под тенью золотого виноградника

      Тучи над могущественным Санкт-Петербургом неимоверно быстро сгущаются, превращая небо в поток тёмных оттенков. Отказавшись от завтрака и придерживая тяжелый рюкзак с учебниками, русая выбегает из родительского особняка, прикрывая хрупкой рукой уже влажную от дождя макушку. На лице натянутое хорошее настроение, которое она изображала каждый день, в голове чепуха и неразбериха, в чем она не могла разобраться уже несколько лет. Хлопая дверью такси, она приходит в чувства, и уголки её малиновых от бальзама губ стремительно вздымаются вверх. Кратко поздоровавшись с водителем бюджетного автомобиля, Лиза заводит с ним непринуждённую беседу. Её большое сердце не в силах устоять перед рассказами мужчины о своей семье и двух дочерях. Вставляя промежутками слова, зеленоглазая совсем не замечает, как мужчина паркуется у университета. Ещё раз улыбнувшись, она расплачивается с таксистом, убегая под козырёк здания.       В университете по-прежнему текла жизнь, не унимаясь: студенты носились с друзьями по аудиториям, преподаватели с гордым, но слегка тусклым лицом ходили, таща тяжелые стопки рефератов и курсовых работ, а ректор по-прежнему восседал где-то у себя в кабинете, попивая несчисляемую кружку кофе за утро. Бросив взгляд на главные часы, русая остановилась, слегка потупив, но затем побежала в аудиторию. Заняв своё место и кинув рюкзак рядом, Лиза была настроена на учебу как никогда. В ожидании друга мысли немного затуманились вчерашним сгустком событий, но со скрипом открывающаяся дверь вытащила её из собственных мыслей.        — Я думала, ты сегодня как всегда, ко второй, — приобнимая друга за плечи, Елизавета движется дальше по скамье, уступая немного места.        — Не мог пропустить. Тебя сегодня дома не было, — восстановив дыхание, темноволосый вытаскивает из рюкзака одну ручку — единственное, что он покупал к учебному году, вскидывая густыми бровями и настороженно опустив взгляд на подругу. Он прекрасно понимал, что его ждёт не самый лучший рассказ о вчерашнем дне, когда девушка опустила голову ему на плечо, — что-то случилось?        — Нет, — еле заметно пожав плечами, Лиза громко выдыхает, — как обычно, забей, родители довели. Устроили вчера какой-то званный ужин с оборванцем, а ждут от меня примерного поведения.        — Всё наладится, не переживай, — парень обнял лучшую подругу за плечи, другой рукой зачесывая волосы назад. — Что за оборванец?        — Ничего не наладится, Юль. Всё по-прежнему уже несколько лет, так что я просто забила.        — Ты специально пропустила мой вопрос мимо ушей? — он усмехнулся, вспоминая, какая же всё-таки его лучшая подруга засранка, но на его лице всё ещё сохранялось спокойствие, любовь и теплота, чем он всегда был готов поделиться с русой девчонкой.        — Не знаю, сын каких-то очередных богатых людей. Знаешь, как-то не вдавалась в подробности.        В аудиторию прошмыгнул седовласый преподаватель бизнес-аналитики, привлекая к себе всё внимание учащихся. Девушку захлестнули лекции, и в голове не было других мыслей. Кроме одной: мягкие рыжие волосы, которые переливались на солнце и путались от порывов ветра.

