Слепые

       Эррор наотрез отказывался соглашаться на такие условия. Он всё пытался убедить своего брата, насколько глупо и необдуманно было его решение взять первого встречного на такую работу. Гено прекрасно знал, когда проявляется такое поведение. Эррор вновь считал себя слишком самостоятельным для «обнаглевших и бесполезных халявщиков», коими младший братец называл опекунов. Упёртый баран в теле скелета приводил аргументы, отчаянно спорил, до хруста сжимая пальцы на руках. Однако Гено был не менее упёртым, утверждая, что другого выхода нет. Спор бы продолжался вечность, пока старший член семьи не использовал самую грозную и действенную фразу. Он запыхтел, раскраснелся и стукнул кулаком по обувному столику: «Не забывай, кто в доме главный! Разговор окончен!» Эррор что-то недовольно пробурчал. Против столь серьёзного аргумента ни один не способен выстоять. Злой, он вернулся в комнату, с грохотом закрыв дверь, да так сильно, что остаётся только гадать, как она удержалась на петлях. «Ты мне ещё дверьми похлопай! Ремонтировать сам будешь, так и знай!» — прикрикнул Гено в конце. Ответа не последовало, что значило безоговорочную и честную победу старшего поколения.        Инк наблюдал за разворачивающейся комедией, еле сдерживая смех. Разговор двух братьев был полностью идентичен выговору матери своему чаду, который, в силу своего возраста, считал себя везде правым. Сдерживать смех и не улыбаться было крайне тяжело, словно кто-то насильно натягивает уголки губ и безостановочно щекотит самые чувствительные места. Но Канвес — актёр от бога, где богом является он сам. Ему удавалось весь спектакль держать удивлённое и сентиментально нежное лицо, как бы поражаясь неожиданной ссорой, но в душе его теплится что-то давно забытое, семейное и ценное. Благо, это он только для вида строил из себя влюблённого глупца. Внутри у него грациозно восседало на троне самолюбие, наслаждаясь деликатесом.        Стоило Эррору вернуться в своё укромное гнёздышко, лицо Гено разгладилось, а сам он глубоко дышал, что-то бормоча про спокойствие и только спокойствие. Вернув на место хитро-дружелюбную улыбку, он извинился за своего брата, добавив, что года проходят, а неизменное остаётся неизменным, и сам же посмеялся. Инк неловко усмехнулся тоже, хотя шутка не показалась ему забавной.        Слепой смирёхонько посиживал в своей комнате, не высовываясь. А Гено проводил краткий экскурс для сиделки: где что лежит и почему обязано лежать только там, какие продуктовые магазины есть поблизости, чем балуется Эррор, когда остаётся один, или «ни в коем случае не оставляй его без присмотра», и многое-многое другое, о чём читателю, вероятно, не очень будет интересно знать, раз даже Инк был не способен выслушать все эти лекции, не зевнув пару раз. Что будет важно выделить, так это временный переезд в квартиру Афтеров, дабы опекун мог и ночью следить за неугомонным, а также очень хорошо подействовавшие угрозы о том, что посторонних в квартире быть не должно. От взгляда, которым в тот момент пронзил словно копьём своего собеседника Гено, мурашки пробежались по несуществующей коже, и Инк точно для себя уяснил, что пьянки придётся проводить одному, да ещё и постараться при этом не устроить балаган. Проверять реальность угроз желания не было никакого.        Афтер старший, порывшись в старом навесном ящичке в прихожей, выудил из дальнего угла запасные ключи от квартиры, которые торжественно вручил негласно принятому на работу Инку. И, перед тем как сломя голову понестись по лестничной площадке, а после и дальше по своим делам, наказал прийти со всем необходимым завтра в девять утра, а сегодня дать Эррору немного побыть наедине с собой. Пускай это не вязалось с правилом «не оставлять его одного», спорить Канвес не стал, да и не с кем: Гено словно испарился, насколько сильно опаздывал. День, хоть и начинался печально, закончился на вполне радостной ноте: Инк получил работу, временное место жительства, шанс подтрунивать над своим врагом, да ещё и остаётся время, чтобы купить себе выпить. Так он и поступил, для вежливости сказав слепому пленнику: «Увидимся завтра!» — и сам усмехнулся со своего чёрного ужасного юмора. В магазине его уже который час ждёт алкоголь.        