объяснить. Я просто не знаю. Ничего не знаю. Но мне кажется, я понимаю, о чём ты говоришь. Я не идиот, тоже кое-что замечаю, но…– с каждым моим словом серость утра меркла в тени высоких деревьев, свет зеленел и в ушах всё громче раздавался шелест листьев, — я не могу сейчас об этом говорить. Пожалуйста попробуй меня понять.       Пальцы обожгла дотлевшая сигарета, я шикнула и отбросила окурок на деревянный пол. Ногам в одних носках было холодно, и я поджала ступни под себя. Лорд снова стал обычным Лордом, с обычным слишком красивым, но надменным лицом. Только под глазами синяки как будто стали виднее. Он устало потёр переносицу, будто не сам начал этот докучающий разговор.       — Хорошо. Я попробую тебя понять. По крайней мере, ты уже сказал больше, чем я рассчитывал.             В спальню я вернулась одна, Лорд же остался, как он сказал, докурить. Я почти сразу упала на кровать в ноги к состайникам и провалилась в глубокий беспокойный сон. Как будто можно было поспать — и избавиться от гадкого чувства вины, сожаления и страха. Что если я оттолкнула, возможно, единственного человека, который мог бы говорить со мной не загадками? Или, наоборот, я оттолкнула того, кто угрожал мне стать вторым Волком? Раньше я слепо жила в уверенности, что читаю людей, а по итогу видела в окружающих лишь бесчисленные отражения себя. Где гарантии, что меня не обманут вновь? И как научиться видеть эти самые гарантии, если они вообще существуют. Я чувствовала себя беспомощным котёнком, тыкающимся в картонные стены, не в силах понять, где он и как выжить, вынужденного положиться на кого-то сверху и смириться, если его просто утопят.       И совершенно внезапно я разозлилась. На беспокойную блуждающую ночь, на загадочного Слепого, на наглого Лорда, на идиотский сон, на грубого Табаки, на себя, в конце концов. Лежу целыми днями в кровати, кисну, иногда напиваюсь, кисну, иногда накуриваюсь, снова кисну — и совершенно никакого разнообразия. Вся моя жизнь резко потеряла какой-либо смысл. Дни незаметно сменяют один другой, а я, как кусок дерьма, плыву по течению, в вечном страхе и опасениях.       Я накрыла лицо руками, испуганно заметив длину своих ногтей. Это были не те звериные когти из Страны Чудес, они выглядели не угрожающе, а скорее просто неаккуратно и убого. Когда я в последний раз стригла ногти? А мыла голову? Вообще в душ ходила? Резко вскочив с кровати, я унеслась в ванную. Так дело не пойдет и идти не должно. Мое тело стало представлять из себя груду бесполезных костей, даже мяса почти не осталось. Глаза вот-вот выпадут, в синяках под ними скоро можно будет картошку таскать. Отклеиваю ото лба посеревший обтрёпанный пластырь. Под ногтями даже не траур, а преисподняя, к носкам прилипла какая-то грязь, я с ужасом и отвращением понимаю, что даже после вчерашних похождений не мылась, одежду не меняла, в чём есть завалилась прямо в кровать, да ещё и не в свою. Боюсь представить, как на это отреагировали остальные…       С трудом отворачиваюсь от зеркала и плетусь к душевой. Ужасно болят мышцы, всё тело еле двигается, и воняет чем-то кислым. Как я умудрилась так запустить себя? В зеркало больше стараюсь не смотреть. Стягиваю с себя одежду, разделяя её на две кучки: ту, что в стирку, и ту, что можно выкинуть. Покрытые грязной коркой и сморщенные носки однозначно идут во вторую, а вот джинсы ещё есть шанс спасти. Или отрезать испорченный низ и вместо него пришить что-нибудь в стиле Табаки, яркое, нелепое, самодельное. Можно даже попытаться расшить бусинами. В конце концов своей одежды у меня не так много и её надо хотя бы попытаться сберечь, потому что из чужого с меня не слетает разве что одежда Шакла, но это надо ещё умудриться увести у него из-под носа какую-нибудь рубашку и не нарваться на «это бесценное произведение искусства, нужное мне прямо сейчас, как только ты можешь прикасаться к сему экспонату, олицетворяющему мою глубокую натуру художника и творца, но так уж и быть, сегодня я добрый, могу денёк и разрешить тебе побыть в моей шкуре, вот только…», а дальше зависит от его настроения, или дессерт отдать, или целый день бутерброды таскать, или его самого по всему Дому. Мимолётно подмечаю, что мои убитые кеды по всей видимости действительно забрала какая-то лесная хтонь, а значит осталась у меня одна пара обуви и её бы тоже поберечь. Разобравшись с одеждой, выворачиваю кран душевой до упора.       