Dreams before Sleep

Мать Клайда умерла, когда ему было всего восемь. Клайд долго не мог оправиться от этой потери, но в конце концов и это со временем прошло. Он спокойно жил дальше с отцом, с каждым годом все реже и реже приходя на могилу матери. И когда парню наконец исполнилось шестнадцать, то он вовсе обнаружил, что не бывал там около полугода. Именно в это время отец Донована тоже сильно заболел. Роджер каждый день принимал лекарства, но говорил сыну, что все в порядке и что не о чем переживать. В доказательство тому, он продолжал искренне улыбаться сыну и по-прежнему посещать работу. Но Клайд уже не был наивным ребенком и видел как отцу с каждым мгновением становилось все хуже. Да, Клайд не глупец. По крайней мере, он разбирается в людях. Чаще всего, окружающим плевать на чьи-то проблемы. Они лишь из вежливости постоят рядом, скажут, что нужно и спокойно уйдут с чувством выполненного долга. Их эмоции фальшивы и чужие беды им не интересны. Лишь из вежливости кто-то поинтересуется, как же теперь Клайд будет жить совсем один. Но и об этом скоро забудут, а перед могилой окажется он один, окруженный цветами, словно сам давно мертв. И правда, кому теперь нужен будет Клайд? Никчемный, жалкий… Даже родители бросили его. Он никому тут не нужен. Никому, никому и даже Токену, который крепко прижимает парня к себе, пока тот изо всех сил сдерживает новый поток слез. Токен как всегда добр, даже к такому мусору, как Клайд. Токен заботливый и чудесный. Он прямо как родители при жизни. В эту трудную минуту, он держит Клайда рядом и дает ему все. Лишь от него Донован получает ласку, любовь, кров и все, что пожелает. Ведь Токен богат и гораздо лучше Клайда, а потому и имеет все. Он купается в роскоши, которой Клайд не заслуживает, но которую Токен ему превозносит, как дар. Клайд в конце концов все молча принимает, не задавая вопросов. Он не спрашивает у Токена, где родители того и разрешили ли те самому Клайду остаться тут. Он не интересуется, почему в доме у Токена всего одна горничная и почему ее рот зашит, а на руках цепи-кандалы. Также парень не спрашивает, почему должен носить эти странные наряды времен средневековой Британии, и не говорить ни с кем, кроме Токена. Про предпоследнее Токен сам вроде говорил, что ему нравится, как Клайд в них выглядит. Говорил, что это просто сводит с ума. И Токен и правда сходил потом с ума, но Клайд ничего не говорил и не спрашивал. Лишь приглушенно стонал, а потом крепко его обнимал. Клайд привык уже к такой жизни и ко всему, что здесь происходит. Даже к тому, что ему нельзя больше выходить из поместья Блэков, заходить в комнату родителей  кухню и подвалы. Видимо, еду и остальное Токен привозил сам, ну или кто-то еще, кого Клайд тут просто не встречал. В любом случае, да у Токена всегда была вкусная, а особенно мясо, которое он ему давал. Кажется, Клайд немного даже прибавил в весе, от того, что много ел, но Токен сказал, что все хорошо и он будет давать ему побольше овощей, а горничная получит за то, что делает пищу слишком жирной. И он не спросил, почему через пару дней у горничной не было одной руки, а через несколько месяцев, когда у них не было мяса какое-то время, та старая горничная так и не появилась, но пришла новая. У нее тоже, кстати, был зашит рот, а на руках и шеи были цепи. Даже жаль, что Клайд так и не смог с ней поговорить, но и в любом случае, она много плакала и долго тут не продержалась. Но он все равно не любил задавать вопросы и не обращал на это все внимание. Спросил он что-то у Блэка лишь однажды: — Токен, а ты правда-правда меня не оставишь? И он, конечно, кивнул. Это был семейный ужин, но Клайду было приятно, что Токен позволил сидеть на его коленях и сам же кормил его. И даже мама с папой были тут. Ну, только  мама с папой Клайда. Про родителей Токена он так и не спросил, но это и не важно. Клайд был рад уже тому, что его были на их общем ужине с Токеном. Теперь он мог полноценно получить их благословение на все. Даже не спрашивая, Клайд был уверен, что они гордятся им и по-прежнему его любят, а сам Донован же просто был счастлив, что все, кого он любит собрались вместе. Горничная, в то время, медленно же, сдерживая слезы, разделывала отца, бросая какие-то его куски в кастрюлю. И все равно было очень вкусно, без лишних вопросов.