Теперь никогда

      К двум часам ночи Миша уже был пьян прям в жопу. Едва стоял на ногах, но кое-что его все еще беспокоило. Он злился на Муравьева за его вечные комментарии о матери. Какая ему нахуй разница, что с мишиной матерью. Не его дело.       Бестужев расплатился и побрел на выход, включая телефон. Он недавно собирал информацию о Муравьеве. Точнее не он, а его давний кореш из ментуры. Ну, а что? Если Сергей так делал, то почему Миша не может.       Рюмин сел в машину и, взглянув на адрес еще раз, завелся и поехал. Физически он был вполне трезв. Ну, на вид. Но вот в голове у него творился настоящий хаос. Миша припарковал Порше около многоэтажки. Из нужного подъезда тут же вышел кто-то, и Бестужев прошмыгнул в открытую дверь. Поднялся на лифте, едва не выпав из него, когда тот открылся, и начал звонить в дверь психолога. Потом ногами затарабанил.       Муравьев не мог уснуть. Странное предчувствие мучило его. А когда же в дверь в три часа ночи начал кто-то трезвонить и бить ногами, он понял, что не зря не уснул. Психолог надел футболку и спортивные штаны и пошел открывать. И каково же было его удивление, когда он столкнулся с карими глазами Бестужева. — Значит так. — Миша слегка качнулся и выставил вперед руку. — Ты не будешь лезть ко мне с моей матерью. Вот так. Потому что … я так решил. Вот. — блондин пошатнулся и Сережа тут же его удержал, затаскивая в квартиру. — Я даже с отцом не говорю о ней. И с тобой не буду.       Рюмин влетел в квартиру и сел на пуфик, стоящий около двери. Посмотрел вперед, стараясь собраться с мыслями, но, видимо, сейчас он был не в состоянии. — Как же он виноват. — Миша зарылся руками в волосы. — Она же из-за него. А ему абсолютно плевать было. А она его любила. Она так его любила. А он только по бабам шлялся и в своей сраной фирме торчал. Столько боли нам причинил. И даже не извинился. Никогда не извинялся за все, что он делал. Ненавижу его. Ненавижу! — Миша откинул голову, нервно смеясь. — Тише, тише. — Муравьев сел на корточки перед Бестужевым и погладил его коленку, пытаясь успокоить парня.       Сережа сказал ему снять обувь, но когда Бестужев чуть не рухнул на пол, помог ему. Затем психолог потащил Мишу в гостевую спальню и, раздев его, положил на кровать, укрыв одеялом.       Коротко взглянув на уже спящего Рюмина, Апостол вышел из комнаты, тяжело вздыхая. Сколько проблем у него в жизни появилось с этим блондином. Сережа попытался еще уснуть, но ворочался до самого утра. Сегодня у него был выходной, но выспаться он не мог все равно. Когда Муравьев ненадолго провалился в дремоту, его разбудил шум из туалета. Надев лишь штаны, Сережа поспешил в туалет, где Бестужев уже очищал свой желудок от выпитого алкоголя. — Легче стало? — поинтересовался психолог, подавая воду блондину, когда тот закончил чистку. — Ой бля. — простонал Миша, ударяя себя по лбу. — Значит, не приснилось. — Ладно, умывайся, и пошли поговорим. — Сережа оставил своего гостя в одиночестве, а сам пошел на кухню готовить завтрак, видимо, теперь на двоих.       