Уже через пять минут ноги и руки начали трястись, будто безостановочно бежали сотню километров. Но я продолжала с остервенением тереть себя мочалкой, пока кожа розовела и покрывалась красными точечками. Словно змея, я старалась отскоблить всё старое, сбросить ненавистную чешую страха и тревожного ожидания конца. Я сжимала зубы, до боли тёрла кожу и безостановочно клялась про себя, что даже если загадочная зелень польётся на меня вот прямо сейчас, прямо из открытого крана — я не испугаюсь, а продолжу жить, как ни в чём не бывало, домоюсь, вытру тину полотенцем и выйду болотным чудовищем к состайникам. На их удивленные взгляды, возможно, даже отпущу пару шуток про преследующий меня Лес. Никто ничего конечно же не поймёт, покручивая пальцем у виска, только Сфинкс, наверное, осуждающе и настороженно посмотрит в глаза, но какая вообще разница. Гори всё зелёным пламенем.       Закончив с оттиранием тела, я вышла из душа с чётким ощущением чистоты и что прошлась по себе наждачкой. Принялась за ногти. Резала под корень, без малейшего сожаления. Голова немного кружилась, после такого большого количества времени, проведенного под горячей водой. Я старалась дышать ровно и глубоко, чтобы ненароком не упасть в обморок и снова не напугать беднягу Лэри. Да и спать мне, пожалуй, точно хватит.       Закончив с обрезанием ногтей, я, наконец, нашла в себе смелость снова подойти к зеркалу. Выглядела я обычно, но чисто. Немного портили картину покрасневшая царапина на лбу, серость под глазами и россыпь прыщей на щеках, но последнее — это закономерное следствие ежедневной диеты из кофе и, если повезёт, хлеба. Вздыхаю, достаю заныканную Лэрину баночку со спиртом и безжалостно сжигаю расплодившиеся прыщи.       Когда-то давно, будучи в ещё худшем состоянии чем сейчас, я лежала на кровати, смотрела в белый потолок и игнорировала попытки Феи меня накормить. Она буквально силой, а для тогдашней меня её не много надо было, зажимала мне нос, чтобы в открывшийся рот влить жидкую кашу. Она ругалась совсем не как медсёстры, пугая меня тем, что от голода вываляться зубы, а затем указательным пальцем отгибала свою щёку, демонстрируя задний ряд сгнивших зубов.       От спирта щёки порозовели. Я улыбаюсь отражению. Все зубы на месте, даже не гниют. И выгляжу я в целом не так уж и плохо. В зеркале на секунду мелькает воспоминание вчерашней меня, больше похожей на создание из сказок. Я внимательней вглядываюсь в серые глаза, прохожусь рукой по немного отросшим кончикам волос. Интересно, если бы я не сбривала волосы каждую пару недель, а позволила бы им отрасти — стала бы я больше походить на девчонку? Поняли бы остальные в Доме? Как вообще сейчас выглядят девушки? Я так давно окружена лишь мальчиками, так давно сама играю эту роль, что будто превратилась в совсем бесполое существо, способное мимикрировать под любую обстановку. Тормошу влажные волосы рукой, избавляясь от ненужных мыслей. Сейчас уже без разницы.       В дверь громко постучали, послышался голос Горбача:       — Кот, ты там в порядке? Может, водички?       — Носовых платков ему надо! — провизжал Шакал, наверняка специально, чтобы услышала я. — Расстроился, бедняга…       Я прокричала, что сейчас выйду, вернула на место заначку Лэри, торопливо оделась в чьё-то чистое, затягивая застиранные джинсы длинным шнурком и пряча в карман затасканную зажигалку, и со спокойной душой вышла.       