After fire

Алия Кулмурат, спасибо за вдохновение

Полюбил как-то Дьявол нечаянно Смерть - Им обоим в том не было толка. Одну не искусить, другому - не умереть. Нет сердец, где засела б иголка. Он в дары приносил ей предвечную мглу, Она - самые тёмные души. Лучших грешников ставил он ей под косу, В бездну глаз смотрел дольше и глубже. Смерть смеялась, как кровь, разливая вино В черепов золочёные чаши. "Дьявол мой, вместе быть, знаешь, не суждено! И от этого боль только слаще! Обещаю быть рядом, всегда за крылом Выбирай сам каким - левым, правым? Только впредь не зови, не тревожь мой покой - Я ведь Смерть, но пред Богом бесправна." Долго Дьявол обдумывал речи её, В виноград вновь вино превращая. Хвост свивал, теребил, выбирая крыло, Позабыл уж, где лево, где право. Так и вырвал из пальцев любимой косу, В два движения оба обрезав. "Без тебя - что мне крылья?! Летать не хочу! Провались вместе с ними ты в бездну!" Кротко кивнула Смерть, поднимая крыла Вопреки всем рассудка судженьям. С той поры повелось, что крылата она, И за Дьяволом следует тенью. Ну а тот - всё вперёд, никогда за плечо, Взгляд не бросит, коварный влюблённый. Лишь взметнётся, удар отводя крыло - Смертью взятый дар, да не прощённый. Ей его не убить, ему - не удержать. Бездна глаз сниться в лунные ночи. Ему не зреть её, ей - всего не сказать, Только связаны вечностью прочно. Полюбил как-то Дьявол нечаянно Смерть - Им обоим в том не было толка. Одну не искусить, другому - не умереть. Сшиты души одною иголкой...

Козерог оглядел клуб, смутно пожалев о том, что его уши не могут свернуться в трубочку, после чего подумал и дал бармену знак, чтобы тот оставил бутылку с ромом. С громкостью музыки, точнее, с диджеем, он, как не мечтал, сделать ничего не мог (по крайней мере, быстро и так, чтобы это не заметили другие), а значит нужно было довести себя до такого состояния, чтобы на музыку было просто плевать. Черт, и ведь даже поговорить нормально не с кем, Дева свалил, успев подцепить себе какого-то красавчика. Козерог невольно, пока ждал заказ, видел, как Дева минут десять пытался перекричать музыку, пока не понял, что это безнадёжно и попросту утащил свою жертву на улицу, общаться - в клубе его ничего не держало, и он мог позволить себе свалить тогда, когда сочтёт это нужным. У Козерога не было и такого иллюзорного повода. Точнее, у него не было особых причин как оставаться здесь, так и возвращаться к себе в дом. Да и Лев настаивал на том, что они просто обязаны отметить успешную сделку, и ни Телец, ни Козерог, не нашли достойной причины отказать. Вот и сейчас, утомлённый тяжелым рабочим днём, Телец мерно расстёкся по одному из угловых диванчиков, попивая пиво, смотря на присутствующих куда благостнее, чем литр пенного напитка назад. Даже слишком благостно и сонно, заваливаясь на обнимавшую их Рака, которая с каждой минутой становилась всё краснее - то ли от смущения, то ли от выпитого, но обниматься с ним не перестала, как и признаваться всем вокруг в любви. Ей, завзятой домоседке, хватило буквально пары шотов, чтобы прийти в состояние, когда любишь весь мир, от чего Козерогу даже было завидно - у него эта стадия вообще не наступала, и, судя по всему, легче и быстрее было допиться до алкогольной комы. Заметив улыбку Близнеца, всё чаще и чаще устремляющую камеру в сторону этой парочки, Козерог дернул уголком губ, по телефону вызывая такси - если он ничего не сделает, "старший" брат рискует на утро стать звездой порнхаба, а Рак запрётся дома минимум ещё на пару лет, если не умрёт от стыда. На секунду задумавшись над собственными действиями, Козерог убедился в том, что добротой в них и не пахло - его вёл исключительно долг старшего, которой вынужден следить за всей этой оравой, иначе самому же придётся разгребать последствия. А он взрослый человек, у него своих дел было полно, да и, откровенно говоря, ему не хотелось тратить вечер на разборки - день действительно был длинным, так что, для всех было бы лучше устранить скандал в зародыше, подобно тому, как кто-то давным-давно утопил истину в вине.

