Слепые

       Наверное, стоит упомянуть, что Инка в первый день воротило от любой еды. Он просто валялся мёртвым грузом на кровати, специально для этого выделенной, и пытался смириться со своей участью. С Эррором они пересекались только для того, чтобы пообедать и поужинать. Молчали. У Инка, конечно, было желание поболтать, но вовремя вспоминал, для кого он собирался развязать язык. Было невероятно скучно и тошно. Художник откровенно не понимал, как можно жить в таких условиях. Ничего не происходит, мёртвая тишина, как на кладбище. Как Эррор живёт? Нет, существует! Чем таким интересным он занимается в своей комнате, что за весь день вышел из неё всего пять раз? Любопытство белёсого не давало ему покоя, требуя хотя бы какого-то развлечения и разнообразия. Можно, конечно, попробовать поглумиться над вынужденным соседом, но никаких толковых идей в голове не водилось. Неужели пиво так быстро выветрилось? Обычно, выпив алкоголя, он может создать картину, которой бы позавидовал сам Пикассо и продать её за ящик дешёвой водки или за десять пачек сигарет. А сейчас? Кажется, позабылись все лекции в универе о композиции, красках, анатомии и прочем. Тоска зелёная накурила, и усыпляющий дым заполнил всю комнату, даже всю квартиру. Художнику ужасно без творчества, без действий, без изменений. Он через силу заставил себя достать скетчбук и порисовать там. Долго это не продлилось: нарисовав цветочек с улыбочкой, Инк окончательно для себя уяснил, что его муза давно покинула, предпочитая работать официанткой в кафе, нежели у этого раздолбая. На помощь пришёл телефон.        От Эррора ни звука не слышно. Умер, что ли? Вполне хороший вариант развития событий, если бы не одно но: за ним следить нужно, а то ещё штрафанут, посадят и прочие не самые приятные исходы. Так что Инк, когда в пятый раз понял, что в интернете ничего интересного не пишут и пролистывание однообразной ленты к результату не приведёт, поднялся с кровати, дабы проверить, как там сожитель. Несуществующий живот всасывался в себя, будто чёрная дыра из макарон образовалась. «Ничего, привыкну», — успокаивал себя Инк. Он шёл бесшумно, обошёл скрипящую половицу, скрывался так, как приходил на работу, когда опаздывал. Без стука аккуратно открыл дверь в комнату соседа и заметил до тошноты милую картину: чернокостный спал. Свернулся в позу эмбриона, даже одеялом не укрылся. Дыхание ровное, еле слышимое, рот приоткрыт, из подушки в руках Эррор старательно выжимал тепло. Белёсому стыдно было признать, что он вот так пялился на спящего с полминуты, любуясь его безмятежным состоянием. Опомнился, потряс головой. Мерзость.        Ну, казалось бы, всё: проверил, убедился, что живой. Можно идти, верно? Но нет! Хитрый ум, до этого молчавший в тряпочку, подкинул простейшую идею, которая удовлетворила бы потребность художника действовать. Идея, конечно, заезженная, тысячи раз использованная кем-то другим, однако выбирать не приходится, когда на носу «творческий кризис». Инк ушёл на кухню, налил в кружку тёплой воды для правдоподобия и вернулся в комнату. Искусные подлецы уже догадались, какой коварный план созрел в черепушке скелета. Под кроватью Эррора был ковёр, на котором художник ногами образовал складку. Всё выглядит вполне натурально. Хотя, казалось бы, зачем он беспокоится о том, как это выглядит? Он и сам не понял, но лишним не будет.        План построен, осталось только проверить его в действии. Взяв кружку покрепче, Инк рассчитал траекторию полёта воды и — выплеснул практически всё содержимое на чернокостного. По большей части всё вылилось именно на кровать, а вот на лицо попало совсем немного. Но и этого хватило, чтобы разбудить «спящую красавицу».        — Какого хуя?! — закричала она, с присущей всем красавицам элегантностью поднимаясь и стирая с лица капли. Канвесу пришлось приложить все усилия, дабы сдержать смех при виде разъярённого соседа.        — Боже, Эррор, прости, я споткнулся и… — изображать беспокойство и сожаление у художника выходило лучше всех, иначе бы его проделки на работе не прощали. Но голос в конце предложения дрогнул, когда Эррор воззрился на него.        Теперь стало ясно, почему он носит очки даже дома: за ними он скрывает две алые пустоты, всепоглощающие дыры, кровавые пятна. Раньше, Инк помнит, там были магические зрачки, от природы получившиеся разной формы и разного цвета. Выглядело ужасно, бесспорно. Никакой гармонии, лаконичности, любой перфекционист упадёт в обморок, при виде этих глаз. Однако то, что сейчас пожирает Инка, сломит любого. Мертвенный холод источали эти глазницы, внутри их хозяина — осколок, а не душа, который медленно разрушается, что видно по маленьким трещинкам возле дыр. Канвес почувствовал себя безжизненной пустышкой. Он уже видел скелета с подобным заболеванием, но у Эррора оно явно сильнее и пронизывает до глубины души.        — Ирл, блядь, что ты забыл в моей комнате? Со стаканом воды! — после возмущений чернокостного Инку вовсе стало неуютно. Шалость навредила самому пакостнику, и ему хочется поскорее сбежать от провала.        — Эм, я просто хотел тебя проверить. А воду я… пил? — все адекватные и достоверные оправдания в миг забылись, слова с трудом дались. Никто не поверит в такое.        — Проверил? Теперь вали нахрен! — кроме Афтера, которому, судя по всему, просто было лень разбираться со всем этим. Художник поспешно вышел из комнаты, услышав напоследок бубнёж: — Ублюдок, мать твою, говно собачье…        Не мудрено, что никакого духовного удовлетворения Инк не получил. Конечно, попробуй злорадствовать над человеком, чьи глаза-лазеры прожигают насквозь. Канвес был подавлен. Предположительное веселье обернулось для него новой фобией. И за что ему это? Какое плохое зло он сотворил, что ему прилетело такое наказание? Наказание, несоразмерное с его маленькой забавой.        Но он не знал, что это не было наказанием. Ночью, когда он, если не пьёт, то спит, ожидал маленький сюрприз — пол-литра воды на голову. Причём виновник, по совместительству мститель, даже не стал оправдываться и делать вид, что сделал это «случайно». Наслушался возгласов белёсого, да молча ушёл, оставив Инка в полном шоке и мокром белье. Спать на сыром и с плохим настроением было крайне неудобно.        Второй день читателю интересен не будет. Почему такой радикальный вывод? Молчаливую обиду на протяжении всего дня даже Льву Николаевичу описывать не захочется. Молча ели, молча сидели по комнатам, молча убивали друг друга. Такой вид ненависти принято считать женским, однако на данном примере мы видим, что общество навязывает нам глупые стереотипы и что у ненависти нет пола.        Бог любит троицу, и именно на третьем дне Эррор соизволил зашевелиться. Как так вышло, и в чём именно заключается процесс шевеления? Позвольте начать сначала.        Утро для Инка выдалось нервным: котлеты подгорели, а рис переварился. Когда он попробовал на вкус результат своей безответственности, выражение лица можно было описать одним единственным словом: «м-да». Есть-то можно, но умей художник хотя бы яичницу готовить, вероятно, полуфабрикаты и измельчённый пластик были бы повкуснее.        Инк хотел сообщить сожителю, что кулинарный шедевр готов, да только тот в своей комнате с кем-то разговаривал. Соответствующая мысль возникла мгновенно: «Шиза?» Но стоило вслушаться в разговор, как стало понятно: он разговаривает по телефону.        — Не помер, как слышишь, — именно с этой фразы начался шпионаж. — Нормально… Нормально… Да придурок он, ага… Нет, ты, блядь, просто представь — да не матерюсь я! — представь: ты спишь, а тебе на голову выливают воду. Кто так делать станет? Только кретин конченный, — на этом моменте Инк надулся: да, кретин, но никто в него не кончал. — Ты его ещё прикрывать начни!.. В смысле я много сплю?! А что ты предлага-… Ах, да, у тебя на всё одно предложение! Да эта библиотека на самом краю города!.. Я не пойду с ним никуда! Пусть Ирл сходит, ты ж ему за это платишь… Да какой свежий воздух в нашем городе?.. Нет, ты послушай… Ах, да, так ты думаешь? А я вот не думаю… К словам ещё придерись… Ой, всё, иди к своему ненаглядному, надоел… Ага, расскажешь. Пока.        Как хорошо, что в этой квартире нет звукоизоляции! Всё слышно! Даже не пришлось напрягать слух. Из всего, что отрывками слышал Канвес, он постарался уловить самое важное: Эррор отказывается идти с ним в какую-то библиотеку. Инк тоже желанием не горит следить за слепым на улице, однако не это важно. Тот, с кем говорил чернокостный, — а это, вероятно, Гено, о чём несложно догадаться по манере разговора и упоминания «имени» сиделки — предлагал посетить библиотеку. Библиотеку. Слепому человеку. Возникает вопрос: а братец Эррора с головой в дружеских отношениях?        Спрашивать подобное нужно сугубо у обладателя информации. А их имеется всего двое: собственно, сами братья. И если с Гено по такому поводу станет связываться только тот, у кого с башкой такие же проблемы в понимании, то вот у Афтера младшего можно поинтересоваться. Только как бы так сделать, чтобы не возникло ощущения, что Инк подслушал весь их разговор?        Дверь перед носом раскрылась резко, но отскочить в сторону художник успел. Эррор моментально покосился в сторону шевеления, нахмурился.        — Ты что, подслушивал? — на этом моменте Канвес понял, что правдоподобно соврать у него не получится, поэтому решил «чистосердечно признаться».        — Вовсе нет! Только-только хотел позвать тебя завтракать, — взгляд после недавних событий отчаянно пытался смотреть куда угодно, только не в глаза собеседнику, пускай те неизменно оставались скрыты под очками. Да, Эррор не увидит, никто не посчитает его менее культурным, но для самого себя Канвес отмечал, что играет он неправдоподобно. Его это раздражало: теряет сноровку!        — Ты вообще правду говорить умеешь? — задал риторический вопрос чернокостный, а Инк задумался: а был ли он хоть раз за их недолгое общение честен с Афтером? — Слышал ты всё. Так что объяснять ситуацию не буду.        — А может, всё же объяснишь? — проигнорировав первый вопрос, Инка интересовал момент с этой самой библиотекой.        — За книгами пойдем сегодня. И прошлые сдать тоже надо, — сперва цокнув, мол, разжёвывать очевидное в его обязанности не входило, он пояснил.        — За книгами кому? Тебе?        — Прикинь, да! Я люблю читать! — с наездом прикрикнул Эррор. — После завтрака пойдём. Отговорки не принимаются.        В голове не укладывались две вещи: как Эррор, которого Гено с трудом уговорил выйти на улицу, стал в этом заинтересован и как он вообще собирается читать? Если первое не столь важно, то вот второе удивляло. Для чтения нужны как минимум глаза, которые у Афтера отсутствуют. Инк был в полном замешательстве. Собирался спросить у самого Эррор, но даже начать ему не дали:        — Когда я ем, ты глух и нем. Ясно?        Инк не выдержал и очень выразительно показал «собеседнику» два средних пальца. Всё равно не увидит, а художник успокоится. С каждой секундой, пока они сидели за столом и стучали вилками, Инк становился раздражительнее. Его бесят правила вынужденного соседа, потому что эти правила не имеют смысла и основаны на эгоизме Эррора. Ничуть не изменился со времён колледжа. А если бы он получил образование, каким бы мерзким работником стал!        Чернокостный покинул стол раньше кулинара и отправился к себе в комнату-крепость, в которую без тяжёлой артиллерии так просто не проникнуть. Инк даже пытаться не стал, огорчённый тем, что с вопросом придётся повременить.        