под тенью золотого виноградника

      Ты ни на секунду не станешь сомневаться в своем истинном предназначении, когда панорамные окна, открывающие перед тобой город под алым небом, люстра с рассыпанными, словно снег, хрусталиками, просторные залы и длинные столы с белоснежной, тщательно выглаженной скатертью станут в один миг обыденностью. Всё будто было давно спланировано и просто шло по некому сценарию, от этапа к этапу, из года в год. Ты будешь уверен, что ты в нужном месте, когда в наполненной искусственным, неестественно белым светом зале будет чуть слышно только тиканье больших офисных часов и шуршание искусно сложенных салфеток. Роскошь высоких позолоченных канделябров, увитых узорами, ароматные букеты свежих, холодных цветов, хрустальные фужеры, наполненные ровно на три четверти вишневого оттенка вином говорили всё за себя. Кажется, что нет никаких сомнений о будущем. Всё уже в твоих руках.       Стрелка часов мелкими, уверенными шажками приближалась к восьми, настолько неохотно, что казалось, она делает одолжение всем присутствующим. Лиза не разбирает слов хостеса: что-то, вероятно, четко заученное, произносимое из раза в раз с одной и той же неествественно белоснежной и наигранной улыбкой, с дотошно монотонной и равнодушной интонацией, от которой хочется выйти еще до начала ужина. Всё те же аперитивы с приятным, но наскучившим сладко-приторным ароматом на вычурном подносе в изящных руках любимого родителями официанта, что кружит стол, в мыслях мечтая о высоких чаевых. Его лицо выражает гордость за принятие аристократичных гостей, ставшими в последние месяцы достаточно частыми посетителями. Неред по-обычному вежливо ему улыбается, пока молодой парень пытается строить дочери успешных состоятельных людей стеклянные зеленые глаза. Ей было всё равно.       Все выжидали прихода последнего гостя. Лиза не знала его имени и была твердо убеждена, что не пересечется с сыном их потенциальных партнёров, потому с холодным взглядом сопровождала уходящее в Неву вечернее солнце. Оно было малиново-огненным, с майским, мандариновым, теплым оттенком чего-то сладостного и томящего. Девушка отбрасывает мысли о невероятном желании выбежать из чуждого здания и пробежаться по Набережной, ловя прядями светлых волос прохладный вечерний ветер, почувствовать свободу и независимость, выбросить из головы бизнес-планы и стать на вечер кем-то обычным, простым. Она ловит одобряющую улыбку родителей, отталкивающую её от размышлений, и заправляет за ухо прядь волос, показывая всем своим видом полную уверенность и серьезность. Ей нравилось быть гордостью. Более того, это было её единственной и самой главной, приоритетной целью.       После десятка минут томительного ожидания, семья Кашиных появилась в стенах ресторана. Подол темно-синего платья Екатерины Аркадьевны волочился за ней, высокие каблуки стучали по мраморному полу, а женщина слегка теребила ремешок клатча. Она шла под руку с мужем, улыбаясь ему и что-то воодушевлённо говоря вполголоса. Казалось, ничто не могло испортить запланированную встречу. Всё шло как по маслу на радость семье Неред, они выжидали прихода их сына и отвлекались на совершенно незначимые темы, разговаривая вполголоса, слегка раздражающе расставляя интонацию и следя за тоном. Это было врождённым рефлексом. Когда с детства тебя окружают достопочтенные люди разных социальных статусов, по-другому и быть не могло. Перед тем как что-то сказать, как-то пошутить, Елизавета в голове составляла дерево вариантов, чтобы точно быть уверенной в том, что незначительные, по её мнению слова, не станут роковыми для репутации семейства.        — Я более чем уверен, что мы сможем наиболее удачным образом договориться о деталях сделки, а после провести время вместе на более отстраненном месте, вы согласны со мной? — Владимир поворачивается в сторону матери Неред, поскольку считает её более значимой и влиятельной. Её вид выражает полное спокойствие и борющуюся с ним твердость.        — Разумеется. Предлагаю запланировать следующую встречу на вторник после шести, — холодная вежливая улыбка кажется настолько располагающей несмотря на практически явное равнодушие, что Кашин подбадривает её решение одобряющей, открытой улыбкой, поглаживая запястье жены. Наигранность.       Лиза невольно вздрагивает от невоспитанного быстрого топота. Невольная усмешка ложится на её непоколебимое лицо, но она быстро берёт себя в руки, будто стирая её. Взъерошенный парень с четкими отметинами на шее, что отливали каким-то пурпурно-перламутровым цветом помады, мятой белой рубашкой, верхние пуговицы которой, по-видимому, не застегивались с самого её приобретения, кроссовками с развязанными шнурками и рыжей копной волос высокой фигурой появляется в зале. Он запинается, запутавшись буквально в своих ногах, и матерится себе под нос, на ходу поправляя челку, и направляется к их столу, ловя осуждающие, грозные взгляды родителей. В радиусе двух метров спертый теперь воздух от него наполнялся смесью женских духов с отголосками ванили и цветов и яркого, свежего одеколона, вылитого, как казалось, из ведра. Он неловко улыбается, пожимает руку мужчинам, обходя Лизу и её мать стороной. Девушку переполняет раздражение, но она не подает вида, пытаясь скрыть четко обозначенную злобу. С грохотом скользящего по мраморному покрытию стула, Кашин младший садится на мягкую поверхность. Лиза немного удивилась, что тот с разбегу не запрыгнул на сиденье, раскинув ноги на столе.        — Ну, чего сидим-то? — парень садится рядом с отцом и пододвигает к себе тарелку, оставляя локти на столе — что было недопустимо в такой обстановке. Остальные остаются при неловком молчании от шока. Больше всего неловко семье Кашиных, ведь они понимали, что сына можно было хотя бы встретить, во избежание такой ситуации. Екатерина Аркадьевна натянуто и очень наигранно улыбается, хлопая по плечу Владимира. Бедный мужчина и так чуть не закашлялся при виде первенца, так к тому же, именно ему придётся объясняться за внешний вид сына.        — Прошу извинить его за столь бестактное поведение, он у нас излишне избалован. Надеюсь, Данила приведёт себя в надлежащий вид к нашей следующей встречи, — чуть громче обычного заявил Владимир, отпивая вино из чистейшего стакана и переведя взгляд на мать Лизы, Наталью Леонидовну, пока та медленно понимающе кивала.        — Па, ну чё начинаешь опять. Хватит языком трепаться, еду несут, — оценивающим взглядом пройдясь по молодой официантке с красной помадой на губах, Даня показушно подмигнул ей, цокнув. Тарелки со струящимся от них запахом и паром опустили прямо перед носом гостей, обновляя стаканы с напитками. — Эй, ты, — резко заговорил рыжий, пытаясь окликнуть работницу сия заведения. Он прошелся по ней взглядом ещё раз, задерживаясь на груди. — Олечка, принеси мне чё-нибудь покрепче, терпеть не могу это бодяжное вино, — девушка от неожиданности захлопала ресницами, быстро кивая, и убежала на тонких ножках к бару, чтобы исполнить прихоть такого придирчивого гостя.        Над столиком нависла до боли всеобъемлющая тишина. Резким гулом в ушах отдавался лишь звук скрежета вилки и ложки о посудину со стороны Дани. Он быстро поглощал пасту с креветками, всасывая в себя одну большую макаронину, которая почти свисала у него с подбородка. Немного причмокивая, он быстро осушил стопку чего-то крепкого, бросая любопытные взгляды на сидевшую напротив Елизавету. Русые волосы были убраны назад, локти свисали с краёв стола. Девушка ела предельно аккуратно, каждую минуту промакивая губы тканевой салфеткой, лежащей подле неё. Ощутив на себе по-настоящему пристальный взгляд, русая не стала поднимать глаза, а лишь сильнее сверлила тарелку с морепродуктами взглядом полным злобы, смешанной с раздражением.        — Данила, а чем вы занимаетесь? — неожиданно для всех первым заговорил Роман, кладя в рот маленький кусок стейка, который буквально таял на языке.        — У бати работаю, в компании. Ну, то есть, у отца, — немного замешкавшись, сказал Даня с набитым ртом. Для него это было типичным поведением, он вёл так себя всегда. И присутствие уважаемых людей его абсолютно не пугало.        — Кем, если не секрет?        — Директором, ну короче заправляю всей этой шарашкиной конторкой. Бумаги там, отчёты, кофеёк, секретарши, всё как обычно, — усмехнувшись, Кашин опустошает вторую рюмку крепкого напитка, слегка съёжившись. По телу проходит дрожь, заполняя теплом самые отдалённые участки организма. Отец слева откашливается в салфетку, кладя столовые приборы параллельно тарелке, показывая, что он закончил трапезничать и блюдо безоговорочно ему понравилось. — Так, я пошёл курить, тут есть балкон?        — Прямо и налево, — с хрипотой в голосе, впервые за весь ужин, пробурчала Елизавета, сама того не ожидая. С тем же грохотом Даня отодвигает стул, небрежно бросив на него салфетку. Он запускает обе руки в карманы, направляясь по указаниям русой.        — Лизавета, можешь сходить освежиться. Нам надо наконец затронуть дела, так что твоё присутствие совсем не обязательно, — нежно залепетала мать, кладя руку на запястье дочери, намекая, что ей и в правду пора прогуляться.        — Да, разумеется. Спасибо за визит, очень рада, что вы наконец предоставили возможность познакомиться, — улыбаясь семье партнеров, девушка аккуратно берёт в руки черный клатч, бесшумно вставая со стула и пододвигая его до упора.       Ресторан был знаком ей с детства. Родителям пришлась по душе здешняя кухня и приветливый персонал, поэтому отныне все деловые переговоры проходили здесь. Каждый уголок заведения был знаком ей, каждая официантка улыбалась ей ещё с детства, давая салфетку и красный карандаш, чтобы маленькая русая девочка не отвлекала родителей сотнями вопросов. В здании было два балкона: один с левой стороны, он выходил на шумный проспект Санкт-Петербурга, а другой, тот, что справа, на Неву и чудесный закат с игривыми лучами солнца. Считая плитки на полу, Елизавета по привычке сворачивает направо, отворяя стеклянные двери. Перекидывая железный ремешок маленькой сумки через плечо, она ставит руки на изгородь, опускает на них лицо, жмурясь от солнца, но продолжая пытаться открыть глаза, увидев всю красоту весеннего заката. Ветер Финского залива обдувает лицо, поднимая русые вьющиеся волосы в воздух.        — Почему ты посоветовала мне именно левый балкон, а не правый? — откуда-то со стороны раздался басистый мужской голос. От неожиданности и страха Лиза вздрогнула, поведя плечами. Оборачиваться к нему смысла не было, поэтому собравшись, девушка продолжала безукоризненно пытаться проводить солнце.        — Для таких как ты именно левый и подходит, — перебарывая себя, чтобы не повернуться и не посмотреть на рыжую копну волос, которая купалась в лучах заходящего за горизонт солнца, Лиза перекатывается с ноги на ногу на маленьких каблучках. В глубине злоба и раздражение только укрепляются, норовясь вылиться за грани чаши равновесия её состояния.        — Мы как-то не очень хорошо начали. Куколка, может поболтаем? — выбрасывая окурок куда-то вдаль, Кашин освобождает место на скамье, как бы приглашая сесть рядом.        — Ну, тогда я буду вынуждена лечь, чтобы общаться с тобой на одном уровне, — выброшенный окурок на чистейшую территорию заведения стал последней каплей терпения. Она разворачивается в пол оборота, чтобы увидеть и почувствовать все эмоции на его и без того угрюмом лице. Его глаза будто стеклянные, они не выражают никаких эмоций, и только противная ухмылка уголками рта напоминает, кем он является на самом деле.        — Не думал, что девушки с низкой социальной ответственностью могут позволить себе открывать рот в сторону потенциальных клиентов, — складывая ногу на ногу и скрещивая руки на груди, в уме он будто считает свои очки победы в этой словесной перепалке.        — Не думала, что из твоего рта могут слететь фразы похуже, чем за столом, — манерно улыбаясь, она всё-таки находит в себе силы отвести от него напряженный от вражды взгляд, как бы это не было сложно, сохраняя идеальную осанку, чуть излишне прогибая спину, оставаясь в своем образе филигранности и грациозности.        — Ты просто не трахалась со мной, малышка. Или девушки по типу тебя готовы лечь в постель только за кругленькую сумму? — Кашин буквально сверлил её спину, уже проделав там огромную дыру. Тонкий белый поясок, описанный вокруг её талии, привлекал наибольшее внимание. Свободное черное платье прибивало ветром в телу, давая ему пространства для грязного воображения. Казалось, что даже небольшой порыв сквозняка может ухватить её с собой. Пшенично-русые волосы, на которые, по всей видимости, никогда не ложилась кисть с краской, по-прежнему трепетали в воздухе при каждом порыве ветра. Кожа под уходящим солнцем будто светилась изнутри, будто её вены на запястье блестели, заставляя зацепиться взглядом.        Резко развернувшись всем телом, Лиза, что есть мочи, попыталась показать свою злобу и агрессию. Но голос, исходящий изнутри, заставлял успокоиться. Громко хлопнув стеклянной дверью, русая на секунду хотела подбежать к ней, чтобы проверить, наверняка не разбила ли она что-либо, но вместо этого гордо завернула за колонну, направляясь к родителям, что увлечённо и с неким энтузиазмом беседовали, улыбаясь друг другу. Подлетев к стулу, девушка бросила разъяренный взгляд, но позже смягчилась, увидев беспокойство матери.        — Прошу прощения, я подожду вас в машине. Отец, не мог бы ты дать ключи? — она скорее потребовала, чем просто попросила. На ладонь покорно легли ключи. — Еще раз до свидания, надеюсь, мы ещё увидимся! — кивнув в сторону Кашиных, девушка буквально выбежала из зала, очутившись около гардероба. Быстро накинув легкую куртку, Лиза спустилась на парковку, открывая машину и садясь на заднее сидение. Прислонившись лицом к окну, она пыталась отдышаться и угомонить бешеное биение сердца. И стучало оно то ли от неведомой до этого дня ярости и агрессии, то ли от рыжего молодого человека. До сегодняшнего дня никто не мог позволить себе оскорбления в сторону Лизы, она не привыкла смешивать себя с мусором, позволяя потоптаться на её чувствах. Всё её общение было исключительно в кругу уважаемых людей, где она была не собой. Переступая через порог родительского дома, девушка прятала себя настоящую глубоко, натягивая до тошноты противную улыбку. Она не могла позволить себе поблажек. От этого нельзя взять отпуск, нельзя взять даже один день отгула. Манеры, красивая и правильная речь, льющаяся из её пухлых губ с прозрачным блеском, ведь нельзя быть вульгарной и через чур выделяющейся — всё это становится противным уже через несколько часов.       Юноша остается в красноречивом молчании и гордом одиночестве, сопровождая каждый выдох струящимся, нежным, обволакивающим дымом. Ему было уже всё равно, кто одержал победу в бессмысленном диалоге, но мысленно перед ним всё еще стояла она. Её сливочная кожа с пёстрыми пятнами от тени золотого виноградника выражала всю её хрупкость и некую скрытую прелесть, скромно разливающуюся по всему робкому телу. Её локоны, вздрагивающие от ветра, как и ветви кустарника с роскошной листвой, гордо ползущей по всей перегородке балкона, переплетающейся между прутьями балкона. Её руки, плавными движениями олицетворяющие покорность и напротив неё неудержимую стойкость. От неё пахло чем-то лиловым или персиково-бежевым, она несла за собой тонкий шлейф свежести и тепла. Данила оставляет балкон пустым, как только вторая сигарета дотлевает в его холодной руке.       