***

Убедившись, что таксисты вняли его угрозам и нескольким банкнотам сверх таксы, и действительно доставят Рака и Тельца по домам в лучшем виде, Козерог вернулся в клуб, довольно отмечая, что бармен придержал его место, да ещё и долил в пустой стакан рома. Передав ему сотню, в оплату выпивки и чаевые, Десятый снова взялся за алкоголь, но на свою беду подметил взгляд Льва, сидящего в вип-зоне. Царь, вальяжно улыбнулся, кивком одобряя его поступок. Козерог целую секунду всерьёз раздумывал, не показать ли ему жестом, куда Пятый может валить со своим одобрением, но тут заметил рядом со Львом Овна, который пытался убедить других, что он "стёкл как трезвышко", и лишь плотнее сжал бокал, позволив себе помечтать о том, как он разбивает тару о стойку под изумлённое оханье бармена, и, под тяжелый бит и недовольство толпы, поднимается наверх, чтобы всадить самый острый и большой из осколков Овну в шею, вспарывая глотку. О, он отлично знает, насколько это бесполезно, Овен ведь даже не поймёт(он уже забыл), зачем Козерог это сделал. Разве что, посмотрит, как обычно, с неподдельным удивлением, перед тем как разъярённый Лев кинется уже на Козерога, собираясь его убить. Десятый не сомневается, кто из них выйдет победителем - Лев, при всей своей безупречной внешности и неплохой спортивной форме, никогда всерьёз не рассчитывал на собственную физическую силу, хватало силы духа и языка, что мог довести его до любого места назначения. Но два трупа, точнее, процессуальная мишура, связанная с обвинением сразу в двух убийствах, ему без надобности - Козерог не собирается гробить из-за Овна свою жизнь ещё сильнее. Пока его не было, музыка изменилась, и не в лучшую сторону, отдаваясь кислотным тектоником в виски. По раздавшемуся на весь клуб воплю "О боже, я обожаю эту песню!" определив, что танцпол захватили Весы и Стрелец, пославшие всех и вся к чёрту, Козерог решил последовать наглядному совету, несколько раз глубоко вздохнул, залпом допил ром и снова взялся за бутылку. Никаких убийств, Десятый, не сегодня. Никаких убийств без хорошо продуманного плана, алиби в пару сотен человек и консультации с лучшим адвокатом города. Бутылка пустела. Где-то в углу, на грани слышимости, философски бубнил Водолей, попутно успевая успокаивать плачущую сквозь смех Рыбу, делясь с ней сладковатым дурманным дымом через цыганский поцелуй. Она пару раз пыталась с кем-то познакомиться, но, в отличии от Девы, безуспешно, и уже устала от общения с обычными людьми. Двенадцатая как никто иной из них ощущала, насколько их сущность отлична от людской, поэтому ей трудно было понимать людей, среди которых она изначально родилась. Она уже начала забывать о том, что за редким исключением люди существуют лишь в одном, реальном, мире. И ещё реже - обладают достаточно чуткой душой, чтобы ощущать другие. Козерог же почти сорок лет жил в человеческой шкуре. И сбрасывать её не собирается, даже вспоминая почти сорок тысяч лет бытия до неё. Он привык, ему удобно, и он не видит ничего плохого в том, чтобы будучи знаком Зодиака, оставаться человеком. Земля хранит память, уничтожая ненужное, но оставляя главное, как могила пожирает плоть с костей, оставляя скелет целым. А уж Козерог это не просто Земля, это - камень, отполированный камень замковых стен, вроде тех, в которых в старину замуровывали тела жертв, чтобы укрепить строение, наделив мёртвый камень живой душой-хранителем. Его крепость всегда жиздилась на крови, только кое-кто забыл о том, что жертвенные духи нередко отличаются мстительностью, особенно когда никто не спрашивал, хотят ли он стать жертвой. Ты ошибся, Император - не того, не того ты выбрал, чтобы сделать Дьяволом. Ром жжёт горло адским пламенем и излишне-ласковым послевкусием сахарного тростника.

