Дорога для смертного

      Мрачные коридоры из серого мрамора протягивались далеко вперёд. Через витражные разбитые окна не проникал свет, чёрный дым застил небо. Через толстые стены будто иглами через ткань проникали выстрелы, лязг металла и крики, поражая холодом. Торопливые шаркающие шаги эхом расходились по воздуху в полном одиночестве.       Мальчишка остановился и осмотрелся вокруг, прислушиваясь к шуму. Никто не идëт. Он поспешил пойти дальше, но ноги не хотели слушаться вовсе. Юный воин запнулся и упал. И только лишь присмотревшись в мрак он увидел, что споткнулся о труп. Руки погрязли в чëм-то холодном и липком, металлический запах крови осел на языке и вызывал тошноту. Мальчишку стошнило, и к нему тут же слетелись трупные мухи с валяющихся в коридоре тел.       Он тяжело поднялся и вновь пошëл вперëд. Опираясь о каменные стены, спустился в тëмный подвал, где в глубине всë ещë горела масляная лампа. Она стояла на полу и освещала чьë-то бледное лицо, и в глазах этого человека совсем не было жизни, а пламя всë пыталось придать им блеск. Увы, мальчишка забрал лампу, и труп воина остался лежать в темноте и холоде.       В комнатах прислуги и рабочих помещениях было тихо, но юный воин заметил в полумраке, в самом углу за печью какую-то дрожь – женщина, местная служанка, пряталась там. В углу напротив были небрежно брошены мëртвые тела других слуг. Она смотрела на них, не отводя взгляд, и казалось, что она тоже умерла, если бы только не было слышно дыхания, которое она пыталась остановить ладонями, зажимая рот. А потом она вдруг отвлеклась и увидела, наконец, мальчишку. Он стоял сгорбленно, на груди у него была небольшая оборванная кольчуга, на плечах герб Вонголы, замазанный кровью. Он держал фонарь впереди себя, и огонь освещал его лицо и пустые тëмный глаза и не прибавлял им ни капли жизни.       Служанка замерла, задержала дыхание, ведь перед ней был враг. Сначала мальчишка решил не обращать на неë внимания, он стал, шатаясь, ходить по помещению, нашëл немного хлеба, согнал с него мух и жадно вцепился зубами, обливать слюной и вспоминая, когда вообще в последний раз что-то ел.       Он всегда считал, что нападать на беззащитных и убивать их – низость, но это, похоже, стало заблуждением. Женщина тихо, на носочках, встала, медленно подняла с пола нож и вдруг резко бросилась на чужака. Мальчишка отреагировал быстро – увернулся, получив очередной не глубокий разрез, а затем рефлекторно вонзил свой кинжал прямо в горло служанки. Чëрная кровь обрызгала его лицо. Женщина, издав последний захлебнувшийся хрип, сползла с лезвия и упала на пол.       Рана от пули на руке уже не болела, а просто пульсировала, отдаваясь во всë тело. Голод всë ещë изводил юного воина, но он больше не хотел есть. Наблюдая, как мухи облепляют тело, он чувствовал, как к горлу подступает рвота.       Менестрель медленно открыл глаза. Казалось, в ушах до сих пор слышались далëкие выстрелы, а на языке стоял вкус крови и тошноты. Он осторожно поднялся и глубоко вдохнул. Вокруг было тихо. Вокруг шумел лес.       — Вы хорошо себя чувствуете, господин? — обеспокоенно спросил Гокудера.       — Да, — ответил Тсунаëши и сладко потянулся, прощаясь с беспокойными воспоминаниями. — И называть меня господином не стоит. Я, помнится, уже говорил.       — Да, прошу прощения.       Хаято вернулся к костру. Огонь дышал, танцевал с лëгким ветром, трещали влажные ветки, пахло дубовым дымом. Рассвет нехотя разгорался между ветвями, солнце по-прежнему пряталось за горами. Сон замëрз от ночной прохлады и совсем забылся.       