Рюмин умылся и зубы почистил, но чувство, словно он весь грязный осталось при нем, поэтому он решил и душ принять. Так что, когда Миша появился на кухне, Сережа заканчивал завтрак. Блондин надел лишь джинсы, а после сел за барную стойку. Психолог поставил перед ним кофе и яичницу, но Миша тактично отказался от еды, но вот кофе выпил. — Не говори ерунды. Поешь нормально. — нахмурившись, сказал Апостол и сел напротив гостя. — Ты поговорить хотел. Давай поговорим. — Миша сделал глоток крепкого кофе, а Сережа про себя отметил, что Рюмин даже не скривился. Это Муравьев потом тоже занесет в список мишиных достоинств. Это вообще может считаться достоинством? Или Муравьев записывал о Бестужеве все, что узнавал? — Я понимаю, что у тебя есть определённая травма, и ты не хочешь ей делиться. Но рано или поздно тебе придется преодолеть весь этот цирк, которым ты сейчас занимаешься. Ты же понимаешь, что если бы не твой возраст и твой отец, ты бы сидел за решеткой. — Муравьев серьезно посмотрел на Бестужева, который сидел впервые, наверное, безо всяких там улыбочек. — Слушай… Сереж… Давай на берегу договоримся. — Миша запнулся на имени, но продолжил. — Не надо на мне все эти свои методы пробовать. Не надо ломать мои «стены», мой механизм защиты. Потому что сломать тебе его я дам, но новый ты не построишь. А я снова вернусь в то время, в котором быть не хочу. Там было очень хуево. Твоя задача — избавить меня от агрессии, так? Ну, хорошо. Давай избавимся от нее, но не надо меня переделывать. Да, у меня куча проблем в башке, но единственная причина, по которой я не шел к психологу, — это вот это вот «строительство». Тут мы тебя сломаем, вот тут сделаем заново. Не надо всего этого. Я не потяну. Поэтому давай договоримся, я обсуждаю с тобой мою агрессию и все такое, а ты не лезешь вглубь моего разума и не пытаешься все во мне переделать. — Хорошо. — спокойно ответил Муравьев, автоматически ища взглядом свой дневник. Миша впервые честно поговорил с ним. Как взрослый. Безо всяких своих шуток. Это уже был неплохой прогресс. — Я тебя понял, Миш. Работаем с агрессией. — Ну, вот и ладненько. — Бестужев провел по своим мокрым кудрям и продолжил пить кофе. — Давай ешь, сейчас поедем с тобой в одно место. Тебе силы понадобятся. — Муравьев начал есть яичницу, и Миша последовал его примеру. Затем они быстро оделись и спустились вниз. — Давай ключи от машины. — спокойно проговорил Муравьев, увидев мишину машину. — А с хера ли? — возмутился Бестужев. — Ты бухал сегодня ночью. Так что, за руль тебе нельзя. — посмотрев на парня, ответил психолог. — Ну, а что ж мы не на твоей машине? — обиженно спросил Миша, отдавая ключи. — Потому что я хочу поездить на Порше. — с ухмылкой ответил Муравьев. — Охуенно. — Миша сел на переднее сиденье, сложив руки на груди, а Сережа отметил, что Миша сейчас похож на нахохлившегося воробья.       Ехали они довольно быстро, отчего Миша даже немного удивился, ведь был уверен, что такие старички как Сережа, ездят не больше шестидесяти по городу. Спустя тридцать минут Муравьев остановился рядом с домом Бестужева. — Пробивал меня, да? — с хитрой улыбкой спросил Миша. — Как и ты меня. — ухмыляясь, ответил психолог, заглушая двигатель. — Ладно, пошли, и я тебе свое жилище покажу.       Мужчины вылезли из машины и направились внутрь. Поднявшись на последний этаж, Миша достал ключи и открыл дверь в квартиру. Сереже интерьер понравился, но видно было, что занимался им явно не Рюмин.       