***

Привлечённые Семёркой и Девяткой люди отхлынули от бара, и Козерог впервые за весь вечер видит противоположную сторону вытянутой стойки, тут же прикипев взглядом к фигурке, сидящей на том же месте узкого закруглённого крыла, только зеркально, отражая позу самого Десятого. Ясность ударила в голову набатом, выпивка тут же была забыта, и Козерог встал с места, оставив бармену ещё одну купюру, для верности придавив её дном полупустой бутыли. Они все встретились здесь совершенно случайно, как это случалось не раз, не два, и не тысячу раз до. Зодиак раз за разом сводил своих питомцев, стравливал зверей между собой, скрещивал лбами и судьбами, издевательски посмеиваясь мерцанием звёзд над их страданиями. С первого же шага в её сторону, вкус рома на языке был перебит терпким, даже острым, запахом её духов, от которого кожа на вкус была только слаще. Козерог пьянел от него сильнее, чем от рома, и убивал он его вернее любого алкоголя. О, Зодиак, как же он скучал... На той стороне бара было ощутимо тише и спокойнее. Козерог усмехнулся - он не знал, то ли так и было задумано, то ли снова магия, но ей всегда удавалось находить самые тихие и сокровенные места. И в этой жизни, и в той, и во многих других. А может, всё дело было в той мертвенной, леденящей тело зоне, в которую превращалось её личное пространство, выделяя её из толпы вернее любых признаков внешних. В этом пространстве гасли все звуки, кроме её голоса, шёпота самых откровенных разговоров и шороха поцелуев, оживала темнота, опуская на плечи тяжелые когтистые лапы в ласково-дущащем объятье и искажалось само время, сжимая целую вечностью в миг пронзительного, до ужаса и немого восхищения, взгляда. Люди сторонились, люди инстинктивно обходили стороной даже в самой плотной толпе, лишь бы не коснуться флёра ожившей стужи даже краешком души, но были и те, кто перебарывал страх, поднимал взгляд, тут же ловя ответный, насмешливо-мягкий, или, по случайности оказавшись слишком близко, ощущали, как сменяется мертвенный холод жарким, живым теплом. Вот и сейчас, один из завороженных сидел подле, с откровенностью смертника на исповеди перед казнью раскрывая секреты всей своей блеклой смертной жизни, не обращая внимание на то, что его слушают лишь из скуки и снисхождения существа, знающего, что это не принесёт ему покоя, только временное облегчения, но достаточно милосердного, чтобы подарить хотя бы его. Свойственная ей чуткость не изменила и в этот раз, и Козерог, едва пересеча невидимую черту, замер, ловя её взгляд. Она всегда чувствовала его точнее и сильнее, чем он себя, и Десятый отлично отдавал себе отчёт в том, что она заметила его раньше, чем он - её, возможно, с той самой секунды, как он вообще появился в клубе. Но присутствие своё, обволакивающее, тяжкое, обнажающее, не навязывала, оставляя за ним право выбора. Хоть и чувствовала, что иного у них нет и быть не может. Ну здравствуй, здравствуй, милая, дорогая, самая любимая, самая долгожданная... Смерть. Козерог, перебарывая себя, сделал ещё несколько шагов, ощущая, как щиплет кожу прохлада, осматривая её с жадным благоговением. Скорпион всегда везло на оболочки - даже не будучи однозначно красивым по нормам очередного века, сущность легко брала верх над телом, приковывая взгляды. Яркие, до мучительной зависти, глаза, выразительный и чувственный контур губ, полные силы и потаённого смысла жесты... И откровенная красота, и столь же явное уродство на этом упрямом, подчас даже жёстком в чёткости чёрт лице, сразу же приковывали взгляд, не оставляя и шанса на то, чтобы остаться равнодушным. Козерог - точно не мог. Вызов в этом взгляде резал не хуже меча, ударом с плеча палача разрубал все замки и цепи на его душе, выпуская демонов наружу, навстречу тем, что уже плясали джигу на кромке бездны чужих зрачков. - Эй, приятель, не стой над душой! Не видишь, мы тут с девушкой общаемся?! - Полупьяно отозвался смертный, рядом с которым он остановился. Козерог видел только