Встретили меня восемь пар удивленных глаз.       — Ого, сегодня точно кого-нибудь убьют, раз Кот решил помыться. — проворковал Лорд. Наверное, между нами всё нормально, хотя и не совсем как прежде. Но хуже оскорблений Лорда — только его абсолютное игнорирование твоего существования. — А мы думали сами тебя затащить и утопить. Поверь, воняло от тебя, как от дохлой мыши, политой одеколоном Помпея. И если в следующий раз ты ляжешь в кровать настолько грязным — процессом утопления займусь лично я. — Прекрасный эльф обворожительно оскалился и зажег сигарету, отворачиваясь к Шакалу.       — Или переселим на матрас к Слепому! — ворчит Шакал, — Устроите блохообмен, будете друг другу ветки из волос доставать.       Меня кривит от такой перспективы. И Лорд, и Табаки плохо влияют друг на друга, причём взаимно и в равной степени.       Сейчас между ними разыгрывалась нешуточная война в шахматы, где ставками были Лордовские запонки и пластинка с восточными сказками Табаки. Черный лежал на кровати и листал Наружный журнал, на обложке красовался какой-то мускулистый мужчина с часами. Надеюсь, Табаки этот журнал не найдет. Македонский вылавливал Толстого из манежика, наверное, чтобы искупать, пока ванную не занял кто-нибудь еще. Лэри сидел на подоконнике, слушал что-то подвижное, судя по бешено раскачивающейся голове, и тоже курил. Сфинкс и Горбач пили кофе и курили.       Сама мысль о том, что мне придется вдыхать запах сигарет и кофе стала настолько омерзительной, что меня затошнило. Желчь медленно поднималась со дна желудка, угрожая вытечь наружу. Я, не дожидаясь пока меня начнет прилюдно тошнить, выхожу из комнаты. Наверное, дверь хлопнула слишком громко.              Скорее в коридор, дышать уличной копотью, окунуться в движение этого маленького мира. Я расслабляюсь, позволяя течению подхватить меня и нести в неизвестном направлении. Но вокруг везде витал запах сигаретного дыма, кофе, алкоголя, потных ног и немытых волос — все это смешивалось, раздражая мои мозги. Обоняние кричало и вопило, умоляя уйти как можно дальше от этого зловония, но ноги безвольно тащились вместе с людским потоком все дальше и дальше. Я попыталась развернуться, увильнуть в какой-нибудь класс или, может, забытый учительский туалет, но двери мелькали вокруг меня, оставаясь на недоступном расстоянии, пока чья-то обтянутая кожей рука не уволокла меня за поворот. Промаргиваюсь от задымленного коридора и понимаю, что меня железной хваткой держит Пёс, за ним стоят ещё двое, за мной — облезлая, почти без надписей стена. Ещё она холодная и какая-то сырая, понимаю это, когда целуюсь с ней с подачи Псов и под их общий лай.       — Приветик, — склабится один, — ты там к выводам никаким не пришёл? Может, мировоззрение сменить решил? Религию?       И все трое смеются, обступая, возвышаясь искривлёнными силуэтами, поблёскивая ошейниками. Я не знаю их имен, даже в лица не вглядываюсь. В голове удивительно пусто, только сердце бешено стучит в висках, мешая услышать собственные мысли.       — Что-то туго у тебя с соображением и пониманием ситуации, — продолжает Пёс, — Давай-ка я тебе ещё раз объясню!       Его кулак летит мне прямо в лицо, я чудом уворачиваюсь, но спиной натыкаюсь на колено другого нападающего. Позвоночник хрустит, я отлетаю к стене и кажется, не поднимусь никогда, но желание не получить ботинком по лицу сильнее, поэтому вскакиваю, меня снова хватают, размахиваю руками, царапая чьё-то лицо, под обрезанными ногтями становится мокро. Я не сильна физически, но у меня есть зубы, когти и злость — этого оказывается достаточно, чтобы располосовать их наглые псиные морды, прыгнуть на одного и почти выцарапать глаза, но всё равно слишком мало, чтобы одержать полную победу даже над одним, куда там с тремя. Меня держат двое, третий держится за глаз и злостно хмурит уцелевший. И я готова поклясться, что