Поели, собрались каждый в своём убежище. Канвеса постигло удивление, когда Эррор держал под мышкой новую трость, красно-белую. А Инк-то переживал, что он без палки, что придётся постоянно за ним следить, а тут оказалось, что запасная имеется. Тогда дела стали значительно лучше, ведь за калекой можно практически не наблюдать. Он уже взрослый мальчик, сам справится.        Без лишних слов, вышли из квартиры, заперли её, стали спускаться по лестнице. Вернее, Инк спускался, а Эррор с черепашьей скоростью переставлял ноги. «Нельзя как-нибудь побыстрее?» — художника бесят слишком медленные люди. Из-за них все опаздывают, и они сами успевают сто раз опоздать куда угодно. Однако стоит войти в положение и проявлять минимальное терпение, иначе наябедничает, что и случилось сегодня.        Когда вышли на свежий воздух и солнце чуть ли не кулаками вбивало лучи в глаза, Эррор сказал адрес (место которому в памяти Инка не нашлось), и они отправились. Занятно было наблюдать за тем, как ориентируется в пространстве слепой. Насколько же развито у него чувство осязания и слух? Довольствуясь одной палкой, он умудрялся ходить почти со средней скоростью. А по лестнице плёлся ведь. Издевался?        Белёсому было крайне неуютно идти рядом с ним. Не только из-за того, что нужно постоянно приглядывать. Дело было в прохожих, которые глазели на них. Редко встречались ядовитые взгляды, чаще жалостливые, но в основном равнодушные. И, казалось бы, раз интереса персона не вызывает, чего ж смотреть как на главное достояние монстречества? Канвес откровенно не понимал. Вот он бы не стал впиваться взглядом в белую ворону, он не такой.        Хорошо Афтеру. Не видит, как пялятся на него. Все его жалеют, милостиво уступают дорогу, обходят. И никто не обвинит слепого, если тот внезапно в кого-то врежется. Что ж, в отсутствии зрения есть свои плюсы. Однако Инк до сих пор не понимает…        — И всё же, — начал он после затянутого молчания, — как ты собираешься читать книги?        Его удостоили взглядом, которым обычно одаривают идиотов. По крайней мере, так казалось.        — В смысле? — пояснил Эррор свою реакцию.        — Ну, эм… Ты же слепой.        — И?        — Чем ты читать будешь?        Эррор и вовсе остановился посередь дороги. Взгляд на идиота превратился во взгляд на сумасшедшего, который доказывал, что Земля плоская. Правда, направлен взгляд был в стену: Инк находился чуть правее. Было видно, что Эррор сдерживается, чтобы не засмеяться в голос.        — Про шрифт Брайля слыхал? — в конце концов усмехнулся чернокостный, а после снял с одного плеча рюкзак, где, по-видимому, лежали книги.        — Что-то слышал, — художник узнал этот термин только сегодня.        Тогда, сказав осуждающее «м-да уж», Афтер младший открыл рюкзак и достал белую, ничем не примечательную книгу. Прохожие аккуратно обходили его стороной.        — Вот это — шрифт Брайля, — он протянул книгу Инку, тому пришлось подойти поближе, чтобы забрать.        На обложке контрастным чёрным цветом было написано «Двойные стандарты» и автор. Инк не понял. Но, открыв книгу, в удивлении распахнул глаза: ни одного предложения, ни одного слова, ни одной буквы. Только выпуклые точки присутствовали на листах. Он с интересом провёл пальцами по «буквам», совершенно не понимая, что там написано.        — А, так вот как оно называется! Но я даже не думал, что печатают целые книги с этими пупырышками для слепых, — воскликнул Инк, как маленькое дитя играясь с новой вещицей. Со стороны послышался новый смешок.        — Такие книги очень трудно достать. Их обычно делают на заказ. Благо, у нас в городе есть библиотека, — пояснил чернокостный, а затем протянул руку, как бы требуя книгу обратно. И что-то вот стукнуло Инку в голову, что-то тяжёлое, что все мозги отшибло:        — А ты можешь научить меня читать на этом шрифте?        