Скорпион перед собой, что приподняла темную соболью бровь, безмолвно спрашивая, что он собирается делать дальше, и от этого простого, такого знакомого, родного жеста, внутри Десятого взвыли адские горнила. Милая, ну что же ты делаешь... Неужели так хочешь сравнять это место с землёй? Козерог бы мог. Как мог бы одним взглядом навсегда отвадить смертного от ней, показав тому свой Аркан, во всём его ужасающем рогатом великолепии и языках огня. Мог бы к чертям отправить и этот клуб, всего на секунду задумавшись, сосредоточившись на разрыве всех связей между опорами и внутри стен, складывая здание внутрь точно карточный домик под сильным выдохом, погребая всех внутри. Мог бы, попросту схватив смертного за грудки, кинуть его в толпу, наверняка попадая по Стрельцу или Весам, вызывая панику и чертыхание Льва под нос, спешно вызывающем охрану. Мог бы. Но Козерог попросту со всей возможной для него сейчас аккуратностью схватил его плечо, сжимая, и негромко произнёс: - Дама, очевидно, не в восторге от беседы. Поэтому, свали, пожалуйста. Однако, смертный оказался задет обаянием Скорпион сильнее, чем рассчитывали оба знака, раз тут же полез в драку. Скорпион перехватила его кулак в пяди от лица Козерога, без особого усилия удерживая руку мужчины, что внешне был куда сильнее и тяжелее её. Вздохнула с сожалением, выдыхая в чужие губы мягко, но непреклонно: - Спи. Десятый едва успел перехватить смертного до того, как тот упал со стула. Бармен покосился на них удивлённо, но смолчал, поднял вверх большой палец, тут же показав им в сторону свободного диванчика, куда и было сгружено храпящее тело. Бармен нравился Козерогу, будил в нём щедрость, да и судя по внешней невозмутимости, можно было смело ставить тысячу в споре на то, что он тоже был скорпионом. Хоть и в меньшей степени, чем Восьмая. Сев на освободившийся стул, Козерог отодвинул чужое пойло, в упор уставившись на Скорпион. Та не заставила себя ждать, склонилась ближе, шепча почти на ухо: - С тебя напиток - Лев уже вызвал кавалерию, так что, сидеть долго не получится, а значит, я не успею насладиться коктейлем. Козерог хмыкнул, смотря на её полупустой бокал - первый и единственный за весь долгий вечер. Пина колада, он даже не сомневался, как и в том, что алкоголя в нём нет - Скорпион любила алкоголь, но пить себе позволяла чрезвычайно редко, и точно не в клубе, в компании незнакомца. Ей нравился ром, она обожала ананасы, и не стеснялась своих вкусов, будь они как и избитыми до клише, так и не влезающими ни в какие рамки. Взгляд Льва приятно жёг спину раздражением, заставляя кровь и ром в венах исходить пузырьками азарта. Пятый чуял, что Козерог так их всех и не простил, пытался держать рядом, на коротком поводке, подальше от Скорпион, но само мироздание было на стороне Восьмой и Десятого, раз за разом их сводя, из года в год, из жизни - в жизнь. Из смерти - в смерть. Козерог протянул руку, в последнюю секунду хватая не ладонь Скорпион, а её бокал, подтянул к себе, допивая его одним глотком, чуть не застонав, уловив сквозь ананас и кокос привкус её помады. Скорпион, словно нарочно, прикусила губу, точно он касался не холодного стекла, поглаживая ножку бокала, а её кожи. - Я пьян. - На первый взгляд бессвязно, нелогично, ответил он, даже не рассчитывая, что она поймёт, точно зная, что так и будет. - Возможно, сильно. "Скорей всего - не ромом, а тобой" Оба ощущали, как пол сотрясается не только от ритма, но и от шагов завороженных Львом охранников, спешащих по их души. Несколько секунд - и будут здесь, мягко, но настоятельно окружат, оттесняя друг от друга, со всем прилежанием и вежливостью выпрут через противоположные выходы, чтобы точно не пересеклись даже взглядами. Козерог ждал, даже на неё не смотря. Он свой выбор сделал, оставалось только ждать того, каким будет её. И в миг один ощутив, как прохладу сменяет жар, вскинул голову. Смерть улыбалась. Ему - с нежностью, не видящему их Льву - с ехидством. - Тогда - пошли домой.

