Теперь никогда

      Бестужев зашел в квартиру и рухнул на диван в гостиной, громко вздыхая. Че за хрень сейчас с ним случилась? Он что на парней запал? Не, глупость какая-то. Сережа просто хороший мужик. Потенциальный друг. Миша постарался мысли о Муравьеве выкинуть, но чем больше пытался, тем меньше выходило. В итоге, заснул Миша в начале четвертого утра.       А Сережа выбрал другую тактику. Он решил вообще не спать. Просто сел на балконе и смотрел на ночное небо, пока не увидел рассвет. Интересно, какого цвета мишины пшеничные пряди на рассвете? Муравьев тут же головой тряхнул. Когда это он успел перейти к Мишелю. Мишелю?       Мишу разбудил звонок в дверь. Такой громкий и настойчивый, что Бестужев отматерил того, кто находился за дверью. И ведь не прогадал — за дверью стоял Пестель. — Сука, какого хера ты будишь меня в такую рань? — Миша протер лицо и провел рукой по волосам. — Это я то сука? А ты пидарас тогда. Нахуя ты мне сказал, что исчезнуть собрался. Я блять вчера весь день тебя искал. А тебя нигде не было. Ты совсем что ли ебанулся?! Мы с Рылеевым глаз две ночи подряд сомкнуть не могли. Настя тоже запаренная ходила. Ты смерти нашей хочешь, скажи честно? — Паша выглядел действительно обеспокоенным, что Миша не мог на него злиться за ранний подъем. — Прости. Я не бухал если что. Ездил на природу. Мне стало легче. — Бестужев прошел на кухню, начиная варить себе кофе. — Я за тебя искренне рад, чувак. Но не делай так. Хотя бы одну сраную смс-ку отправил. Хотя бы мне. — Пестель сел за барную стойку, укладывая голову на сложенные руки. — Ну, хоть полегчало. — Да. — Миша поставил две кружки с кофе и начал пить из одной. — Короче, раз ты живой, пидарас, то… — начал Паша, но был перебит Мишей. — Пестель, за пидораса я тебя отмудохаю. — пригрозил Бестужев. — Если сделаешь это на природе, то наши планы совпадут. — Паша сделал глоток кофе и, снова поперхнувшись, полез в холодильник за молоком. — Всмысле? — нахмурился блондин. — Короче, парень Рылеева приглашает тебя и меня на выходные на его дачу. Шашлыки, коньячок и твоя любимая природа. — Пестель заржал на слове «природа», за что тут же получил поджопник от Бестужева. — В принципе неплохо. А когда едем? — Миша убрал уже чистую кружку. — Сегодня вечером за тобой приеду и поедем. — Пестель тоже допил сладкий кофе и начал мыть кружку. — У меня психолог вообще должен быть. И почему ты за мной приедешь? Я сам что ли не доберусь? — Бестужев нахмурился. — Ну, отмени. Бля, ну ты думаешь у чувака дача резиновая, чтоб он тачку каждого ставил. Там еще его какие-то друзья будут. Короче, попросили количество тачек ограничить. — Пестель снова сел за стойку. — Ну, окей.       После ухода Паши Миша немного походил по дому, думая, чем заняться и стоит ли отменять сеанс. У Бестужева сейчас в голове было столько мыслей по поводу Муравьева, что небольшой отдых от него не помешал бы. Миша взял телефон и тут же написал Сереже, что сегодня вечером занят и никак не сможет попасть на сеанс. Муравьев так долго не отвечал, что Миша от скуки сел читать Камю на французском. Бестужев читал эту книгу, наверное, раз в сотый, но никогда она не казалась ему такой интересной, как сейчас. Хотя, может, все дело в том, что он хотел отвлечься. И ему удалось. Ближе к обеду Муравьев ответил коротко и лаконично: «ок». — Просто «ок»? Ну, ок. — Бестужев убрал книгу и начал собираться на дачу. — Просто блять ок.       Миша и сам не понял, почему разозлился на такой ответ, но, когда приехал Пестель, Бестужев уже был немного не в духе, на что Паша сказал, что запросто исправит его настроение, когда они сядут пить.       Ехали они часа два и постоянно угарали над лицейскими историями, так что у Миши просто не было времени думать о Муравьеве. Дача у Трубецкого была огромной. Да еще с собственной речкой. Миша сразу поставил цель, что когда напьется, обязательно прыгнет в нее.       