на дне его зрачка вижу страх. Но моё злорадство вышибается одним ударом ноги в живот. Воздух резко кончается, внутренности скручивает, а затем волна боли накрывает меня с головой, но всё, что я могу — лишь выпучить глаза в безумном отчаянии, заливаясь слезами. Мне больно, так больно, что я почти готова молить о пощаде, но прежде, чем мне удаётся вдохнуть — снова летит нога. Тело выкручивается, меня продолжают держать, но теперь только чтобы я не упала. Удары продолжают сыпаться, я сгибаюсь, насколько позволяют вывернутые руки, мне больно в животе, по рёбрам, ногам, коленям, я хочу, чтобы это закончилось, даже вскидываюсь ногами, чтобы ударить, защититься, но не достаю, продолжая жалко болтаться в чужих руках, Псы начинают гоготать и их лающий смех кружит вокруг меня воздухом, который я никак не могу вдохнуть.       — Эй, уважаемые. — Смех и удары замирают, мне кажется, что из меня вышибли всё, и это моя галлюцинация. Стукаюсь коленями об пол, меня отпустили. В каком-то исступлении ползу к стенке, поднимаю глаза и вижу Лорда. Как всегда в рубашке, но с перекошенной улыбкой и зажатой сигаретой в зубах он больше напоминает Сфинкса, а от того выглядит угрожающе. — Вам въебать? — ещё шире улыбается. Его глаза сверкают, а руки обманчиво расслабленно висят на подлокотниках коляски. И я верю, что он сейчас серьёзен как никогда.       Псы, видимо, тоже считывают его настрой. Недовольно плюются под ноги и уходят, даже не удостаивая меня взглядом. Я наконец вдыхаю, расправляя забитую грудную клетку.       — Эй, Кот. Ты там жив? — от былого Лорда-Сфинкса ничего не осталось. Сейчас мой состайник выглядит вполне собой, озабоченно изучая меня взглядом. Не знаю, правда, что именно он высматривает, потому что били меня туда, где синяков потом не видно. И хотя чувствую я себя скорее мёртвой, чем живой, машу рукой, мол, всё в порядке. Лорд подъезжает ко мне и помогает подняться, то есть, просто ставит на ноги, придерживая. Какое-то время мы стоим. Я — потому что перед глазами всё плывёт, Лорд — потому что по мне это, скорее всего, видно. Но как только шатающийся мир постепенно перестаёт двоиться, и я вижу, как нелепо опираюсь на подлокотники Лорда, становится неловко. Наверное, для парня я всё-таки слишком жалкая. Отхожу, разглядывая бурое под ногтями, как будто меня совершенно не волнует, что там и в каком количестве таится во взгляде Лорда. Моя самооценка и так слишком пострадала за сегодня.       — Жив, как видишь. Чего мне сделается. Есть покурить?       Но вместо того, чтобы взять протянутую пачку, я кидаю короткое «идём» и ковыляю к учительскому туалету. Стараюсь идти быстро и как-ни-в-чём-не-бывало, намеренно игнорируя взгляды в коридоре, даже кажется, что я справляюсь, но когда слышу короткий вздох Лорда рядом — понимаю, что ничего у меня не получается. Я злюсь, стараюсь идти ровнее и прямее, но внизу под рёбрами всё горит и пульсирует, на давая разогнуться. Единственное, что хоть немного греет душу — воспоминание отблеска страха в глазах Пса и их исполосованные лица. И эти следы не скроешь.       В неработающем туалете свежо, если свежестью можно назвать запах отсыревшей штукатурки и плесени. Когда мы с Лордом закуриваем — добавляется ещё тошнотворный запах табака. Но после затяжки мои рёбра перестают так пульсировать, а значит всё не так уж плохо. Сажусь на единственный унитаз, у которого была треснувшая пластиковая крышка, обнимая ноги и надеясь, что та подо мной не провалится и этот день не заруинится окончательно.              Лорд тем временем выглядит каким-то отрешённым и даже растерянным.       — Странный ты… — роняет он. И больше ничего не говорит. А мне, значит, думай и мучайся, что он имел ввиду. Спрашивать не буду, на такие вопросы не отвечают или отвечают усмешкой и покачиванием головы.       