***

Они вышли из клуба пятнадцать минут спустя, нагло пройдя под носом у охранников и судорожно стискивающего подклокотники дивана в своей вип-ложе Льва, прямо через центральный вход. Четверть часа они провели, сокрытые темнотой в одном из тихих уголков, на расстоянии меньше руки, и не было в этом ни капли магии, потому что иначе Пятый мог их найти. Единственной магией, что Козерог ощущал, были её духи, и ощущение того, что Скорпион в его руках могла в любую секунду исчезнуть, рассеиваясь клочьями темноты. Десятый как можно крепче сжимал её ледяную ладонь, пока она, не забрав его тепло, не стала по-человечески тёплой. Но стоило ему на секунду её выпустить, чтобы Скорпион открыла машину, как она снова стала холодной - у Восьмой было слишком горячее, полное тепла и любви сердце, ни на что другое тепла в теле надолго не хватало. Козерог чувствовал некую высшую, но совершенно справедливую насмешку в том, как она собственноручно пристегивала его ремнём безопасности к креслу, позволив ленте туже необходимого сжать его, обрывая дыхание. Он почти мечтал о том, чтобы она его придушила, тем самым даря прощение. Мягко, прирученно, заурчал мотор, посылая машину вперёд, вжимая их в кожаные кресла. Козерог смотрел, как она не глядя меняет скорость на ручной коробке передач, мимолётно, но с упором обхватывая рычаг, ощущая себя восторженным извращенцем, завидующим неодушевлённому предмету. Боги, как он скучал... По прибытию они долгие несколько секунд смотрели друг на друга, вдыхая нагретый бездушной, нечувствительной к накалу атмосферы между ними, техникой. Скорпион отвела взгляд первой - не из слабости, наоборот, переборов собственное желание, отстегнула их обоих, первой же выходя. Козерог не медлил ни секунды, последовав за ней. Скорпион открыла дверь собственными ключами, на ходу включая свет, а Десятый почувствовал сожаление и боль от того, насколько это было правильно, и как давно этой правильности в его жизни не было. Как давно в ней не было Скорпион. Упираясь одной рукой в стену, Восьмая стянула с себя туфли на каблуках, без любой жеманности или нарочитости, без стремления соблазнить, потянулась вверх, со смехом перекатываясь с пяток на носки, разминая ступни, и у Козерога в который раз перехватило горло от горестной, прожжённой желанием и тоской, нежности. Подошёл со спины, обнял накрепко, намертво, упираясь смирённо склонённым лбом в её затылок. Она положила прохладные, лживо-невесомые на его предплечья, поглаживая. Понемногу, по чуть-чуть, слаженно ступая вперёд, они добрались до гостиной, где всё ещё стоял металлический каркас от стеклянного стола и алело пятно засохшей крови под ним. Осколков уже не было, давно, но ни одна клининговая служба так и не смогла вывести пятно, а каркас он отказался выкидывать сам - он хотел забыть, но не желал забывать о том, что он сделал, точнее, что сделали с ними обоими. Без всяких усилий освободившись от его рук, Скорпион прошла между диваном и креслом к пятну, присаживаясь на корточки перед пятном, ровно произнося: - Мда, дохлый номер - звёздную кровь даже кислота не берёт, я как-то пыталась... - Хохотнула она, от чего но тут же спросила: - Хочешь уберу? Будет так, будто ничего и не было. - Я хочу, чтобы это никогда и не случалось. - На грани слышимости признал Козерог. Она улыбнулась, ведя ладонью над пятном, и зодиакальный символ в ложбинке между её грудей мягко засиял. Кровь начала хлопьями подниматься над полом, алыми искорками впитываясь в ладонь. Если бы... Если бы и между ними всё было так просто исправить! Смерть... Ну не