Трубецкой показался Мише неплохим мужиком. Кондратия он любил, да и Рылеев светился ходил. Это и главное. Трубецкой с Кондратием в доме нарезали закуску и овощи, а Миша с Пестелем стояли у мангала и жарили шашлык, в тот момент, когда Трубецкой вместе с еще двумя мужчинами пошли в направлении мангала. — Пиздец. — одновременно сказали Паша с Мишей, когда в приближающихся мужчинах узнали Николая Павловича, проректора, и Сергея Муравьева, психолога. Только сказали это по совершенно разным причинам. — Нам полный пиздец. — Миша, Паша, знакомьтесь. Это Коля и Сережа. Мои студенческие друзья. — Трубецкой хлопнул мужчин по плечу и удалился в дом к Кондратию. — Рад видеть вас, Николай Палыч. — улыбнувшись, сказал Пестель, смотря на проректора. — А я-то как рад вас видеть, господа-студенты. Мне вас в университете не хватало, вот решил приехать сюда. Еще на вас поглядеть. — Романов сложил руки на груди. — Как мило. — улыбнулся Пестель. — Очень. — Ой. А я, пожалуй, пойду помогу в доме. — Миша быстро ретировался, но Муравьев его нагнал у дома. — Так значит, дела? — с ухмылкой спросил Сережа. — Так значит, ок? — выгнув брови, с той же интонацией сказал Миша и вошел в дом.       Рылеев как Мишу с Сережей увидел, так сразу улыбнулся и послал их вдвоем в магазин через две улицы. «За вином». Бестужев показал фак ухмыляющемуся Кондратию и пошел за Сережей. Они шли в тишине. Миша жмурился от солнца и постоянно поправлял свои волосы, а Муравьев краем глаза наблюдал за ним. Сейчас волосы его были ярко-золотыми, отчего создавалось впечатление, что Миша — солнышко. Хотя так и было.       Бестужев наблюдал за Сережей, когда тот совершал покупку. Волосы его сегодня были в неком беспорядке, но от этого лишь сильнее хотелось в них зарыться. А скулы его так и манили. Мише хотелось прижаться к ним губами. Когда Сережа повернулся, и их глаза встретились, Миша впервые заметил, что глаза у Муравьева необычные. Зелено-серо-голубые. Именно такие. Они были похожи на то беспокойное море, которое они видели недавно. Миша тут же взгляд отвел и пошел на выход, на что Сережа усмехнулся, но решил тактично промолчать. — Ладно, ты уж слишком обо мне много знаешь. Расскажи о себе. Как познакомились с Трубецким? — Миша шел налегке, поглядывая на Апостола. — Мы учились вместе в государственном. Только вот Коля и Сережа старше меня были на курс один, но это не мешало нам общаться, ведь они оба остались в магистратуре, и мы вместе выпускались, скажем так. — брюнет слегка улыбнулся, вспоминая студенческие дни. — А Коля, как я понимаю, ведет у вас что-то. — О да. Николай Павлович, ебет… то есть учит на уголовному праву. — Муравьев засмеялся. — Да я серьезно. Мы огребаем по самое не хочу. — Ну, это похоже на Колю.       Когда мужчины вернулись, все ждали только их, как оказалось. Мест свободных осталось только два и оба рядом. Миша сел, а рядом с ним примостился и Муравьев.       Атмосфера обеда-ужина была очень веселой. Все вспоминали старые истории: Сережа, Коля и Сережа — университетские, а Миша, Кондратий и Паша — лицейские. Все смеялись и пили от души. Даже Николай Палыч с Пашей общий язык нашли и сидели рядом, общаясь. Миша искренне смеялся с истории Паши, когда почувствовал чужую руку на своем бедре. Коротко взглянув на Сережу, Миша немного покраснел, но взял себя в руки. Когда же Бестужев начал рассказывать историю о том, как Пестель проспал экзамен выпускной, рука на его бедре оживилась и стала слегка его поглаживать, отчего Миша встал в ступор ненадолго, но тут же отошел, решив подыграть Муравьеву. — Пестель проспал экзамен. Почему я не удивлен? — Романов засмеялся, посмотрев на Пашу.       