Толком не попрощавшись с собравшимися за столом, парень буквально выбегает на просторную парковку, сплошь и рядом забитую иномарками, ловящими отблески появившейся луны. Он не заметил, как алое небо вдруг перекрасилось в бардово-синее, не заметил, как на нем аккуратно, как кристаллики сахара, рассыпались звезды. Встав в тени высокого дерева, юноша облокачивается на его ствол, делая вид, что ищет по карманам ключи, что лежат в его руке. Зеленые глаза с голубизной у края рыскают по тонированным окнам, тщетно пытаясь найти свою собеседницу. Все автомобили начинают казаться идентичными, чуть ли не одинаковыми. На парковке царила дотошно приторная безвкусица. Но в одной из машин сидела она. Девушка, подперев ладонью румяную, осторожно припудренную щеку, не отрывая взгляда, исподлобья наблюдала за Кашиным. Её клатч теперь не был в её руках, она не заметила, как он упал между кресел, она не заметила, как подмялся подол её платья.       Безрезультатно осмотрев все окна в миллионный раз, парень садится в свой автомобиль, еще раз мельком глянув на зеркало заднего вида. Салон наполняется оглушительной музыкой, бьющей по колонкам, автомобиль неумело разворачивается и скрывается с парковки. На девушку обрушивается пока еще непонятная для неё пустота, она откидывается на кресло, выдыхая и закрывая глаза. Тишина.       Когда на выходе высокого здания появляется пара Неред, любезно и осторожно чмокаясь на лестнице с довольными выражениями лица, хочется закатить глаза, топнуть ногой, выйти из машины и пойти пешком. Их эмоции меняют обороты, как только они усаживаются в автомобиль.        — Лизавета, что за выходки? Неприемлемо покидать встречу, ты прекрасно знаешь об этом еще с ранних лет! Чтобы больше не повторялось такого, иначе, милая дама, благодаря твоему участию наша репутация окончательно рухнет. Учись быть сдержаннее и уметь держать дистанцию, — Роман не смотрит на дочь, его взгляд витает где-то в пространстве, ложится мимо всего. Он из последних сил удерживает партнерские договора и ожидает от дочери ничего, кроме помощи, считает выходящим из рук вон подобное поведение.        — Будь любезен отвезти меня домой. Я устала и мне нужно привести себя в порядок.       -Куда именно тебя отвезти, дорогая? — отец все же усмиряет свой пыл, пытаясь сохранить спокойствие, чтобы быть примером.        — Домой. К Юлию, — она не поднимает изумрудных глаз, перебирая в бархатных руках подол платья.        — Елизавета, твой единственный дом рядом с нами, с твоей семьей! Общаясь с людьми статуса этого парня, ты сама становишься ниже и отказываешься от манер примерной девушки, погляди, в кого ты превратилась! Мы воспитывали тебя двадцать три года, и всё это, как ты нам пытаешься продемонстрировать, зря? Хочешь быть похожа на сына Кашиных, на подобие человека, который больше напоминает животного? Все твои вольности — последствие пагубного влияния Онешко. Я не смею больше видеть свою дочь с этим юношей, — мужчина не позволяет себе кричать, но его тон вынуждает осесть капле слезы на ресницах девушки. Она закрывает лицо руками, чтобы не показывать нахлынувших эмоций и пытается запереть их глубоко внутри себя. Ладонь раздраженно и торопливо хватает телефон, но Неред быстро оседает, нахмурив брови. Желание писать Онешко улетучивается, сердце навязчиво бьется в ребра.

22:23 ну так чё, скок в итоге стоишь?