Задушевной беседы у нас не выходит, хотя ещё там, в углу коридора, подпирая собой сырую стену, я была уверена, что Лорд хочет спросить меня. И о том, что произошло, и о том, что происходит.       Тишина нарушается резко открывшейся дверью. Сначала мой взгляд падает на выбеленную рубашку, а уже потом на удивлённое лицо мальчишки. Он смотрит на нас с Лордом широкими карими глазами, аккуратное белое лицо обрамлено чёрными волосами, видно, что их попытались красиво уложить по пробору, но две пряди выбились и упали на лоб. На коленях у него лежали обтрёпанный блокнот и зажигалка. Секунда, что он стоял в дверях, растянулась, растеклась напряжением, а затем в один момент Лорд странно дёрнулся, удивлённое лицо мальчишки перекосилось и он исчез так же внезапно, как и появился, хлопая дверью.       Я посмотрела на Лорда: губы поджаты, изящные брови нахмурены, между пальцев поломанная сигарета, и становится понятно, что он ужасно огорчён.       — Ну и идиот.       Он говорит это так, что слушающему не разобрать, для кого именно предназначалось оскорбление — для незадачливого мальчишки Фазана, которому хватило нефазаньести, чтобы не настучать, или для самого Лорда, которому как раз-таки не хватило чего-то.       — Не обижайся, Лорд, но я соглашусь. — голос у меня хрипловатый от недавних беззвучных рыданий и долгого молчания.       Лорд не обижается, только раздражительно отбрасывает сломанную сигарету и достаёт новую.       — Ты сам-то давно в зеркало смотрелся? С таким лицом избиения принимает только Иисус.       Я давлюсь дымом. Вот уж не думала, что со стороны это выглядит так. И пока я решаю комплимент это, или всё же нет, Лорд продолжает:       — Тебе бы драться научиться. А то ты царапаешься, как девчонка.       Я едва успеваю прикусить язык, прежде чем срывается фатальное «я и есть девчонка, раскрой свои глазоньки». Да и в конечном итоге это не так уж и важно, будь я хоть кто — с моим телосложением только царапаться и кусаться. Слепой бы поспорил со мной, но он слишком уникум, чтобы кто-то мог с ним сравняться.       — Но неплохо же выходит, у них все лица изувечены. И Логи наверняка разнесут сплетню, так что к ужину я буду не девчонкой, а Котом, что бесстрашно дал отпор своре собак.       — Ну если висеть полудохлым мешком и ждать смерти — это бесстрашие, то будь уверен, ты образец.       Хмыкаю.       — Выигрывает войну не тот, кто сильный, а тот, кто герой в глазах народа. — Для большей важности поднимаю указательный палец и крепко затягиваюсь сигаретой.       — И давно у тебя война с Псами?       — Да не то, чтобы война, — пожимаю плечами, — так, разногласия…       — Какого рода, интересно узнать? Ты ведь знаешь, какие слухи о тебе и Помпее ходят?       Удивлённо смотрю на Лорда. Судя по его кривой усмешке и хитрому прищуру глаз, речь явно не о неудачной вербовке меня в собачьи шпионы. А Лорд тем временем расплывается в обворожительной улыбке и сладко тянет:       — Скажем так, если вас однажды найдут в том самом спальнике Крыс — то никто не удивится.       — ЧЕГО?!       Наверное, моя реакция была слишком бурной, потому что Лорд начинает смеяться и теперь любое оправдание будет выглядеть как подтверждение, а хуже ситуации и представить нельзя. Так что я просто устало прикрываю ладонью глаза и сажусь обратно на унитаз. Кажется, мне действительно надо научиться драться — чтобы хорошенько вмудохать Лэри и всей его свите.       — Не отчаивайся Кот. Про Сфинкса и Слепого слухи ходят куда более мерзкие.       Я смотрю на довольного Лорда сквозь пальцы и думаю, что ему для абсолютного счастья в этих слухах не хватает ещё чьего-нибудь трупа. Горки трупов.       — Надеюсь, Лорд, — шиплю я, — ты понимаешь, что эти слухи ничего общего с правдой не имеют.       — Конечно, расслабься, — он спокойно кивает и перестаёт кровожадно улыбаться, — я же не идиот.       — Я думал, что сегодня мы выяснили обратное.       — А я думал, что сегодня тебя били достаточно, я ошибся?       — Нет! — мигом обрываю я, но на всякий случай подбираюсь, готовая в любой момент уйти с траектории кулака, хотя с Лордом это едва ли будет также просто, как со всеми тремя Псами.       Какое-то время мы сидим молча, окружённые голубоватым дымом и неработающими унитазами, курим и пялим каждый вглубь себя. Не знаю, о чём думает Лорд, но мои мысли вертятся вокруг Помпея, Псов, глупых слухов и навязчивой идеи о том, какой же это всё сюр. Как будто всем вокруг настолько скучно, что они специально придумывают поводы для переживаний: свержение власти, игры в шпионов, запугивания. Если посмотреть на это со стороны, не выглядит ли это игрой, в которую взрослые дети просто не могут остановиться играть, придумывая всё новые правила, препятствия, сюжетные повороты. Или это я, сторонний человек, не могу разглядеть всю серьёзность происходящего? Как будто за желанием Помпея подмять под себя весь Дом и Слепого в частности кроется нечто большее, чем ущемлённое эго, как будто мне надо внимательней отнестись к его излишне театральным угрозам, присмотреться, понять, что я упускаю. Из груди вырывается вздох и тут же тело пронзает резкая боль. В любом случае, как бы ни выглядело всё со стороны, угроза быть избитой — реальна. Как и вездесущая зелень, как и Туманный Дом, даже идиотский в своей жестокости план Волка. А может, он тоже слишком заигрался.       Достаю из кармана бесполезную зажигалку и тупо щёлкаю ей, наверное, раздражая Лорда. Рисунок уже совсем стёрся, если не знать, что было, то в ободранной краске никогда не угадаешь остатки высоких елей, бледную луну и круглый волчий глаз. Но мне это и не надо. Зажигалку я стащила втихую, да и при жизни она не была сильна дорога своему владельцу, так, просто милая вещица. Но мне нужно было хоть что-то. Особая форма мазохизма это, или умелое игнорирование факта предательства — мне не известно и глубоко погружаться в данную тему не хочется. Воспоминания услужливо подбрасывают его пока ещё добрые жёлтые глаза, зубастую улыбку и мягкий поддерживающий голос, пока ещё не отравленный жаждой власти. Холодное дно бассейна и боль в запястьях запрятались глубоко и невидимо, на самых дальних задворках сознания. Зажигалка продолжает щёлкать в моих пальцах, эхом отдаваясь в кафельных стенах. Волк разделился на того, кого я никак не могу отпустить, оберегая тёплые воспоминания и душевные разговоры, и зубастого призрака, нависающего над одним из моих состайников, желающего вцепиться виновному в глотку и отомстить. Два образа никак не могут слиться в один, кружат в моих мыслях, путая, пугая, заставляя скорбеть и ненавидеть.       — Эй, Кот, хватит.       Рука Лорда хватает мою.       — Не знаю, о чём ты там думаешь, но это жутко действует на нервы. И то, как ты пялишь в одну точку тоже.       Вздыхаю и прячу зажигалку обратно в карман джинс. Пора бы от неё избавиться.       — Да, Лорд, меня это тоже нервирует. — и неожиданно вопрошаю, — А зачем тебе Лунная Дорога?       — Не зачем. Просто так. Тебе какое дело вообще?       — Интересуюсь. Или волнуюсь, если это действительно так страшно, как об этом говорил Стервятник.       Лорд закатывает глаза и по лицу видно, что он начинает жалеть, что вообще решил мне помочь — ведь по итогу застрял в старом туалете и неудобных разговорах.       — Стервятник любит драматизировать.       — Ну давай вместе выпьем, если ты так хочешь. А я в качестве группы поддержки буду.       Лорд выгибает бровь и качает головой.       — Если бы это было так просто. Кролик ни в какую её не даёт. Говорит, я не подходящая личность.       Задумываюсь. Лорда по многим параметрам можно было назвать весьма и весьма подходящей личностью, но, видимо, у Лунной Дороги свои, особые, критерии. Жму плечами:       — Тогда я приду к Стервятнику и так расхвалю его новый цветок, что доведу до слёз. Надо только перед этим у Табаки флакончик какой-нибудь выпросить.