Застолье продолжалось до поздней ночи. Сначала Николай Палыч покинул стол, сказав, что устал и хочет отдохнуть. Очень скоро Паша тоже ушел. Кондратий так напился, что уснул прямо на плече Трубецкого, отчего тот вынужден был отвести парня в комнату. Оставшись наедине, Сережа и Миша решили помочь хозяину и убрать посуду обратно в дом.       Перетаскав посуду, они начали ее мыть. Миша мыл, Сережа вытирал. Когда Муравьев в очередной раз посмеялся над мишиной неловкостью, тот брызнул в него водой. Сережа не остался в долгу и попытался тоже брызнуть, но прыткий Миша увернулся и побежал на выход из дома. Добежав до причала речки, он оглянулся в поисках Муравьева, потому что был уверен, что тот чуть ли ему не в макушку дышал. Блондин никак не мог его разглядеть, как откуда не возьмись на него повалился Сережа, и они оба рухнули в воду.       Муравьев нашел губы Бестужева в воде с легкостью и притянул к себе. Сережа не мог больше бороться с желанием. Да, ненормально. Но как будто они были нормальными. А Миша с тем же желанием, что и Сережа, отвечал на поцелуй, зарываясь в сережины волосы, отчего тот громко выдыхал прямо в поцелуй. Апостол задирал в воде толстовку блондина, проводя холодными руками по его ребрам.       Они не помнили, как добрались до свободной комнаты: уж слишком были увлечены друг другом. Миша стянул с Муравьева мокрую рубашку и кинул куда-то на пол, тут же притягивая его к себе для поцелуя. Они оба не знали, как вести себя, так как опыта не имели, но, похоже, знания и не требовались. Сережа стянул мокрую толстовку Миши и кинул ее к своей же рубашке, прижимаясь к блондину. А Бестужев сладко застонал, когда психолог начал оставлять поцелуи на его шее и ключицах.       Муравьев уселся на кровать, а Миша - на его колени, снова целуя мужчину. Сережа провел руками по спине блондина и опустил их на его задницу, сжимая ее, отчего Миша снова застонал.       Когда Сережа начал стягивать с Рюмина джинсы, блондин вдруг встал, часто дыша, и посмотрел на Муравьева. Апостол тоже встал, грудная клетка его также быстро поднималась и опускалась. — Я натурал. — прошептал Миша. Грудь его вздымалась быстро-быстро. — Я тоже. — в ответ сказал Сережа, и они тут же впились друг другу в губы, забивая на все приличия и свою ориентацию. Сейчас в этой комнате существовали лишь они.       Миша снял мокрые джинсы, и Муравьев тут же придавил его к кровати, покрывая тело блондина поцелуями. Бестужев вцепился руками в мокрые волосы брюнета, оттягивая их, отчего тот застонал. Когда Сережа схватил член Миши, Рюмин не сдержался и громко простонал, за что получил шлепок от Муравьева.       Бестужев откинул голову, закатывая глаза от наслаждения, когда Сережа взял в рот его член. Миша впился своими пальцами в сережины сильные плечи. Муравьев провел руками по мишиной груди, пересчитывая каждую косточку, отчего тот начал еще сильнее плавиться под умелыми прикосновениями Апостола. — Сереж… Сережа… — простонал Бестужев. Миша не знал, чего хочет, но при этом он точно хотел почувствовать Муравьева. Как угодно. Но ему нужно было почувствовать это. — Пожалуйста.       Муравьев достал из своей сумки, которую перенес сюда еще днем, крем для рук. Сережа густо смазал два пальца и притянул к себе Бестужева, который метался по кровати от желания.       Сначала Миша хныкал, потому что ему было больно. Но выпитый недавно алкоголь дал о себе знать, притупляя боль. Сережа оставлял засосы на мишиных ключицах и ребрах, сильнее возбуждая блондина.       Когда Бестужев уже не мог сдерживаться, а Муравьев почувствовал, что пальцы вполне свободно входят и выходят, он стянул с себя последние элементы одежды и притянул к себе Рюмина, медленно входя. — Мишель. — прошептал Апостол, чувствуя, как мишины мышцы сжимаются вокруг его плоти.       