Миша ушел на второй этаж, сказав гостю, чтобы тот чувствовал себя как дома. А Сережа и чувствовал себя как дома. В этом-то и была его цель — увидеть, как живет Миша. Интерьер обычно много говорит о хозяевах квартиры, но не в этом случае. Все здесь хоть и было красивым, но искусственным. Никакой души. Муравьев уже отчаялся, когда его взгляд упал на огромный книжный шкаф. Там было множество французских и английских книг на оригинальных языках. Психолог сначала подумал, что и это стоит здесь для красоты, пока не заметил одну книжку, лежащую сверху на других книгах. В ней была закладка, а также некоторые места в книге были подчеркнуты и где-то были надписаны фразы на французском. Муравьев слегка усмехнулся. Он снова нашел вполне неплохую сторону в парне. — Tout est normal? — услышал позади себя Апостол. — Tu as une bibliothèque décente. — с ухмылкой ответил Сережа, положив книгу на место. — Как узнал, что я говорю по-французски? — Ну, я нашел у тебя в квартире парочку томиков Камю на оригинале. — с улыбкой ответил Бестужев. — Ну что? Нашел что-то на меня? — Ты знал, что я собираюсь просто осмотреть твой дом, и просто отвел меня туда? — Муравьев в который раз удивился по поводу того, насколько сильно он недооценивал Мишу. — Конечно. Я ж не идиот. Да и шпион из тебя так себе. — блондин усмехнулся и закрыл дверь. — Ну что, идем? — Ага.       Они снова ехали куда-то, только вот Миша в этот раз понятия не имел о месте назначения. Но затем начал смутно догадываться, когда машина остановилась около одного из крутых тренировочных залов Питера. — Потренироваться мне предлагаешь? — Миша выгнул бровь, но на его усмешку Муравьев никак не отреагировал, а лишь направился ко входу.       Миша быстро переоделся и вышел в зал, где его уже ждал Муравьев. Брюнет был в той же белой футболке и спортивных штанах. Бестужев же надел свою любимую растянутую майку и спортивные штаны. — Держи. — Сережа кинул Мише боксерские перчатки. — Хочешь, чтобы я тебя отмудохал? — усмехаясь, спросил Бестужев. — А ты сможешь? Ты ж не ешь совсем. — насмехаясь над Мишей, ответил Сережа, залезая на свободный ринг. — Пидарас. — прошептал Рюмин и следом залез на ринг.       Сережа не надел никакой защиты, да и уверен он был в своих силах. Миша ниже его, да еще и худой слишком, а он и выше, и шире Рюмина. Значит, и в силе он его превосходил. Но каково было удивление психолога, когда он пропустил один из мишиных ударов. — Че сильно? — Миша тут же опустил руки. — Нет. — Сережа ударил Бестужева в ответ, отчего тот покачнулся. Рюмин тряхнул головой и стер кровь, моментально приходя в ярость.       Бестужев снова встал в позицию и начал наносить ответные удары, которые Муравьев едва ли успевал отражать. — Вот и твоя злость. — замотавшись, произнес психолог. — Ты разозлился на меня за то, что я тебя ударил. Я тебя унизил, а ты этого не ожидал. Тебе обидно, что твои ожидания не оправдались. В тебе сидит маленький мальчик, который обиделся на весь мир. Но люди вечно друг друга предают и обижают, у тебя нервов на всех не хватит. Просто перестань реагировать. Вздохни и опусти руки. Ну!       Миша громко выдохнул и, сделав подсечку, уронил Муравьева на мат. Затем стянул с себя перчатки и спустился с ринга, сев на ступеньках, трогая красный нос. — Больно? — спросил, севший рядом Сережа, показывая на нос. — Прикольно. — язвительно ответил Бестужев. — Ладно. Посыл я понял. — Ты занимался чем-то? — Муравьев взглянул на Рюмина. — Всякое бывало. Каратэ там, бокс. Потом бросил. — спокойно ответил парень, взглянув на психолога. — А что бросил-то? — Миша тут же взгляд на свои руки опустил и тяжело выдохнул. — Меня мама отдала и в каратэ, и в бокс, а еще и на фортепиано. Потом ее не стало. Мне не было резона заниматься. — спокойно ответил Бестужев и, встав, направился к автомату с водой.       