мучай, убей скорей. Не смотри так мягко, лаской не кори. Не улыбайся так, словно действительно простила его, надежду не давай. Скорпион не слушала, упрямая, самодовольная, жестокая даже в милосердии. Вечная жертва собственной силы, его жертва... ... Знаки живут долго, почти вечно, но иногда, когда груз собственной силы и нечеловечески долгой жизни становится невыносимым, они "засыпают" - позволяют себе умереть и переродиться в человеческом теле, скрывающем, до поры, до времени, свою мощь. И лишь когда это усталость пройдёт, знак явит себя, однако, на случай особых ситуаций, есть способ пробудить знак раньше, у каждого - свой, нужно только приложить усилия. В этот раз Овен проснулся первым - у него единственного отсутствовал спусковой крючок, память возвращалась к Первенцу сама, едва тот достигал совершеннолетия. Первый проснулся и пришёл в ужас - из двенадцати не спали только четверо, включая его, двадцатый век с его воинами и ускорением дался знакам слишком тяжело. Однако, мир оставался без присмотра, и это было нужно срочно исправлять, разыскивая других. И быстрее всех он нашёл именно Козерога. Овен применил все доступные его силы, подключив к плану даже совсем не свойственную ему хитрость, изматывал Козерога, тогда ещё носящего человеческое имя, месяцами по всем фронтам, ожидая, когда он пробудится. Он не собирался ждать того момента, когда небо выстроится в правильное положение, пробуждая Десятого, он подстроил его сам. Он сделал всё, чтобы Козерог стал убийцей. И он убил - случайно, нелепо, совершенно того не желая, но от этого ещё жутче, убил ту, которую любил больше жизни. Довольный Овен, узнав об этом, тут же приехал к нему домой, выбил дверь плечом, с улыбкой сообщая перемазанному кровью Козерогу о том, что хватит пытаться оживить труп какого-то человека, всё равно не получится, он не тот знак, который способен воскрешать, это не в его силах. Овен с той же лёгкостью, с которой преодолевал жизненные трудности, оставил в стороне свою людскую часть. Не забыл, но имея цель собрать весь Зодиак, отставил всё человеческое в сторону, и, честно говоря, на смерть одной-единственной смертной женщины, какой бы дорогой она не была для Козерога раньше, ему было плевать - это была мелочь по сравнению с тем миром, который он должен был оберегать. Императору понадобился его Дьявол, и он его вызвал, собственноручно превратив обычного человека в сверъестественное существо, лишив последних остатков человечности. Да ещё возмущался, почему Козерог до сих пор отказывался с ним сотрудничать, попросту не понимая, что с ним такое. А ведь он действительно не мог понять, его план сработал, даже лучше, чем он сам ожидал, и он получил вместо одного знака сразу двух! В тот момент, мягко опуская на пол труп своей жены, Козерог мечтал лишь об одном - удавить ко всем чертям парня, который уговаривал его успокоиться и наконец-то заняться делом, а не пустым рёвом. Его слова были ужасны, и Десятого даже не удивляли рога, которые то и дело появлялись у незнакомца на голове - он и так догадывлся, что он в аду, а этот рогатый парень - демон, пришедший по его душу. Десятый был нормальным, скучным человеком. Не казался, именно был, перфекционист, карьерист, немного невротик, сноб и тот ещё педант, но такие качества можно было найти у каждого второго козерога. Жил, добиваясь поставленной цели, понемногу копил деньги, выделяясь только амбициями и невероятной трудоспособностью. Единственное, что отличало его от многих, как он думал сам, так это жена, не похожая ни на кого из его окружения и заставившая