Блондин вцепился в сережину спину и простонал ему куда-то в плечо, а Сережа толкнулся еще раз, заполняя Мишу полностью, отчего тот заскулил. Но вовсе не от боли. Муравьев медленно, но верно увеличил темп, едва сдерживаясь и давая Мишелю привыкнуть к его толчкам. Но когда Рюмин сам начал двигаться навстречу, Сережа не выдержал и просто начал вбивать парня в кровать, вырывая из его рта стоны с каждым толчком. — Боже…. — стонал Миша. — Я сейчас кончу, Сереж.       Муравьев увеличил темп, одновременно с этим хватая мишин член и начиная его стимулировать. Когда же Миша сжал Муравьева внутри, Сережа бурно кончил вместе с блондином, зарываясь носом в его шею.       Миша прикрыл глаза, а Сережа притянул его к себе, укрывая одеялом. — Это был самый охренительный секс в моей жизни. — прошептал Миша. — И в моей тоже. — ответил Сережа, и они заснули в обнимку.       Но на утро Мишу ждало разочарование. Сережи в комнате не оказалось. Миша поднялся и, оглядев комнату, заметил свои вещи, висящие на стуле. Уже сухие. Блондин оделся и спутился к остальным жильцам дома, которые сидели на кухне и завтракали. Пестель сидел рядом Николаем Палычем и пил кофе. Проректор ел бутерброд. Рылеев сидел недалеко от Паши. Скорее полулежал на столе. Похмелье — это дело жестокое. А Трубецкой хозяйничал у плиты. — Утро доброе. — немного севшим голосом сказал Миша. — А где… — Я здесь. — позади Бестужев услышал знакомый голос и расслабился. «Не уехал».       Блондин слегка улыбнулся и тоже сел за стол, а рядом с ним пристроился Сережа, который, судя по мокрым волосам, принимал душ. Компания спокойно завтракала и начинала подумывать о том, чтобы разъехаться. — Я довезу Мишу. — сказал Сережа тоном, не терпящим возражения. — Ну что ж, так и быть, Николай Палыч, я подброшу вас до города. — ухмыляясь, произнес Пестель, допивая кофе.       Миша быстро попрощался со всеми и сел в машину к Сереже, который уже ее завел и даже выехал на дорогу. — Я думал, что ты ушел, когда не обнаружил тебя в кровати. — спокойно сказал Миша, смотря на свои руки. — И ты действительно поверил, что я тебя оставлю? — слегка усмехаясь, спросил Муравьев, выезжая на трассу. — Ты создаешь впечатление мужчины, который может оставить человека после секса с ним. — Бестужев повернулся к Апостолу. — Говоришь прям, как моя бывшая жена. —засмеялся Сережа. — Да, только у меня член между ног. — в ответ улыбнулся Миша. — Да, пожалуй, это ваше главное отличие. — Муравьев кинул взгляд на Рюмина, отчего его улыбка стала еще шире.       А отличий было больше, на самом деле. Аня постоянно подозревала в чем-то Сережу, даже когда причин-то и не было. Да и сейчас, смотря на Бестужева, Сережа бы без колебаний сказал, что Миша лучше. Во всем. То, как он улыбается, смеется, смотрит на него, Муравьева, говорил, выглядел, намного красивее и прекраснее его бывшей жены. Он и сам не знал, в какой момент его вкусы так поменялись. Нет, едва ли он теперь смотрел на остальных мужчин. Только на Мишу. Рюмин был его исключением из правил. Во всем. От работы до ориентации.       Отношения Сережи и Миши с той ночи быстро стали набирать обороты. Тут же они начали проводить вечера в компании друг друга. И ночи тоже. Бестужев действительно расцвел от этих отношений: больше не напивался до невменяемого состояния, не ходил по бабам и вполне регулярно посещал университет. Мог, конечно, выпить с Пашей. Но Николай Палыч и Муравьев быстро сворачивали сие празднества. Бестужев даже забыл уже, что такое частая и резкая перемена настроения. Он постоянно счастлив. Ну, или хотя бы рад. Хотя и ссоры случались.       