Прошло два года, а Мише до сих пор больно говорить о смерти матери. Боль вообще когда-нибудь пройдет? Или он обречен всю жизнь при ответе на вопрос о матери чувствовать неимоверную боль и сжимающееся сердце. — Прости, что заставлял тебя вспоминать о матери. — Муравьев положил свою руку Мише на плечо. Он впервые чувствовал нужду извиниться перед человеком за то, что выполнял свою работу. Почему-то Мишу жалко было. Неимоверно. — Забей. Пора привыкать. — блондин осушил половину бутылки и повернулся к психологу. — И какой следующий этап твоей терапии? — Поехали к морю погуляем. — задумчиво произнес Апостол. — К Балтийскому? — брови парня взлетели вверх. — Это ж часа три туда пилить. Ну, хрен с тобой. Поехали.       В этот раз в раздевалке они были вдвоем. Миша вообще никогда не стеснялся обнажаться ни перед кем, но перед Сережей ему реально было не по себе, поэтому он только за шторкой в душе позволил стянуть с себя трусы и встать под горячие струи воды. Муравьев тоже медлил полностью раздеваться. Когда же Миша исчез в душевых, брюнет выдохнул и, стянув в себя нижнее белье, проследовал в душевую.       Миша раньше закончил водные процедуры. Натянул трусы на мокрое тело, а потом повязал на талию полотенце и вышел в раздевалку. Тут же он стянул с себя полотенце и надел джинсы. Пока разбирался с кроссовками, в раздевалке появился и Муравьев. С его темных волос капала вода, и Бестужеву вдруг захотелось дотронуться до них. Почувствовать, как от них намокают ладони.       Рюмин выдохнул и отвернулся к шкафчику, ища толстовку, а Сережа в это время взглянул на мишину спину. Бестужев вовсе не был дрыщом, как ему сначала показалось. Он был вполне неплохо подкачен: и бицепсы, и пресс, просто худой по своей природе. Апостол тряхнул головой и тоже отвернулся к своему шкафчику.       За рулем снова был Муравьев, и Миша позволил себе расслабиться и, вытянув ноги вперед, врубил свою музыку, отчего Апостол немного нахмурился. — И тебе нравится этот набор текста? — Сережа бросил короткий взгляд на Мишу. — Моя машина — моя музыка. — ухмыльнувшись, ответил Бестужев. — Ну, а веду ее я, поэтому меняем музыку. — Муравьев переключает станцию. — Ладно. Уступлю ты же гость как-никак в это машине. — Миша отвернулся к окну. — Но гость должен быть скромным. — Сережа слегка улыбнулся и переключил обратно. — Но слово гостя — закон. — Миша вернул радиостанцию Муравьева. — Но я хочу послушать твою музыку. — Апостол снова вернулся на первоначальную радиостанцию.       Миша засмеялся. Так они и ехали к Петергофу. Слушая громко музыку и иногда подпевая. Три часа пролетели совершенно незаметно. Особенно много Сережа смеялся, когда Бестужев пытался зачитать реп на английском, а потом на французском. До места назначения они доехали к вечеру, но были довольны и тем. — Люблю я море. — проговорил Муравьев, разглядывая серую гладь. — Я больше по бассейнам. — с ухмылкой сказал Миша, смотря на волнующееся море. — В России, если честно, не встречал красивых морей. — А где встречал? — Сережа перевел взгляд на собеседника. — Во Франции. С матерью прожил там все детство. Вот там, действительно, красиво. А в России как-то слишком грустно и депрессивно. — Миша подошел поближе к воде, рассматривая ее. Он еще помнил, как мама в детстве ходила с ним по пляжу, как они потом купались. А потом они вернулись в Россию, и мамы не стало. — Все равно море красиво в своем волнении. А когда вода тиха, в чем смысл? Это просто вода. — Сережа подошел к Мише, продолжая смотреть вперед. — Лермонтова вспомнил? — парень засмеялся и словил еще один взгляд, полный удивления. — Что? Я не настолько туп, как ты думал? — Я не думал, что ты туп. Скорее, малообразован. Но приношу свои извинения. Я был не прав. Ты разносторонне развитый человек. — Муравьев перевел взгляд на Бестужева. Его кудри трепались от морского ветра, а взгляд был таким серьезным. От этого его скулы еще острее казались. — Благодарю. — Ладно, пошли обратно. А то словишь депрессию. А мне тебя вытаскивать. — психолог слегка толкнул Бестужева и потянул в обратную сторону. — Да я и сам выбраться могу. — засмеявшись сказал блондин, идя за психологом.       