Утром Инка разбудил будильник, который оповещал, что пора собираться на работу. На момент, когда он ставился, предполагалась работа графическим дизайнером, но теперь Канвеса ожидает нечто иное, предвещающее быть очень занимательным. Но для начала стоило бы расправиться с головной болью, из-за которой алкоголик не мог вспомнить вчерашний день. В голове крутилась мысль, что при опоздании директор опять накричит. И только после одной таблетки и кружки минералки Инк вспомнил про смену своей трудовой деятельности. Право, это даже его взбодрило, заставляя резво подняться на ноги, о чём пожалел буквально в ту же секунду: голова всё ещё трещала.        В довольно просторной квартире, доставшейся Инку по наследству от родителей, давно никто не видел чистоты и порядка. Канвес напрочь забыл, что такое пылесос, веник, половая тряпка. Он никогда не выделялся чистоплотностью, потому в грязи ему жить было удобно. И если читатель подумал, что собственное жилище даже у профессионального грязнули не может выглядеть, как помойка, то милости просим в квартиру нашего героя. Стоит начать с прихожей. Прямо у дверей лежат порядка десяти заполненных мусорных пакетов, которые когда-нибудь, да вынесутся самостоятельно, ведь к ним притрагиваются, только чтобы поправить несимметричную и непрочную горку. Обувь перемешана между собой, грязь от этой обуви выделялась чёткими следами и въелась в пол ещё с зимы. На стене висит картина, написанная Инком во время алкогольного «просветления». И эта картина играла немаловажную роль — закрывала пятно на стене, оставленное другом-алкашом, чьё имя благополучно забылось. Пройдя дальше, гостей встречает коридор, который Инк использует в качестве мольберта. Все стены изрисованы то осознанными картинами, то надписями рода «Кто прочитал, тот гей». По углам лежат мелкие вещи, место которым Канвес так и не нашёл. Люстра слегка покачивалась на ветру, а рядом с ней на потолке нетрудно распознать плевок. Пройдя на кухню, разумеется, можно увидеть гору посуды и такой же изрисованный холодильник. На столе стоят кружки с недопитым и испорченным кофе, пакеты из Макдональдса, не уместившаяся в раковине посуда и много канцелярии. Бутылки из-под пива, водки, вина, шампанского и прочего аккуратно стоят на подоконнике, непоместившиеся надёжно спрятаны в отключённом морозильнике. Таковых пока нет, потому что Инк недавно относил стеклотару, так что несчастному морозильнику приходится существовать пустым. Если зайти в спальню Инка, то живым оттуда сможет выбраться один только Инк. Пол, словно минное поле: карандаши, ручки, листы бумаги, фантики, циркули, книги… Для перечисления всего, что накопилось на полу, понадобится минимум две вечности, ведь большую часть того, что припрятано в этих залежах, попросту не видно, а об их существовании художник уже и не помнит. Кровать не заправлена, шкаф полностью набит одеждой, что та вываливается, рабочее место в крошках и кружках — словом, вся остальная квартира покажется чистой, если сравнивать с этим. Ещё есть ванная, в которой довольно чисто: вода смывает основную грязь, однако душевая кабинка оставляет желать лучшего, про сортир лучше умолчать. В квартире есть ещё одна комната, всегда закрытая, никто не входил в неё уже более четырёх лет. Это бывшая спальня родителей. Инк никогда не зайдёт в неё снова и уж тем более чтобы прибраться.        Теперь, мы надеемся, читатель ясно представляет дом Канвеса и может сделать выводы. Первый — убраться в собственном доме, чтобы не становиться похожим на Инка. Второй — гостей, кроме в хлам бухих алкоголиков, художник не принимает. И для него огромная удача переехать в более чистую квартиру, иметь больше пространства и места, которое можно заполнить другими вещами. По-минимуму, с учётом правил, но беспорядок там должен быть при любых обстоятельствах.        