Миша как-то решил заехать к Сереже на работу раньше, чем был назначен его сеанс. Хотя теперь на сеансах они занимались не тем, чем надо. Блондин припарковался и вышел из машины, как увидел у входа Муравьева. И не одного. А с Бельской. Женщина была красива и явно моложе Сергея. Миша склонил голову, продолжая наблюдать за парочкой. Бельская положила свою руку поверх руки Сережи, а он свою не убрал (!) Миша губы поджал, а кулаки его сжались. Но следующее было еще хуже:       Анна притянула к себе бывшего мужа и поцеловала. У Бестужева кулаки тут же расслабились. И в сердце стало больно. Блондин развернулся, сел в машину и умчался в сторону клуба. Единственное, чего хотелось, — напиться до потери пульса. С чего он взял, что взрослый мужчина, в прошлом стопроцентный натурал, захочет быть с парнем, который к тому же младше его.       Бестужев припарковался у своего же клуба. Найти Пестеля было не сложно — он сидел в кабинете, занимался бумагами клуба. — Пестель, здорова. Есть че выпить? — блондин рухнул на диван. — Бля, Миш, нам опять въебут за наши бухашки. — Пестель убрал все бумаги со стола, доставая виски. — Ну, хуй с тобой. А че за повод? — Да забей. — блондин отмахнулся, беря бокал с виски. — Не не не! Ну-ка, выкладывай. Твой Сереженька обидел?       Миша не знал, как сказать друзьям, что он теперь с парнем. И, похоже, что он би. С Настей расстался. Ходил как в воду опущенный. И как-то его выловил Рылеев и пригласил кофе выпить, а Миша и рад был. — Миш. Все в порядке? — спросил Кондратий, когда они сели за столик. — Да, все неплохо. — Бестужев смотрел на кофе, стараясь избегать взгляда друга. — Да вижу я, как у тебя все хорошо. Ты вон даже кофе свой супер крепкий не пьешь. Давай выкладывай. Ты же знаешь, что мне можно все сказать. — Рылеев взглянул на него так по-доброму. Как только Кондратий может смотреть. — Я с парнем встречаюсь. — быстро выпалил он и посмотрел на журналиста. — И? Ты что правда думал, что мы тебя не поймем? Я гей вообще-то! — Кондратий засмеялся. — Да я не поэтому. Просто, понимаешь, я всю жизнь натуралом был. Всегда девушки нравились, на парней вообще не смотрел, а тут появляется Сережа, и я от него оторваться не могу. Это же странно. А вдруг все мои принципы так будут рушиться. На меня же положиться нельзя будет. — Миша слегка нахмурился. — Главное, чтобы тебе с человеком было хорошо. А уже, какого он пола, не важно. — Кондратий улыбнулся, заставляя Бестужева ответить той же улыбкой. — Ты же нас всех постоянно спасаешь. На тебя можно положиться, даже если ты с тремя мужиками будешь встречаться. — Спасибо, Кондраш. Обязательно.       Рылеев вселил в Мишу ту надежду, которой ему не хватало. В тот же вечер он признался Пестелю, а тот также признался, что в отношениях с их же проректором, Николай Палычем. Миша тогда охуел, но порадовался за друга. — Он меня заставил поверить, что я кому-то нужен, а потом разрушил все эти надежды. Так что, да. Я расстроен. — Бестужев усмехнулся и выпил содержимое бокала. — Я не заслужил любви. Вот и все. Я мудак тот еще. — О, как! — Пестель вытянул лицо в удивлении, но тут же разозлился. — Ты заслуживаешь любви. Да ты же нас всех постоянно спасаешь. Мы без тебя бы пропали. Кондратия ты поддержал, когда у него была переориентация. Ты дрался со всеми ебланами, которые лезли к нему. А когда у меня из семьи мать ушла. Да ты ж меня из такого дерьма вынул и жить заставил. А когда Настя вляпалась в какую-то темную историю, и предки ей обрубили все финансовые нити. Ты же ей жилье нашел, оплатил все. Да и помогал потом постоянно. Миш, да мы ж без тебя бы не вывезли. Так что заткнись нахуй. Ты не мудак. Ты нас спас.       Миша слегка улыбнулся, а потом засмеялся. Только смех его походил больше истерический. С Пашей они осилили на двоих бутылку виски, поэтому, когда в клубе набралась куча народу, Миша, оставив уснувшего Пестеля в кабинете, спустился в бар, где сегодня работала Жанна. — Жануль, налейка-ка боссу. — блондин сел за барную стойку, делая жалобный взгляд. — Всего лишь одиннадцать вечера, а ты уже в говно. Почему я не удивлена? — девушка достала стопку и налила туда текилы. — Ты ж моя золотая. — Рюмин залпом опустошил рюмку, совсем не скривившись. — Ты вообще человек? — барменша