Обратная дорога заняла чуть больше времени, поэтому где-то посередине Миша заснул, прислонив голову к окну. На улице уже давно стемнело, когда Сережа остановился рядом с домом Бестужева, но будить его не торопился. Парень спал, а Муравьев взял свой блокнот и продолжил записывать мишину характеристику, добавив «ранимый, слишком сильно чувствует жизнь». — Мы уже приехали? — Миша зевнул и сел. — Ага. — Сережа поспешил убрать блокнот. — Бля, Сереж, мог бы и до своего дома доехать. Я вполне мог бы потом сам доехать. Не маленький. — блондин недовольно пробубнил. — Ну, вот и я не маленький. Доеду на такси. — Сережа посмотрел на Мишу. Он сейчас так мило щурился от света, который светил ему прямо в глаза.       Они продолжили сидеть в машине. Здесь была какая-то своя атмосфера, которая была приятна обоим мужчинам, уставшим от обыденности своей жизни. Миша снова повернулся к Сереже, и тот последовал тому же примеру. — Спасибо. — прошептал Бестужев. — За что? — искренне удивился Муравьев, не понимая, в какой момент Миша перестал быть для него лишь психологическим экспериментом. — Я собирался исчезнуть. Ну, я делаю так периодически. Я бы поехал сначала в клуб, где бы нажрался, а потом начал бы тусить у тех, у кого я обычно бухаю. И где-то через недельку меня бы нашли друзья. Снова промывание и капельница. — парень усмехнулся. — Я знаю, как выгляжу в твоих глазах: богатенький парень, который нихрена не знает о жизни, а может лишь ныть. — Нет. Ты отчаянно пытаешься выставить себя мудаком в глазах всех окружающих. Даже в глазах отца. Но ты не такой. Ты думаешь, что люди разочаруются, если увидят тебя настоящим, но это не так. Тебе не нужно их отталкивать. — Муравьев даже сам не заметил, как наклонился вперед. — Им так проще. И не больно. Так они не ищут проблему в себе. А винят меня. Для них же лучше. — Миша прикусил губу, пожал плечами. — А для тебя? — Одним человеком, который меня ненавидит, больше, одним меньше. Мне не привыкать. — Бестужев усмехнулся и провел по своим пшеничным волосам. — Миш… — прошептал Сережа и хотел дотронуться то руки блондина, лежащей на сидении, но парень его перебил. — Слушай, я чет вообще мертвый. Давай расходиться, а то я не доползу до твоего сеанса завтра. — парень усмехнулся и вышел из машины. — Ну да. — тихо сказал брюнет и вышел из машины, передавая ключи хозяину.       Миша взял ключи, и их с Сережей ладони соприкоснулись, отчего они оба замерли и встретились взглядами. Бестужев приоткрыл рот, вглядываясь в лицо психолога, затем резко перевел взгляд. — Ну, в общем, спокойной ночи? — Бестужев почувствовал себя дико неловко, как и Муравьев, который не привык краснеть, ведь обычно это делают женщины в его компании. — Да. — Сережа продолжил стоять и смотреть.       Миша кивнул то ли самому себе, то ли Муравьеву, и побрел в сторону подъезда, стараясь не оглядываться. А Сережа, слегка улыбаясь, смотрел в сторону удаляющегося Мишеля. Мишеля? Когда же дверь подъезда закрылась, Муравьев словно вышел из ступора и побрел в сторону дороги.