Ровно час у Инка есть на то, чтобы собрать вещи и пойти в пункт назначения. Слава богу, сумку для багажа искать не придётся: Инк из прошлого предусмотрительно вчера положил её посередь комнаты, а внутри уже лежали ключи от новой квартиры. Считай, полдела сделано, остальное — мелочи. Художник, мысленно перекрестившись, подошёл к шкафу с одеждой. Один его только вид устрашал, грозясь в любую секунду обрушить на близстоящего лавину самых разнообразных нарядов. Дрожащими то ли от страха, то ли от отходняка руками Инк взялся за ручки дверей и резко открыл, отпрыгнув назад. Не нужно быть сверхразумом, чтобы догадаться об исходе мини-операции — одежда вывалилась, частично попадая на её обладателя. Канвес скептически и с неким омерзением отодвигал пропахшие по́том вещицы. Его не интересовали все эти наборы на один раз, только одна пара сменной одежды, большего не нужно. Он обнаружил старенькую футболочку, свитер, шорты, комбинезон, костюм-тройка пять штук и перчатки без пальцев, любимый аксессуар.        Инк отряхнул руки, словно только что выкопал яму с два метра и заслужил перерыв и похвалу, а потом затолкал, запинал и запихнул всё прочее, что вывалилось. Когда врата в пучину ада закрылись, вернее дверцы шкафа смогли уместить весь кавардак, Инк перешёл к другой части сборов. Предметы гигиены, разные гаджеты, любимый скетчбук с небольшим набором художественных принадлежностей, документы спрятал в отдельном кармане вместе с кошельком, закинул сверху телефон и связку ключей — вуаля, художник готов к переезду!        Инку никогда не требовалось много вещей, чтобы проживать свою жизнь. Не требовалось, но побаловать себя новыми предметами и гардеробом любил. Пускай большинство приборов не были использованы, безделушки стали вдвойне бесполезнее, чем были изначально, а одежде, как уже стало понятно, суждено существовать сугубо в шкафу, — всё это никак не волнует художника. Ведь вещи, в особенности неиспользованные, всегда можно продать во времена особенного кризиса. И ничего страшного, что он не может распрощаться со своими драгоценностями и что продал за всё время только статуэтку балерины и непонятно откуда взявшиеся пазлы. Хлам всегда будет лучшим другом для Инка. Ведь чем больше предметов, тем меньше пространства, чем меньше пространства, тем менее одиноким чувствует себя забытый всеми, кроме знакомых алкашей и продавщиц в магазинах, художник.        Дверь квартиры закрылась. Наверное, на ближайший месяц. Инк некоторое время смотрел в одну точку двери, мысленно прощаясь с домом. Хоть иногда у Канвеса и возникали мысли побега из столь гнетущего места, где наличие одной единственной комнаты заставляет при одном только взгляде на неё глотать слёзы, всё же это то место, где он родился, вырос и вынужден доживать остаток своей недолгой жизни. Инк вздохнул. Он медлит. Опять сентиментальность и чувствительность. Резко развернувшись, он ушёл.        Голова всё ещё была мутная и плохо соображающая. Простейшие мысли, наподобие того, что перед выходом следовало бы позавтракать, смешивались в несуразную кучу, образуя что-то в роде: «Является ли поедание еды важным аспектом пищеварения?» Инк не находил другого выхода, чтобы получить ясность ума, как опохмелиться. К счастью, продуктовые уже работают, и купить баночку пива не составило труда, заодно взяв дешёвую пачку сигарет. Сделав глоток, идти и думать сразу легче, а мысль про пищеварение смогла перевариться в глубокое изречение, которому позавидовал бы сам Ницше: «Питание есть слабость тех, кто боится смерти и лишнего веса». Согласитесь, трезвому на ум подобное точно не придёт.        Инк шёл до дома своего врага, ни о чём конкретном не думая. Он только лишь надеялся, что Эррор ни в жизнь не узнает, кто согласился стать его нянькой. А ещё не узнает, под каким предлогом. Влюбился, надо же было сказануть! Канвес откровенно не понимал, какая радиоактивная муха его тогда укусила. А главное, почему эта радиация такая действенная, что Афтер старший сразу же поддался его воздействию. «Неужели этот Гено верит в любовь? — думал Инк, допивая свою банку пива. — Чокнутый, не иначе».        Любовь для Канвеса была лишь красивым словечком, которое писатели-романтики очень часто используют в качестве оправдания нелепых действий своих персонажей. В жизни такого не бывает. Разве какое-то нематериальное описание способно заглушить здравый смысл и рассудок? Разумеется, Инк не исключает факта того, что определённый человек или монстр может понравиться из-за внешности или характера. Но влюбиться, стать одержимым этой личностью, делать любые глупости ради него — исключено! Кто влюбляется, по мнению Инка, — самый настоящий псих. Таких бы в больницу класть и таблетками пичкать, пока весь бред из головы не выветрится. А государство это наоборот поощряет, мол, женитесь по любви. Ну, не дураки ли? Инк ни разу не чувствовал этой приторно сладкой любви, откуда напрашивается вывод — её нет.        