усмехнулась, смотря на блондина. — Неа. Давай-ка еще. А знаешь что, давай всю бутылку. — Бестужев взял бутылку и начал пить прямо из горла. — Ну, то есть уединиться мы не сможем. Ты уже бухущий. — Жанна усмехнулась, смотря на блондина, а тот перестал пить. — А мы б и так не уединились. Я верность храню. Хранил. Ну, короче. — Миша нахмурился и начал снова пить, а девушка засмеялась. — Верность? Да ладно тебе. Давай отойдем. — девушка положила свою руку на руку Бестужева. — Я гей. — спокойно ответил парень, делая глоток текилы. — Ты всегда девушек ебал. — с улыбкой сказала барменша. — А теперь меня парень ебет. Забавно? Забавно. — Мудак. — зло ответила девушка и ушла обслуживать остальных клиентов. — Разбили сердце мне, а мудак все равно я. Заебись. — усмехнувшись, Бестужев сделал еще один большой глоток.       Рядом какой-то мужик приставал к девушке, а та никак отбиться от него не могла. Миша огляделся, понимая, что ситуацию видит только он, поэтому решил, что стоит влезть в данный скандал. Парень поставил бутылку и подошел к парочке. — Чувак, ну, девушка ж сказала, что ей не в кайф твоя компания. Че ты доебался до нее? — мужик повернулся к блондину, а девушка, благодарно улыбнувшись, поспешила уйти. — Ты самый смелый что ли? — бугай был выше Миши на голову. Да и шире. — Походу да. — парень огляделся и усмехнулся. — Ну, раз самый смелый, то вот тебе. — мужик ударил блондин в нос, отчего Миша врезался в барную стойку. Блондин вытер кровь из носа и, взяв бутылку с текилой, разбил ее о голову бугая. Люди вокруг тут же расступились, а некоторые девушки взвизгнули, когда мужчина упал. — Все нормально. Все нормально. Все же видели. Не я начал. — Миша поднял руки, стараясь успокоить толпу, но перед глазами все вдруг начало плыть. — Ух, ты.       Бестужев рухнул на пол и, перед тем, как потерять сознание, увидел обеспокоенный взгляд зелено-серо-голубых глаз.       Миша не помнил решительно ничего о прошлой ночи, кроме того, как сильно ему было холодно, и как болела голова, что хотелось просто помереть. Открыв глаза, Миша оглядел знакомую спальню и рухнул обратно на подушки. — Ну что, алкаш, как дела? — Муравьев лежал рядом с ним, подперев голову рукой. — Это не смешно. — Миша вылез из-под одеяла и встал с кровати, но перед глазами все поплыло так, что Бестужев едва ли удержался бы на ногах, если бы ему не помог вовремя подбежавший Сережа. — Бестужев, ты что творишь?! Что за ребяческое поведение? Я думал, ты повзрослел. Но, судя по всему, нет. — Муравьев хотел вернуть Мишу в кровать, но блондин вырвал свою руку, стараясь удержаться на ногах. — Это я-то веду себя как ребенок?! А ты?! Сначала говоришь мне о, что я тебе нравлюсь, а потом с женой бывшей целуешься. — Миша рухнул на кровать и приложил руку к своей голове. — Сереж, не надо так. Я, конечно, последний человек, заслуживающий какого-то хорошего к себе отношения, но мне тоже бывает больно. — Миша… Мишенька… — Муравьев сел на пол, положил свои руки на мишины колени. — Я официально развелся с Аней. Она, скажем так, попрощалась со мной. Ничего не было. Я с тобой быть хочу. С ребенком с неустойчивой психикой и низкой самооценкой. Но я все равно хочу быть с тобой, как бы сложно это не было. — Со мной быть как с кем? С экспериментом? — Бестужев поднял свои темные глаза на Сережу. — В смысле? — Муравьев нахмурился. — Видел твой дневничок. — Бестужев грустно усмехнулся. — Нет. Миш. Это не эксперимент. Ничего сильнее я не хотел, как тебя. Для меня это, как и для тебя, первый опыт. И я не знаю, что и как надо делать. И иногда мне страшно, что я просто схожу с ума, поэтому и потянуло на парней. Но суть в том, что, кроме тебя, мне парни не нравятся. Один ты, Миш. Везде ты. — Прости меня. — с видом нашкодившего ребенка прошептал Миша. — Я эмоционально нестабильный долбоеб. И мне тоже страшно, но я готов, и я хочу быть с тобой. — Муравьев провел по мишиной щеке и поцеловал его в губы. — Ладно, пошли, покормлю тебя и обработаю твой разбитый нос.       