понять, что он тоже уникален. Не первая, далеко не первая женщина в жизни, но сказавшая прямо, что сживёт со свету любую, которая попытается быть с ним после неё. Эгоистичная, жадная, в какой-то мере, скучная даже себе в собственной импульсивности и стервозности, честная, не смотря на ложь, что её окружала. Она сказала, что он - её, и она хочет, чтобы он принадлежал ей, прямо в их первую встречу. Он, с издевательской улыбкой демона, предвкушающего легкий контракт на новую душу, спросил, что она готова предложить ему в ответ, рассчитывая минимум на занимательный разговор, но максимум - на приятный, недолгий, не обременённый лишними нервами, роман между двумя взрослыми людьми, ничего особо друг от друга и от жизни не ждущих. Он ошибся, но никогда в жизни не был этому рад. Их союз оказался необычайно крепок и успешен, а брак - до чужой оскомины счастливым. Он не давал ей окончательно сойти с ума, вовремя удерживая от броска с головой в очередную авантюру, она - закостенеть ему в собственном статусе и образе. И только пару лет спустя разум, не сердце, которое он никогда особо и не слышал, сообщил ему, что он любит эту женщину, которая уже была его женой. Когда он сказал ей об этом, она только улыбнулась, говоря, что так и должно быть. Когда начались проблемы, со всех сторон разом, он честно, четно думал, что она уйдёт - ей было попросту невыгодно быть рядом. Он уже любил её, но это любовь проросла в нём настолько крепко, что было уже плевать, что будет с ним, лишь бы с ней всё было хорошо. Но она осталась, хоть он и предлагал, она помнила условия слишком хорошо - её душа за его сердце, и уж тем более не собиралась отказываться от того, что считала своим. Именно это её и сгубило. Пробуждённый раньше срока, полный боли и тысячелетней памяти бытия, Козерог мечтал лишь об одном - заткнуть Овна, пусть даже для этого нужно было вырвать ему язык. Он не мечтал и не надеялся на то, чтобы вернуть её к жизни, не верящий в чудеса даже будучи чудом сам, просто хотел, чтобы его оставили одного, позволив оплакать ту, которую он любил и убил собственными руками. Он встал, и даже протянул к Овну руки, собираясь до хруста сжать его шею, но внезапно услышал позади хриплый от крови вдох. Они подходили друг-другу даже в этом: Козерогу, чтобы пробудиться, нужно было убить. Скорпион - умереть самой. Подошла, обнимая холодными, как свежая могила, руками, и Козерог, согласный в любой момент умереть, обнял в ответ, шепча: - Если бы ты не проснулась, если бы не воскресла, я бы потратил тысячи лет лишь на то, чтобы раз за разом находить его и убивать снова. К черту мир, его незачем спасать, если нельзя быть с теми, кого любишь. Она улыбнулась глазами, целуя в уголок губ. И по этой улыбке Десятый понял - Первому же было бы лучше, если бы он его удушил. Скорпион могла простить даже собственную смерть. Но лишь тому, кому принадлежала и в смерти, и в жизни. А Овен... Он Император. Сильный, могущественный, властный - но человек. А люди, как и знаки - смертны. Иногда - так некстати и внезапно. И наоборот - Смерть может и не прийти, сколько бы ты её не звал, а Дьяволу ни к чему окажется твоя душа даже даром. - Забудь о нём - своё он получит и без нас. - Её глаза сверкнули бархатно-колким Антаресом. - Зодиак ему и судья, и палач. Если мир не пробудил нас сам, значит, не очень-то мы ему и нужны... Козерог хмыкнул, касаясь губами её шеи, правильно истолковывая смысл её слов. Раз миру не нужны ни Козерог со Скорпионом, ни Дьявол со Смертью, значит, пока они свободны. И могут просто быть сами собой. Вместе.