Дорога для смертного

      Лёгкий горячий ветер вздымал клочками рыжую пыль с дороги, окрашиваясь золотом под светом знойного полуденного солнца. Выжженная земля уходила далеко вдаль, совершенно неприветливая, отчуждённая и одинокая. На горизонте не было видно ничего, кроме солнечных барханов и оранжевой плывущей полосы поднимающегося жара. Сегодня провожатыми были только потресканная земля, пересохшее и заполненное пылью некогда русло реки и вытоптанная бесконечными путниками дорога.       Усталый рыжий конь тяжело вдыхал знойный воздух, обжигающий сухое горло, но упорно шагал под натиском жары, глухо ударял подковами в жёлтую горячую пыль. Всадник, устало волочащий ноги рядом, подбадривающе взъерошил сверкающую огнём под светом солнца гриву, тихо приговаривая через закрывающую лицо белую ткань о том, что скоро им удастся отдохнуть. Он криво шагал, его ноги подкашивались, но рыжий бок верного жеребца не давал упасть. Иногда не человек тянул жеребца за узду, а он его. Выцветший когда-то оранжевый плащ путешественника был достаточно длинным, чтобы свободно прикрывать и его, и старую подругу гитару за спиной. Иногда, когда полы плаща вздымались от порывов ветра, выглядывали серебряные струны, сверкая на солнце. Менестрель спешил схватить одежду и прикрыть инструмент от наглого песка.       После получаса изнурительной дороги из-за волн горячего воздуха показались первые домики небольшого городка, а вместе с ними первая зелень. Изнеможённый конь счастливо фыркнул и затопал по земле ещё усерднее, предвкушая долгожданный глоток воды. Всадник одобрительно погладил смуглыми руками по песчаной шёрстке животного, счастливо улыбнувшись через ткань, закрывавшей лицо. Путешествие по пустыне заняло столько времени, сколько и рассчитывалось, но вот воды не хватило. Путник не рассчитал количество крайне необходимой в подобной местности живительной влаги, всё-таки давно он не ходил по пустыням, забылось уже.       Меж тем оазис оказался совсем рядом. Бродяга был полностью уверен, что перед ним никакой не мираж, потому что знает о появившейся перед ним деревушке. Он здесь и раньше проходил, но это было давно, однако хлипкие домишки и просторные улочки он помнил прекрасно. Конь, нетерпеливо пыхтя, ступил на первую встретившуюся улочку и зашагал между небольшими домиками. Редкие люди проходили мимо, без малейшего интереса поглядывая на чужеземца. Рыжий конь, не успев увидеть редкую траву, тусклым зелёным пятном выделяющуюся на песчаном фоне, как тут же из последних сил зашагал её жевать. Наездник весело захихикал и поторопился приостановить жеребца.       — Ну, ну, Натс, — устало говорил ему путешественник, оттягивая за поводья. — Тебе эта травка не поможет. Идём, там вода есть.       Всё ещё озираясь на зеленеющие островки, конь послушно зашагал за хозяином, иногда помахивая хвостом в нетерпении. Они шли недолго, через несколько домиков в тени страдающее жаждой животное ждала поилка. У неё уже стоял гнедой жеребец, обернувшийся на приближающихся. Оставив Натс утолять жажду, менестрель зашёл в домик, у которого и оставил своего коня. Дверь легко открылась от толчка руки бродяги, и тишина улиц тут же сменилась на бесконечные разговоры и смех кабака. Свободный от гнева знойного солнца путешественник с облегчённым вздохом стянул с головы ткань и сбросил выцветший плащ на стул в ближайшем углу. Прозвенев струнами, рыжее полотно показало гитару. Посетитель остался в белой хлопковой рубахе с длинными рукавами, заканчивающимися манжетами с позолоченными запонками. Сбросив с плеч ремень, он отставил музыкальный инструмент в сторону. Мужчины, что сидели за соседними столиками, кто-то весело, а кто-то неодобрительно засверкал в сторону незнакомца.       — О-о-о! — воскликнул один из них, явно находившийся под действием алкоголя. — Так к нам пожаловал менестрель! А не сыграете ли Вы нам?       — Мы слышали о Вас, — с некоторыми недоверчивыми нотками добавил ещё один, и на чужеземца с гитарой обратился весь немногочисленный люд небольшого заведения. — Бродите здесь и там... Хорошо играете-то?       — Ох, господа, — улыбнулся путник, растрепав рукой свои и без того растрёпанные каштановые волосы. — Уж не знаю, как хороши мои песни. Но раз уж вы хотите послушать, то скажу, что просто так не играю.       — Что ж, — произнёс один из мужчин, жестом подозвав к себе работницу заведения. — Вы после долгой дороги по пустыне. Не откажитесь от вина?       — Не откажусь, — вновь растянул свою улыбку бродяга и с усталым вздохом устроился на своём месте. Скоро к столику подскочила юная девушка и поставила перед посетителем стакан и бутылку с красным вином. Менестрель хрипло пропел «благодарю» и поспешил смягчить боль в пересохшем горле и утолить свою жажду.       — Что ж, — облизнув алые капли с сухих губ, произнёс бродяга. — Сыграю.       Путник взял в руки гитару, и в выжидательной тишине прогудели струны. Настроив инструмент и удобно устроившись перед публикой, музыкант ненадолго задумался, что бы спеть. За время путешествий и в памяти, и на бумаге набралось значительное количество строк и обозначений аккордов. Короткая улыбка с лёгкой грустью мелькнула на лице менестреля. Он споёт им ответ на их немой вопрос. Они знают, что он менестрель, однако вопрос "кто ты?" всё ещё играет в их мыслях. Рука прошлась по струнам, и заиграли первые аккорды. Тоскливо улыбнувшись знакомым лицам, бродяга начал петь: Слышишь, небо звенит Переливами звезд, Видишь, травы под ноги Ласкают росу? Кто ты? – спросят меня, – Где река твоих слёз? Мëртвый ветер гуляет в лесу. Уходили слова По босому песку, Уплывала ладья По серебряным льдам. Кто ты? – спросят меня. Что с собою несу? Только пепел скользнет по губам... А в глазах расцветают Бедой зеркала. Почему мои руки Не видят рассвет? "Где дорога, которой Пришёл ты сюда?" Но, как видно, дороги той нет. Рассмеялся закат, Разлетелось стекло, Это ненависть бьётся В висках янтаря. Кто ты? – спросят меня. – На плечах твоих зло. Только струны в ладонях горят... Менестрель, ты идёшь Безнадёжным путём. Не найти тебе братьев, Ушёл твой народ. Только сердце не знает И, плача, поёт... Это смерть в серебре... Это ночь за плечом... Только сердце не знает И, плача, поёт... Это смерть в серебре... Это ночь за плечом...       Последний гул струн утонул в напряжённой тишине, и только седой бармен угрюмо вытирал стаканы. Музыкант пробежал взглядом по притихшей публике. Похоже, люди надеялись услышать что-то весёлое под звон бокалов. Вот только бродяге были чужды счастливые напевы, они не для его гитары. Менестрель развернулся к столу, осторожно отставив гитару в сторону, и отпил ещё вина.       — Песни неплохи, признаю, хоть Вы и молоды, — пробормотал один из мужчин, и весь кабак вернулся к своим делам.       Менестрель не обратил внимания на слова здешнего завсегдатая и лишь оставил несколько медных монет на столе. Бродяга поднялся с места и, накинув на плечи гитару и взяв в руки свой плащ, неторопливо зашагал к барной стойке. Он запрыгнул на высокий стул и всем своим телом обратился к бармену, всё ещё протирающему стеклянные стаканы. Старик приветливо улыбнулся и оставил своё дело, чтобы поговорить с путешественником.       — Добрый день, — прохрипел бармен, и по совместительству хозяин заведения, а также главный источник новостей в этом городке. — Чего желаете?       — Добрый день, — вежливо ответил менестрель. — Я бы хотел узнать, где можно остаться на ночь и запастись продовольствием.       — Вам предстоит долгий путь, — проговорил старик. Он не из тех, кто выезжает за пределы своего городка, вот и не понимает всей прелести и всех трудностей вечного скитания по бескрайним землям. — Хозяйка дома в конце этой улицы может вас принять. Путники часто останавливаются у неё.       — Замечательно, — улыбнулся молодой человек и осторожно соскочил с барного стула. — Хорошего вам дня!       — Хорошего пути! — попрощался в ответ бармен, проследив за гитаристом до самых дверей. Тот, накинув свой выцветший плащ, пропал вместе с конём под солнцем.       В конце улочки ждал двухэтажный старый домик с крыльцом, залитым тенью. В этой тени в кресле отдыхала пожилая женщина. Заметив приближение бродяги с рыжим конём, хозяйка с усилием поднялась с места и засеменила к ступеням, однако на солнце выйти не решила. Менестрель меж тем подошёл ближе с приветливой улыбкой, выглядывающий из-под капюшона плаща, и неглубоко поклонился.       — Ну что вы, не стоит кланяться, — прокряхтела старушка, взмахивая смуглыми руками.       Она поспешила короткими шагами в глубь своего домика, оставив путника ожидать. Скоро она вышла вновь с наспех накиданным платком на голове и спустилась по ступеням под солнце. Без остановок хозяйка зашагала дальше, а бродяга, потянув своего верного жеребца за повод, последовал следом. Из-за угла скоро показался чуть покосившийся сарайчик. По мнению менестреля, лучшее жильё, о котором можно и мечтать.       — Вы так молоды, — тоскливо произнесла старушка. — Уже столького увидали. Сколько же вам лет исполнилось?       — Мне двадцать уже, госпожа, — ответил парень и повёл внутрь строеньица своего коня, по дороге отсыпав в руки женщине пару-тройку серебрянных монет, со звоном ударяющихся друг о дружку. Хотя старушка была добра, но, говоря откровенно, ждала лишь щедрой платы бродяг за ночлег. В этом селении нет столь богатых людей и достойно оплачиваемой работы, а такие бродяги как менестрель считались редкостью. Если такие люди проходят мимо оазиса, то непременно останавливаются здесь отдохнуть, а за отдых и заработать можно местным обладателям свободной недвижимости или помещения.       — Приготовлю вам комнату, — сообщила хозяйка.       Она ушла, и изнеможённый путник с тяжёлым вздохом лёг на сеновал, предварительно поставив гитару у стены. Натс, счастливо всхрапывая и взмахивая огненно-рыжим хвостом, жевал сухую траву. Бродяга осмотрел жеребца усталым взглядом и не с маленьким усилием заставил себя подняться, чтобы освободить животное от ноши. Сначала парень стащил сумки с необходимыми для дороги вещами, и Натс облегчённо переминулся с одной ноги на другую и шумно выдохнул. Осталось лишь отцепить пустые фляги и снять конное снаряжение. Освободившийся конь ещё усерднее зарылся носом в сено. Менестрель же, накинув на себя свой тускло-рыжий плащ, остался ожидать хозяйку.       Небо заливалось алым светом заходящего за барханы солнца. В это время его лучи особенно жгучие, поэтому парень отдыхал в тени стен. В руках его была гитара, и аккорды легко просачивались в тишину, то затихая, то снова расплываясь гулом. Весь дом будто слушал заунывные стоны струн. Старушка, возможно, была рада такому интересному гостю и с интересом слушала его попытки сочинить что-то новое. Было тихо и спокойно, лишь ветер иногда заходил в гости через окно. Через какое-то время небо почернело, улицы затихли. И бродяга устроился на своём месте и скоро провалился в сон.       Только за барханами засветился новый рассвет, как путник уже шагал прочь от ещё спящего городка. Миновав небольшое озеро, центр оазиса, и последнюю жухлую зелень, менестрель повёл погрустневшего из-за разлуки с сеном коня в пустыню. Силуэт растаял в оранжевой полосе горизонта.