И все снова наладилось. Блондин наконец-то начал видеть свое будущее. До этого он был уверен, что подохнет в 25 от цирроза печени. А теперь он просыпался от поцелуев психолога и засыпал с ними же. Но все пошло не так, как планировалось.       Одним вечером у Сережи звонит телефон. На дисплее высвечивается фотография Мишеля, отчего брюнет улыбается и отвечает на звонок: — Да, привет, Миш, ты когда будешь? — Сереж… я это… пропаду, наверное, на пару деньков. — голос у Миши усталый, но серьезный. — Что случилось? — Муравьев тут же встал. — Мне просто нужны эти пара деньков. Со мной все нормально будет. Обещаю. Потом объясню. — Миша отключил телефон, заставив Серёжу нехило заволноваться.       Первым делом Апостол поехал домой к Мише, но не застал его там. Тогда Сережа направился домой к Коле, где нашел Пестеля. — Паш, где обычно Миша «пропадает»? — брюнет был напряженным. Ему было страшно. Он даже как психолог не знал, чего ожидать от Бестужева. Этим-то он его и привлек. Не мог Муравьев «прочитать его», залезть в его мысли. — Бля, ну, обычно он тусовался на квартирах торчков всяких, но сейчас его там точно нет. — Паша был еще сонным, но говорил уверенно. — А где он тогда? — Сережа заметил, как Пестель немного отвернул голову, чем и выдал тут же себя. — Паш, это важно. Ты, как никто другой, должен знать, что от Миши можно что угодно ожидать. — Это правда. Но не трогай его сейчас. Ему реально пара дней нужна. Все нормально с ним будет. — Паша выглядел, как человек, уверенный в своих словах, но Сереже легче от этого не стало. — Я прошу тебя. Скажи, где он. — Его сейчас не стоит видеть. Бля, Сереж, скажем так, он сейчас эмоционально нестабилен и куча говна из него еще не вылезла. Но ты реально хорошо на него влияешь. Он не поехал бухать как всегда. А вроде на природу. Но не надо его сейчас трогать. Ему плохо очень. Ты только хуже сделаешь, так что он вообще перестанет говорить даже мне, куда собирается. — Природу? — Муравьев нахмурился, а затем вспомнил, что слышал на заднем фоне во время разговора с Бестужевым всплески моря. Брюнет тут же покинул квартиру друга и, забравшись в машину, отправился в их с Мишей излюбленное теперь место.       Сережа просто надеялся, что ничего не произойдет за это время, пока он доберется до моря, и Миша вообще окажется там. Брюнет гнал чуть ли не сто пятьдесят километров, вжимая педаль газа в пол.       Когда он добрался до места, он увидел знакомую машину. Сережа выбежал из своего автомобиля, даже не закрывая дверцу, и помчался к морю. Судорожно оглядываясь, он не сразу заметил Мишу, сидящего на булыжнике и обнимающего свои колени. — Миша! Мишенька! — Сережа тут же обнял его, а Миша схватился за него, как за спасательный жилет. — Она убила себя. — блондин шептал это, судорожно хватая воздух, а по лицу его текли слезы. — Кто? — Сережа отодвинулся от Миши, чтобы видеть его лицо. — Мама. — шептал он. — Она… она… просто взяла и убила себя.       Миша начал задыхаться, его взгляд метался по пляжу, и он никак не мог остановиться. Он крепко держал Сережу за плечи, сжимая их. Ему было страшно, что он просто задохнется. — Тише, Миш. Смотри на меня. Смотри. Да. Вот так. И дыши. Давай. Сделай вдох. Вот так. Молодец. Тише, тише. — Сережа прижал к себе блондина, а тот еще сильнее расплакался, когда нормально задышал. Обычно его панические атаки длились чуть ли не всю ночь. Но тут приехал Сережа. И прекратил эту пытку. — Я не хочу. Не хочу умереть также. Сереж, не дай мне умереть также. — Бестужев крепко вцепился в одежду Муравьева и зашептал ему на ухо. — Ни за что не позволю тебе сделать что-то с собой. Обещаю. — Сережа поцеловал его в макушку. — Теперь никогда.