Тсунаëши поднялся, накинул на плечи плащ и спустился к реке. Там шуршал рогоз, расплывающийся тревожным чëрным пятном в темноте у края блестящей воды. Вода же мертвенно молчала, отдав себя небу. Человеческие руки потревожили еë, волны побежали по глади, пугая стрекоз и водомерок. Менестрель облил лицо холодной водой, а затем посмотрел вниз, в своë расплывающееся отражение.       — Тсуна, Гокудера ушëл за хворостом. Я пойду соберу немного трав.       Рядом оказался Ямамото, он тихо предупредил о своëм уходе, Тсунаëши лишь кивнул в знак того, что услышал его. Такеши любил травяные отвары. Он постоянно внимательно и долго собирал разные листочки и травинки и кипятил их в котелке на костре. Зачастую отвары были горькие, но почему-то эта горечь была приятной – прогоняла привкус крови из воспоминаний.       Менестрель обошëл лагерь, проверил лошадей и вещи, затем сел около уже потухающего костра. Он взял парочку веток, гниющих в траве, и положил в огонь, не боясь обжечься. Ветки сожрали пламя и начали сохнуть.       Гокудера и Ямамото столкнулись друг с другом, когда возвращались обратно. Хаято всë ещë хромал, что его сильно нервировало, а присутствие мечника и подавно выводило из себя. А если точнее, то больше всего он ненавидел наивность иностранца. От Такеши пахло полынью и одуванчиками.       Они шли и пререкались друг с другом, но ветер донëс до их ушей дрожь гитарных струн, и оба затихли, прислушиваясь. Отпечатаны следы в пыли, Руки в стынущей уже крови. Где остался выбор, Где потух костëр, От пространства в стороне войне Ты находишь дверь в стене-огне. Ты решил, что будет спор, Начинаем разговор. Ты знал, зачем пришëл – Попробуй взять. Ты думаешь, так просто дотянуться? Прожжëт ладонь до кости рукоять, Мой лëд и пламя... Ты решил проснуться. Где ты видел этот взгляд – узнал. Ты нашëл, чего искал – упал. Сталь на лунный свет, но луч остëр. Может, всë-таки назад – и яд Не получится, поверь – теперь И забыто слово “нет”, Получился разговор. Ты знал, зачем пришëл – Попробуй взять. Ты думаешь, так просто дотянуться? Прожжëт ладонь до кости рукоять, Мой лëд и пламя... Ты решил проснуться. Чьи глаза тебя найдут и ждут. Если хочешь – так иди, в пути, Где забыто время, вечны пики гор, Раскалëнная стрела огня Пролетает до тебя-меня, Где ты будешь... Продолжаем разговор... Ты знал, зачем пришëл – Попробуй взять. Ты думаешь, так просто дотянуться? Прожжëт ладонь до кости рукоять, Мой лëд и пламя... Ты решил проснуться. Ты знал, зачем пришëл – Попробуй взять. Ты думаешь, так просто дотянуться? Прожжëт ладонь до кости рукоять, Мой лëд и пламя... Ты решил проснуться...       Пока Тсунаëши репетировал, остальные занимались своими делами. Пока Ямамото был у реки и набирал воду, Гокудера складывал ветки в костëр. Затем вернулся Такеши и поставил котелок прямо в огонь, капли воды шипели, немного затухало пламя, но потом оно снова поднималось. Гокудера немного поворчал на выходку иностранца, но стих в тот же момент, когда стихла и гитара.       — Послушай, Тсуна, — обратился к менестрелю Ямамото, когда тот принялся задумчиво играть что-то на гитаре. — Могу я предложить подыгрывать тебе на скрипке?       Менестрель слегка тронул струны, раздумывая, стоит ли. А потом решил, что в этом нет ничего плохого, и скрипка звучала бы замечательно заунывно.       — Думаю, стоит попробовать, — ответил он.       Такеши радостно заулыбался, взял в руки скрипку, проверил струны, а Гокудера недовольно что-то бурчал в стороне. Рассвет совсем разгорелся, и лес, проснувшись, громко зашумел.