Невдалеке виднелось нужное здание, и пиво как раз закончилось. Но теперь в груди зашевелилось неожиданное чувство, из-за которого шаг замедлился, деревья вокруг казались невероятно интересными, да и, кажется, номер квартиры забылся. Канвес боялся. Непонятно чего, непонятно почему. Но начинать новую жизнь некого Ирла Блана как-то… страшно. Инк, дойдя до нужного подъезда, всё ещё колебался. Благо, нашлась причина постоять ещё немного на улице: сигареты.        Художник нашёл мусорку и выбросил туда помятую банку. Заодно достал сигарету, зажёг, вдохнул — по косточкам расползлось умиротворение. На удивление, страх всё ещё не покидал его нетрезвое сознание, пускай и стал значительно слабее. Инк думал: что будет, если Эррор узнает своего врага? Прибьёт его? Выгонит из дома? Расскажет старшему брату, чтобы тот не выплатил нужную сумму? Учитывая изобретательность чернокостного, он может сделать всё это, да ещё и изюминку своеобразную от себя добавит. Но не это пугало. Пугало то, что будет дальше. Жизнь снова встанет на свои места: Инку придётся искать очередную работу, продолжит вести себя там, как редкостная скотина, пить, курить и сводить концы с концами. А зачем это? Не проще ли будет взять какую-нибудь наркоту, насладиться ощущениями и в коматозе помереть? Никто не будет по нему скучать, никто не придёт на его похороны. Да и похорон не будет: прах унесёт ветер, как и память о существовании одного талантливого художника… Но это можно устроить как-нибудь через месяц, когда ему выплатят деньги и будет на что покупать эту самую наркоту.        Сигарета предательски закончилась, а страх всё ещё не ушёл. Ну, видимо, придётся идти так. В очередной раз устало вздохнув, он выкинул и сигарету, последний раз взглянув на детей на площадке. Монстры разной масти играют с людьми. Кто-то возится в песке, кто-то на турниках раскачивается, кто-то просто что-то непонятное лепечет. А на скамейках сидят мамаши с папашами, тоже что-то обсуждают и улыбаются. Счастливые. Аж противно.        Делать нечего. Открыв дверь по коду, который Гено сказал вчера и который Канвес чудом запомнил, он направился к нужной двери. Страх только усиливался, хотя причин этому особо не было. Вот нужная квартира со всё теми же цифрами. Осталось только достать ключ и… А зачем этот ключ, собственно, доставать? Можно же сделать всё по уму. И Эррора позлить, и удовольствие с этого получить. Хитро и злорадно улыбнувшись, белёсый легко поднял руку и так же легко нажал на кнопку звонка.        — Ирл, блядь, скотина! — что-то в квартире упало, вероятнее всего, Эррор, который с чистой яростью кричал. — Открой сам дверь! Ключи просто так дали, что ли?!        Канвесу с трудом удалось сдержать смех. Поэтому смеялся он молча, выдыхая воздух через носовое отверстие. Что ж, теперь можно и ключи достать, а потом «искренне» извиниться за свою забывчивость. Открыл сумку, достал связку и вскоре смог зайти в квартиру.        — Прости! Совсем забыл! — крикнул в дверях Инк, всё ещё улыбаясь из-за своей маленькой шутки.        — Ага, верю на слово, — донеслось гневное рычание из другой комнаты, из которой выходить явно не собирались. — А теперь не шуми и дай поспать нормально.        «Поспать, значит. Ну-ну, удачи», — думал белёсый, с особенным грохотом закрывая дверь. В комнате послышался раздражённый скулёж. Сейчас Инк изо всех сил будет стараться стать будильником для этого чересчур сонного скелета. Он откровенно не понимал, почему же Эррору можно спать, а его заставили прийти ни свет ни заря и что-то ещё делать. И, разумеется, Инк не откажется поиздеваться лишний раз.        Он прошёл по коридору, который, по сравнению с коридором в его квартире, чуть ли не блестел чистотой и порядком. Руки у него так и чешутся сломать здесь что-нибудь или погнуть. Вот, например, картина какая-то висит, чей-то посредственный пейзаж. Зачем картина в доме у слепого и полуслепого? Было бы неплохо продать её, как бесполезную. Выручка, вероятно, будет небольшая, но парочку дней на ней прожить можно. Засмотревшись на интерьер дома, Канвес не заметил столик, на котором стояла какая-то ваза, и задел его. Ваза тут же полетела на пол, и Инк только чудом успел поймать её, не на шутку перепугавшись. Оплачивать разбитые вещи Афтерам Инк как-то не планировал. Из комнаты Эррора, которая, что Канвес заметил только что, была закрыта, послышалось гневное бурчание. «Ещё сломай там что-нибудь», — если Инк правильно услышал слова. Да уж, звукоизоляция здесь откровенно никакая, художник это запомнит.        