Эррор даже икнул от удивления, выразительно двинув надбровными дугами. А вот Канвес не видел в своей просьбе ничего такого. Его даже не смущало, что он просит об этом у ненавистного ему монстра. Любопытство всегда идёт наперекор рассудку, а художник и не сопротивляется. К слову, так он начал пить и курить.        — Э? Слушай, не, я с тобой возиться не собираюсь, — помотал головой Афтер, выражая всё своё отвращение. — В библиотеке есть листочки с обозначениями. Возьмёшь один и сам выучишься, если уж так хочется.        С печальным вздохом, книгу пришлось вернуть. Зато Инк переполнен волнением, настроение значительно улучшилось. Он так хотел попасть в эту библиотеку, чтобы увидеть больше подобных книжек и не понять ни одну! Как же прекрасно чувство, предвещающее встречи с неизведанным! Давно Канвеса оно не посещало: обыденность ею и оставалась.        Шёл он чуть ли не в припрыжку, бухтя что-то про то, что они медленно идут. Теперь прохожие больше глядели на ребячество взрослого скелета. Кристально плевать, алмазно всё равно. Пока Инку не дадут, что он хочет, гиперактивность не уймётся.        Эррор, пускай и не видел всего безобразия, на подсознательном уровне знал, что опекун вытворяет те ещё выкрутасы. По недовольной роже видно, к гадалке не ходи. Стыдится. А Канвес будто и не видит вовсе. Конечно, у него ведь только одно на уме.        Долгая дорога закончилась казённым домом, а точнее только подъездом в многоэтажке. Вывеска гласила: «Библиотека для инвалидов по зрению «Прозрение». А что, хорошо звучит. Наверняка, все слепые по достоинству оценивают столь изощрённое название. Порядком уставший Инк, заметив, куда направляется его спутник, тут же взбодрился. «Ноги отваливаются, — пронеслось в его черепушке. — Надеюсь, это того стоило».        — Как ты только адрес запомнил, не пойму, — невзначай поинтересовался белёсый, когда они уже вошли в само здание. — В том смысле, что ты мог вообще не в тот переулок завернуть и даже не понял бы этого.        — В этом районе города дороги другие, их недавно проложили. Нужно всего лишь до них дойти, а дальше сориентироваться не проблема, — без тени сомнения поведал Эррор, а художник, до этого переполненный восторгом, удивился сильнее, не сдержав короткого «нифига».        Пахло книгами, в основном новыми — это первое, что поприветствовало прибывших. Когда Афтер убрал свою палочку и освободившейся рукой схватился за стену, он проводил их по коридору, свернул — запах стал сильнее, а за ближайшей дверью послышался тихий разговор. Всё внутри Инка сгорало от нетерпения. Он задвигал пальцами рук, словно перебором играл на гитаре, улыбка с лица не сходила. Эррор открыл дверь.        Библиотека оказалась не такой большой, как предполагал художник: у входа стол с ящиком, где, по-видимому, хранились карточки посетителей; правее была дверь, закрытая, таящая страшные секреты, а левее три стеллажа, практически все наполненные книгами с белыми обложками. Ещё был длинный стол, больше похожий на обеденный, где, наверное, можно читать. Маленько, да уютненько. Через окна пробивался яркий свет, который даже здесь не оставит без драки с глазами. Но так, в целом, Инку здесь нравилось.        — Та-ак, можно поподробнее с того момента, где издательство оправдывалось? — на удивление, но чернокостный таким образом прямо с порога решил поздороваться. Что удивило ещё больше, так это то, что он услышал тему разговора. Сегодняшний день перенасыщен событиями!        — Кого я вижу! Эррор, отлично выглядишь! — возле стеллажей стоял круглой, как пельмешек, формы низкий монстр. Без проблем в нём можно распознать астигматизма. Только вот зрачок его глаза был настолько тусклым, настолько серым, что Инк засомневался в том, что он увидел вошедшего.        — Ты тоже похорошел, Даззл. Что, диета помогла? — после ответа чернокостного всё встало на свои места: каламбуры. Ходят слухи, что всем монстрам нравятся плохие шутки. Инк, дабы подтвердить слушок, хохотнул в кулак.        — Ой, да какая диета! Пока ты дома штаны просиживал, он семь раз сорваться успел, — к разговору подключилась монстр-кошка, которая без всякого стеснения сидела на столе, придавив хвостом парочку документов. Кажется, она была зрячая, ведь взглядом она изучала, нет, испепеляла белёсого с ног до головы. Это немного… пугает. — А я так посмотрю, у тебя за время твоего отсутствия кавалер появился, Эр?        Теперь время Инка в упор уставиться на полоумную в ответ. Такое заявление, мягко говоря, обескуражило. Про грубый тон лучше не заикаться.        — Ага, как и у тебя поклонники твоего творчества, — а Афтера такие слова нисколечко не смутили, наоборот, он ответил колкостью на колкость. Монстриха недовольно цокнула и закатила глаза. — Жаль только, что я не смогу в заголовках газет увидеть «Амелия Флауверс продала свою картину за пять миллионов долларов». И, наверное, весь мир тоже не увидит.        — Ой, всё, заканчивай. У меня, вообще-то, дела идут хорошо: уже тысяча подписчиков в Твиттере, — стала отнекиваться она.        Разговор ни о чём продолжался ещё некоторое время. Канвес чувствовал себя не в своей тарелке. Несложно догадаться, что все здесь, кроме него самого, были друзьями. Четвёртый лишний, как говорится. Художник даже боялся слово вставить, чтобы не прерывать оживлённую дискуссию. И, по правде говоря, Инк подольше хотел посмотреть на чудо природы: незлорадную, дружелюбную улыбку Эррора. Это нонсенс. На его памяти чернокостный ни разу никому так не улыбался. И даже можно не учитывать плохую память художника, ведь все его однокурсники подтвердят, что улыбка Афтера означала только одно — быть беде. А сейчас что? Уголки скелетных губ непринуждённо подняты, брови расслаблены, были б зрачки в глазах, они бы отображали внутреннее спокойствие их хозяина. Неужели слепота так сильно поменяла характер беспринципного задиры?        —…ничего серьёзного, просто издательство отказалось работать по причине того, что у меня, фактически, библиотека. То есть, у них будет меньше прибыли, что им не выгодно. По крайней мере, я так поняла, — что-то рассказывала Амелия, белёсый не вслушивался. — Кстати о библиотеке, — зато громкий хлопок в пушистые ладоши резко отрезвил, что в комнате вздрогнул каждый. — Брать что-нибудь будешь?        — А, да. Что у вас там новенького? — Эррор с одного плеча снял рюкзак и «оглядел» помещение.        — Психологию с примесью романтики завезли. Тебе придётся по вкусу, — сладко потянувшись, кругляшок поднялся и принялся вокруг что-то искать.        «Психология с романтикой, значит, — в порыве бурной мозговой деятельности Инк прикусил губу и сщурился, косясь на чернокостного, который теперь уже полностью снял рюкзак. — Любопытно».        — Ирл, даю тебе серьёзное поручение.        — А? — удивительно, но это первый звук, не считая смешка, который за всё это время издал белёсый. Кошка незаметно для окружающих нахмурилась. — Чт- — но слово договорить так и не дали: впихнули в руки суму.        — Следи за портфелем. Хоть что-то полезное сделай, — с укором поставил задачу Эррор. Потом отвлёкся на Даззла, который потянул его за рукав, и ушёл к стеллажам.        — Как будто я не делаю, — бухтел под нос Инк, нацепив рюкзак. — Весь из себя такой важный, падла.        — Кхм-кхм, — Амелия всем своим видом показывала, что такие слова не одобряет и, что самое главное, всё ещё находится здесь. — Мистер Ирл, я правильно понимаю? Новый опекун Эррора?        — Да? — со скептицизмом оглядел вынужденную собеседницу Канвес. У неё имелись довольно выразительные формы, и лицо глупым не казалось. Впрочем, и примечательного он ничего не увидел, только всё портящее длинное лицо, как у мужчин. А так, какой-нибудь монстр-кот заметит в этом красоту и попадётся в мышеловку: хищница ещё молода.        — В таком случае, удачи. Эррор иногда бывает, м… проблемным.        — Ага… — находясь где-то вне, отвечал Инк. А после, моргнув, снова озарился волнением — его выдавали глаза. — Кстати, он мне сказал, что у вас тут листки со шрифтом имеются.        — Хотите выучить язык? — и художник, словно маленький ребёнок, обещающий за конфету, что не будет никого обижать, радостно кивнул. — Минуточку, — монстр-кошка покопошилась под столом да вынула один плотный листок, а за ним небольших размеров книжку, где даже названия не было, только точки. — Это — алфавит, а это — для практики.        Вездесущие пальчики скелета тут же потянулись к новой игрушке. Такая толстая бумага, даже тяжеловатая. Пупырышки хорошо прощупывались, а печатные символы не смазывались. Качественный продукт, Инку это нравилось. Зрачки сменяли тысячи знаков, за чем пристально наблюдала Флауверс. Видимо, делает какие-то выводы для себя.        — Можно обращаться на «ты»? — отвлекла она его от бездумного прощупывания необычной бумаги.        — Можно, — на подкорке сознания белёсый понимал, что если кто-то задаёт такой вопрос, значит, за ним следует личный разговор. Что его только сподвигло ответить положительно, а не проигнорировать, одарив цоканьем? Только приподнятое настроение.        — Хорошо. Просто мне интересно, — Инк сам себе кивнул: сознание было право, — какие у тебя общие впечатления от Эррора?        Вопрос был непонятным и непонятно зачем был задан. Канвес слегка напрягся, крепче сжимая в руках бумажку. Выражение лица собеседницы было настолько беззаботным, что только равнодушный не заметит подвоха.        — А зачем ты спрашиваешь? — позволив и себе обращаться на «ты», подстраховался художник. Сияющие глаза бурошёрстной сузились, будто высматривали мелкий шрифт в инструкции, а улыбка явно свидетельствовала о том, что инструкция содержала нужную ей информацию.        — Да так, пытаюсь нашему недотроге пару подобрать, — Инк подавился воздухом, начав тут же кашлять. — Что это ты? Так испугался, что можешь подойти на эту роль? — с улыбкой Чеширского кота продолжила она на фоне сухого кашля.        — Да! — без страха и сомнения выкрикнул Канвес. — Не дай бог мне такой участи! — его совершенно не волновало, что Эррор может услышать и обидеться, як маленькое дитя. Уж пусть лучше знает о себе горькую правду. Иногда это может сподвигнуть меняться.        — Значит, впечатление всё же плохое, — покачала недовольно головой она. — И всё же, не будь таким категоричным. Вы же знакомы всего ничего, не больше недели, если не ошибаюсь.        — Да нет, гораздо больше. Я его с колледжа знаю. И, поверь, репутация у него была не из лучших.        — Знаю, — всего на одно мгновение в глазах мелькнула ярость, свирепая, опасная. Но Инк её даже не увидел, а потому не понял чуть понизившийся тон работницы библиотеки. Она взяла в руки небольшой листок и что-то стала писать. — Но он изменился. Жизнь сильно его покалечила. Так что… Попробуй сдружиться с ним. Хотя бы. И вот это может тебе помочь, — листочек передали получателю.        «Любит сладкое. Меломан. Критик. Любопытный, но ленивый, — зачитывал про себя строчки Инк, перевернул сторону, где тоже был текст, подчёркнутый, наверное, самый важный: — Не терпит ложь».        Глаза округлились. Температура тела увеличилась. Страх сковал тело. Амелия каким-то образом узнала, что Инк в последнее время только и делает, что врёт? Но как, ведь в разговоре трёх друзей речи об этом даже никакой не было? Или художник упустил какую-то важную деталь? Или он просто накручивает себя на нервной почве? Ему не суждено этого знать. И оттого неприятнее на душе становилось. Напуганный взгляд вцепился в объект, который нашёл на него компромат. Девушка подняла нос выше, гордо, победно, злобно.        — Обрати внимание на последнее. Это очень важно. Наверное, стоило бы использовать побольше чернил, чтобы сделать текст жирнее, — это была угроза. Угроза, которую очень умело спрятали между строк. Угроза, которая, как рассол на утро после пьяной ночи, подействовала вытрезвителем. Кошка показала знак молчания, приложив палец к губам. Теперь Инк догадался, где вода в подводную лодку просачивается. Она откуда-то знает, кто он на самом деле!        Душа колотит несвязный ритм, сбивчивый, будто человек впервые играл на барабанах. Канвес боялся раскрытия, боялся, что о его притворстве доложат. Что сделает Эррор?! Даже будучи инвалидом, тот, наверняка, найдёт способ навалять белёсому не хуже, чем десять лет назад. В порыве паники, он в умоляющем жесте сложил руки и стал мотать головой, прося не рассказывать ничего. Умолял без слов, но девушка его поняла. Смилостивились над несчастным, даруя шанс на исправление. Воистину щедро с её стороны.        — Кстати, постарайся сделать всё самостоятельно и не прибегая к лишней помощи, — дала она тонкий намёк. Белёсый сразу же уловил суть: рассказывать она не будет, ведь поручает эту миссию самому лжецу.        «Ага, как же, — размышлял скелет, — правду говорить надо было с самого начала. Сейчас поздно рыпаться». А вслух с артистичным безволием сказал:        — Хорошо, попробую.        Такой ответ её вполне устроил. Она кивнула и улыбнулась, как раньше, словно и не было никакого серьезного разговора. Странная леди. В сущности является никем иным, как той самой личностью-загадкой, которую писатели-любители беспричинно запихивают в рассказы. Инк, с перекошенным лицом, шуганулся от неё в сторону, будто на улице сладкую парочку увидел. Единственным верным решением будет игнорировать источник проблем. Канвес принялся учить алфавит дальше. Ему удалось дойти до буквы «К», после чего не без усмешки понял, что не помнит ни одного значения.        — Ну что, Амелия, удалось меня сосватать? — Эррор вместе с Даззлом и парой книжек вернулись обратно. От чернокостного так и несло ехидством.        — А то, — с гордо поднятым носом хвасталась она. — Ирлу я уже отдала инструкции для обогревателя твоей ледяной души. Да, Ирл?        — Ага. Только инструкция как по сборке шкафа из Икеи — непонятная, — хохотнул он, решив поддержать шутку потенциальной опасности, чтобы риск возникновения синяков снизился.        — Значит, я для тебя всего лишь шкаф? Как грубо! И вот его ты мне приписываешь в женихи? — наигранно возмущался Афтер, рукой указывая чуть правее, где стоял Инк. Все дружно прыснули. — Хах, ладно, с ним я дома разберусь. Эй, мой доблестный рюкзаконосец! — подозвал художника к себе чернокостный. — Доставай книги.        Примерно минут пять они сдавали книги и брали на руки новые. Ничего интересного, что можно было бы описать. Калека попрощался с такими же своими друзьями (а монстра-кошку можно было смело считать калекой по психическому здоровью), что-то ляпнул и белёсый, потом пошли обратно. В голове Инка вертелось два вопроса: что и почему? Что делать с наставлениями полоумной? И почему Эррор вёл себя так непринуждённо среди этих монстров, хотя в колледже даже при друзьях не позволял себе такого?        — И что тебе там Амелия насоветовала? — подал голос слепой. Вид у него снова был хмуро-безразличным. А ведь только что шутил насчёт своего замужества. И, что странно, в этом деле преуспел. «Уж лучше бы улыбался. У него отвратительная кислая мина, — на секунду остановилась мысль в голове Инка. — Улыбающийся он более миловидный, более безопасный».        — Да так. Чушь какую-то наплела, — пожал плечами Канвес.        — Это ты правильно говоришь, что чушь. Ты не поверишь, как много людей и монстров она мне в пару предлагала. И что ей неймётся? — задал в пустоту он вопрос.        — Чудна́я она.        — Мягко сказано, — подхватил мысль Афтер. — Поэтому с ней интересно.        На том разговор и закончили.