Он прошёл дальше, находя свободную спальню, которая принадлежит старшему члену семьи. Здесь ему разрешили поселиться, так что он может располагаться. И хотел он уже найти какой-нибудь предмет, чтобы им пошуметь, как половицы решили сделать это за него. Под Инком что-то с ужасным скрипом прогнулось. Сначала он скривил лицо от раздражающего звука, похожего на губку, которая прошлась по стеклу, а потом хмыкнул и специально потоптался на скрипучем месте, прислушиваясь к звукам соседней комнаты. Эррор опять что-то бубнит, находясь просто в бешенстве. Широкая кривая улыбка расплылась на лице Канвеса. И, проделав успешную работу по выведению чернокостного из себя, сейчас он может разложить свои вещи. Всё же иногда делать перерывы в постоянном унижении и издевательстве Эррора нужно.        Возле кровати была пустая тумбочка, верх которой даже покрылся слоем пыли. Вероятно, Гено ей не пользуется потому, что предназначена она для сиделок. Инк ей как раз и является, так что разгрузил сумку и сложил всё туда. Разумеется, всё валялось в куче, чтобы создать хоть какой-то беспорядок и знать, с чего начать. Разгрузка не заняла много времени, так что художник позволил себе упасть на кровать и с облегчением выдохнуть. Прямо сейчас он может поспать, ведь Эррор предпочитает сделать то же самое. Да и на пьяную голову силы всегда куда-то пропадают. Потому, прикрыв глаза, белёсый собирался погрузиться в сон, да только душа болезненно заныла. Точно, он же сегодня позавтракал пивом и больше ничем. Придётся готовить.        С кряхтением дряхлого старика, проживающего на пенсию, которая в два раза меньше минимальной зарплаты, он поднялся. Голова тут же закружилась, Инк попятился назад и с негромким вскриком упал обратно на постель. И та снова зовёт его в свои объятия. Будто тянется покрывалом к нему, обволакивает тёплой тканью, невидимыми руками обнимает скелета и погружает в пучину сновидений. Да только чувство голода сильнее. Попытка номер два. На этот раз успешная, ведь Инк успел вовремя схватиться за тумбочку. Он прошёл к выходу из комнаты, снова проскрипев половицами, хотел было уже пойти на кухню в поисках подкрепления, да вспомнил, что в доме он не один. Снова заулыбавшись, он вежливо, но громко постучал в спальню Эррора. Послышалось рычание только что пробудившегося от спячки медведя.        — Эррор, ты завтракать будешь? — невинно добрым голосочком пропел Канвес, сложив ручки за спину.        — Нет! — очень грозно донеслось из-за дверей.        — Не очень хорошо пропускать приём пищи, знаешь ли, — как заботливая мамочка произнёс он, хотя сам предпочитает не есть ничего, кроме алкоголя и закуски к нему.        — Потом поем, не велика беда!        — И всё же я настаиваю.        Эррор что-то невнятно пробухтел, видимо, проклиная свою сиделку. Художник не хотел идти на компромиссы, но здесь такая ситуация, в которой по-другому никак, если не хочешь бесконечно спорить. Инк цыкнул, от злости даже сжав кулаки, но продолжил тем же добреньким тоном:        — Обещаю, как только ты поешь, я от тебя отстану.        А в ответ тишина… Но длилась она, на радость, недолго. Эррор, так же кряхтя, поднялся с дивана и стал ходить по комнате в поисках чего-то. Инк прислушивался, стараясь понять, что он там такое ищет. Прислонился к двери и пожалел об этом: Афтер с силой открыл её, и дверь прилетела по лицу. Канвес вскрикнул, хватаясь за ушибленное место. Зато Эррор залился хохотом.        — И нет тут ничего смешного! — жалобно крикнул Инк, но на чернокостного это не подействовало ровным счётом никак. — Да заткнись ты!        — Умудрился же ты приложиться, идиот, ха-ха! — Эррор пальцем стирал невидимые слёзы с глаз, которые снова были скрыты за чёрными очками. Похоже, именно их он и искал в своей комнате. Но что он прячет за ними — остаётся неизвестным.        — Ладно, пойдём на кухню. Там что-то со вчерашнего ужина осталось, — вдоволь насмеявшись, чернокостный, как ни в чём не бывало, с хмурым лицом направился к холодильнику.        Инку не оставалось ничего другого, как, потирая раненую щёку, направиться за ним. Бывший хулиган что-то нащупывал уже в холодильнике, лапая практически всё. А белёсый смотрел на него с неприкрытой ненавистью. Он точно специально так сильно звезданул его дверью, чтобы больнее ему сделать. Ну, ничего, этот бой проигран, но за ним следуют и другие.        Эррор в итоге достал сковородку, поставил её на стол и полез за тарелками со столовыми приборами. Должно быть, он уже наизусть выучил свою квартиру. Канвес подошёл к столу, увидев сегодняшний завтрак: макароны по-флотски. Неплохо, учитывая, что обычно он готовит себе сугубо яичницу или лапшу быстрого приготовления. Афтер младший тем временем достал всё нужное и поставил тарелки напротив двух стульев и положил вилки. Открыв крышку сковородки, задумался. Хотя правильнее было бы сказать, засомневался. «Что-то не так?» — тут же пронеслось у белёсого. Канвес с непониманием на него воззрился, а тот на секунду повернул голову в ответ, тут же отвернув её обратно к макаронам. И тут до Инка дошло: он не может наложить себе самостоятельно, видимо, боясь не попасть в тарелку. И хотел бы художник позлорадствовать, но это вызывает только жалость. Какой бы скотиной Инк ни был и какой бы скотиной ни был Эррор, не помочь ему было бы низко.        Он вздохнул. Думать над тем, что помогает врагу с обычными бытовыми делами, не хотелось. Инк без спроса взял его тарелку вместе с вилкой, накладывая порцию ему. Эррор услышал движения и повернулся в их сторону. Лицо всё ещё было хмурым и задумчивым. Благодарить он не стал. Сел на своё место и ждал. Белёсый положил тарелку перед ним, протягивая вилку, которую тот с некой брезгливостью взял. Однако Инк этот жест не заметил, наложил себе и тоже стал есть. Душу от непривычной пищи воротило, но её хозяин насильно заталкивал в себя макароны и мясо, понимая, что придётся переходить на правильное питание за этот месяц. Зато позже можно вернуться к своему обычному рациону, порча душу, чтобы та потрескалась на мелкие кусочки в один прекрасный день.        Они молча стучали вилками по тарелкам, ели словно чужие, пусть так на самом деле и было. На пьяную голову Инку хотелось поговорить, что-нибудь узнать, но вовремя вспоминал, кто перед ним сидит. Ответов от чернокостного ждать не стоит, по крайней мере, в первый день их проживания вместе. Молчание длилось долго, а нарушилось оно весьма неожиданно, ведь заговорить решил слепой.        — У меня к тебе только один вопрос, — говорил Эррор, прожевав макароны и подняв голову в сторону художника. — Нахуя, а главное, зачем?        — Ты про что? — не понимал Инк, прервавшись от употребления пищи, вызывающей только тошноту.        — Про всё, — его хмурое выражение лица стало ещё суровее. — Зачем ты преследовал меня до дома? Зачем согласился стать опекуном на время? Заняться тебе больше нечем?        — Эррор, — с трудом сдерживая гнев, попытался объяснить свою лживую точку зрения Канвес, — я всё ещё чувствую вину перед тобой, — ложь, — поэтому хотел бы хоть как-то её искупить, — тоже ложь.        — Да ну? Чё ты врёшь-то? — с какой-то печалью усмехнулся чернокостный, — Ты ведь просто посмеяться надо мной хотел? Что я, бывшая гроза всего колледжа, стал беспомощным инвалидом. Прав я или нет?        — Нет, не прав! — кричал обратное истине Инк, стукнув по столу для пущей убедительности. — Я хочу помочь. А если тебе так не нравится моя компания, то не беспокойся: через месяц мы больше не увидимся.        Эррор какое-то время молчал. Хмыкнул и продолжил есть. Канвес уверен, что сейчас он думает: «Поскорей бы этот месяц закончился». Весь оставшийся завтрак они провели в молчании, думая о своём, о личном. Забавно только то, что личное всё сводилось к этому опекунству и дальнейшим событиям. Эррор закончил есть первым, встал, помыл за собой посуду, уже почти открыл дверь в свою комнату, но остановился.        — И да, завязывай с алкоголем. От тебя за километр воняет, — сказал Афтер, только после зашёл в комнату, закрывшись там.        Что ж, этот месяц обещает быть интересным.