***

      Небрежно припарковав свою машину около бордюра, Кашин выдохнул, поправляя прическу в зеркало заднего вида. Уголки его губ медленно ползут вниз: вчерашнее сообщение так и осталось без ответа. С досадой швырнув телефон на соседнее сиденье, Даня достает из пачки последнюю сигарету, с особым раздражением шикая и зажигая никотиновую палочку. Вчера ему отказали впервые за этот год, даже не намекая на скорый звонок. Она бросила вызов и потопталась по его мужскому самолюбию, которое никем и никогда не было недооценено. В голове ноль информации и лишь образ девчушки в черном платье по колено, чьи бледно-зелёные глаза вчера стреляли искрами от злобы. Но было в ней что-то такое, что хотелось раскопать и посмотреть. По привычке бросив окурок на асфальт, рыжий вышел из машины, сложив руки в карманы. Осмотревшись, он было уже начал открывать двери кофейни, но резко остановился, быстро спускаясь по ступеням.        — Даша! — парень раскинул руки в стороны, принимая блондинку в свои объятия. Сжав её так сильно, как только мог, он и не собирался ставить её на землю, уткнувшись в загорелую кожу носом. От девушки как и всегда пахло какими-то пряными травами, но теперь кожа пахла еще и морем, запах которого, видимо, за весь перелёт так и не выветрился. Скрестив ноги на его пояснице, блондинка мертвой хваткой вцепилась в шею друга.        — Мой ли это Кашин?! А-то смотри-ка, соскучился видно, — громко смеясь, Дарью, наконец, опустили на землю, пока та не оставляла попытки поправить слегка помятое белое платьице, — состарился-то как!        — Если под словом «постарел» ты подразумеваешь «пожирнел», то да. Оказывается, я соскучился по тебе больше, чем думал, — поднимаясь с подругой по ступеням, Кашин открывает перед ней дверь в заведение. Его грудная клетка словно наполнилась чем-то светлым и чистым за мгновение со светловолосой, он был счастлив, словно ребёнок, испытывающий одновременно восторг, радость и простое умиротворение. Даша была его единственным другом, и, как бы иронично это не было, женского пола. Уехав в отпуск и бросив все хлопоты в офисе Кашина на него самого, блондинка подписала ему смертный приговор как минимум на месяц.        — Ого, оказывается, в тебе есть что-то человечное, — усмехнувшись и хлопнув Кашина по плечу, Каплан садится за столик, а парень отходит, желая заказать ароматный кофе.       Это была их любимая кофейня. Уже на протяжении семи лет они обедали тут вместе, громко смеясь, за что администрация заведения нередко выгоняла их. Данила и Даша были словно подходящий к друг-другу пазл с одинаковыми гранями, несмотря на полное различие в характерах. Познакомившись в детстве, когда оба ходили на танцы, они практически не расставались. В Даше было что-то чересчур спокойное, но в то же время хладнокровное. Ей никогда не составляло огромного труда усмирить буйного Даню, когда его агрессия выливалась за грани дозволенного. Она учила его обычной жизни, учила и показывала, как живут обычные люди, чьи карманы не расходятся по швам от пачек с купюрами, она каждый день вытаскивала его и его почерствевшую от беспринципности жизни душу из передряг, которые он сам себе устраивал, действуя по зову сердца, а не так, как велел ей мозг. А тот в свою очередь, после очередных выходок не знал, как отблагодарить её. Именно тогда, когда фифы с силиконовыми буферами в его офисе, которые раздвигали ноги прямо на его столе в кабинете, изрядно надоели, на должность заместителя директора он взял юную и неопытную блондинку, которая была не лучше его самого. По факту, директором в компании была Даша, потому что кроме баров, дорогого алкоголя и машин Кашин не видел ничего.        — Не понимаю, сдалась тебе эта Испания, что ты от нас решила сбежать на месяц, — Даня упал на стул, пододвигая к подруге кусочек торта и свежий кофе, пока сам ссыпал три пакетика сахара к себе в стакан.        — Там прекрасно, я еще тебе сувениры привезла! Ну, на работе отдам, — набивая рот сладким, жадно запивая горьким напитком, Даша думала лишь о том, как соскучилась по рабочей суматохе. Она любила ранние подъемы в шесть утра, размеренную пробежку по парку, свежий кофе с бананом, пока Кашин еле как скатывался с кровати к десяти, на завтрак предпочитал аспирин и минералку, а вместо пробежки у него была ледяная вода в душе, — я ужасно соскучилась по тебе и работе, готова выйти прямо завтра. У вас там все очень плохо?        — Ну, как сказать… — Кашин потёр затылок, слизывая с верхней губы пенку. — Я в офисе последний раз неделю назад был. Маркетинг в пизде, все расслабились и нихуя не делают, по срокам уже пятнадцати заказчикам задолжали, отдел дизайна вообще с катушек слетел. Я пришел в четыре часа дня, а они сидели обедали, пиздели и уже собрались уходить.        — Пиздец, Дань, — девушка захлопала густыми ресницами, запуская руки в потрепанные ветром волосы. Стоило только уехать на месяц, стоило только впервые взять отпуск за два года, как в одну неделю всё пошло не по лучшему пути.       Тихие голоса с соседних столиков сливаются в приятный обволакивающий шум, что сливается с прохладным воздухом, входящим с улицы из периодически открываемой двери. Посетители не отличались большим количеством, они размеренно сменяли друг друга, позволяя прогуляться по заведению майскому ветерку, приносящему аромат черёмухи. Атмосфера была фантастически приятной и успокаивающей, Кашин не находил ничего комфортнее, чем сидеть здесь, с Дашей, подперев голову руками и слушая одним ухом её «ниочёмную» болтовню, сопровождая ленивым взглядом приходящих и уходящих любителей сладкого и чудного кофе. В этом месте время тянулось, словно карамель, так приторно нежно и аккуратно, что было не менее, чем располагающим. Сюда хотелось возвращаться всегда.       Собрав вещи и вежливо задвинув стул, блондинка бесцеремонно шлёпает парня по ляжке, выдергивая его из дрёмы. «Хватит спать на ходу!» — бросает девушка, взяв его за руку, чтобы вывести друга из кофейни. Кашин подчиняется её движению, поддатливо идя за ней, но его усталый взгляд останавливается на русой макушке, мелькающей среди столиков. Тонкая женская фигура осторожно, с особой нежностью и изысканностью останавливается около барной стойки, её хрупкая, словно фарфоровая ладонь плавно ложится на край. Данила успевает убедиться, что это дочь Неред, пока она на мгновение поворачивает голову в сторону, смотря мимо них. В её изумрудных глазах всегда была мягкая строгость, но женская очаровательная дерзость её никогда не смела доходить до вульгарности. Во всей её сущности было неоспоримое изысканное спокойствие, самоуверенность и самовластие.        — Даш, подожди меня в машине, я скоро буду, — не смотря на недоумевающую подругу, рыжеволосый зажимает в её руке ключи и, постепенно ускоряя шаг, буквально бросается к малознакомой, но от того не менее важной персоне. Останавливаясь около неё слишком близко, он улавливает в её глазах некоторое потрясения, а позже волнение, которым дышит всё её тело. От неё веет чем-то приятным и свежим, чужим, но близким, скорее не подпускающим к себе, отстранённым.        — Я оплачу! — четким движением под умилительным взглядом баристы юноша достает телефон, наскоро ища нужную банковскую карту.        — Простите, но я сама в состоянии оплатить свой кофе, — девушка уже протягивает купюру, но Кашин с победной улыбкой её опережает, прикладывая экран к терминалу. Его глаза блестят по-детски и несколько наивно, пока она, вскинув брови и недовольно распахнув глаза, замирает у барной стойки с кружкой в руках, горячее кофе в котором сквозь стенки обжигает ладони. Недоуменно моргнув, Лиза всё же разворачивается, мотнув волосами, но не уходит. Повернувшись снова, она встречается с его синими глазами, где сейчас, кажется, играет ничем не перебиваемая радость.        — Я должна вернуть деньги за кофе, не собираюсь принимать от тебя подачек, папенькин сынок, — закусив губу, русая протягивает несчастные двести рублей, что вызывают у парня ничего, кроме усмешки.        — Детка, это копейки, оставь себе на мороженку, — девушка нервно сжимает челюсти, продолжая проницательно смотреть в его глаза. Каждое его действие будто бросает ей вызов, насмехается, вызывает на дуэль, порой нечестную и несправедливую, но с одинаковым концом. Кашин облокачивается на свободный столик, не спуская глаз с «почётной дамы», как ему нравилось дразнить её в своих мыслях. Ему нравилось думать и размышлять, что она испытывает, когда стоит перед ним. Смущение? Смятение? Что прячется под настойчивой раздражительностью?        — Откуда у тебя мой номер? — помешивая крохотной ложечкой воздушную пенку ароматного напитка, она наконец опускает глаза. Теперь их зелень скрывается под светлыми, воздушными ресницами, на кончиках которых играют лучи проникающего весеннего солнца. Её светло-бежевая просторная рубашка с кружевами на краях рукавов небрежно заправлена в черные обтягивающие джинсы, но вся её фигура манила к себе скромной стыдливой пышностью, она была аккуратна, как куколка, и невероятно чиста.        — Дорогая, если у тебя нет связей, это не значит, что их нет у меня, — он скрещивает руки на груди, нарочным оценивающим взглядом окидывая её силуэт сверху вниз, чуть склонив голову вбок, отчего рыжая челка невольно спадает на довольное лицо. Он щурится, подобно сонному коту, когда ловит на себе полоску солнечного света, ожидает ответной дерзости.        — Прекрати так смотреть на меня, самолюбивое животное, всё равно ты не сможешь упасть в моих глазах еще ниже, чем сейчас, — Кашин принимает её ответ и одобряющая улыбка нескромно появляется на его лице. Он медленно встаёт и тем самым возвышается над девушкой, ему хватает шага, чтобы подойти к ней вплотную. Лиза упирается глазами в широкую грудь парня, пока он ловит её спокойное, непоколебимое дыхание. Еле ощутимым касанием он проводит ладонью по девичьей щеке, заправляя русую прядь за ухо.        — Может хватит делать вид, будто тебе не нравится, и играть со мной в кошки-мышки? — по спине пробегают мурашки, каждая клеточка тела улавливает тембр его голоса, его неуловимую вибрацию. Рыжеволосый прикасается к её пухлым, сладким от приторного бальзама губам, осторожно целуя их, с внутренним ликованием и признанием в себе победителя. Но Неред внезапно для самой себя отталкивает его, смотря теперь дикими, наполненными необоснованной злостью глазами.        — Ты хоть слышишь себя, романтик недоделанный?  — она хочет оставить последнее слово за собой, потому с особой твердостью и убедительностью процеживает фразу за фразой с особой расстановкой, чтобы сломить наглого парня, что продолжает стоять перед ней и, как ни в чем не бывало, улыбаться. — Если у тебя спермотоксикоз, иди и спи со своей блондиночкой, неплохой вариант для тебя, кстати.        — И ты правда думаешь, что я не пойду трахать ту самую блондиночку? — вместо фразы «эта блондиночка — моя лучшая подруга» у Кашина вырывается совсем нелестный набор слов, который только раззадоривает его и без того хорошее настроение.        — Иди делай всё, что хочешь, и спи с кем хочешь, мне абсолютно плевать. Я не собираюсь спать с тобой, заканчивай весь этот цирк абсурда и не подходи ко мне больше, пока я не доложила на тебя своему отцу и не разорвала контракты наших фирм, — глубоко внутри загнанная в угол она пытается сдержаться, поэтому медленно разворачивается на пятках к двери. Она прикасается к уголкам губ пальцем, то ли от раздражимости и настойчивого желания убрать след от насильного поцелуя, то ли от того, что хочет на подольше сохранить этот момент у себя в глубине души, в самых отдалённых её частях. От последней мысли её передергивает, но подумать она не успевает, потому что тяжелая мужская рука с отчетливыми фиолетовыми венами накрывает её запястье, разворачивая к себе.        — Ах вот оно что, будешь грозиться папашей? Раз у нас всё через него, может мне на ночь с тобой договориться через твою мать? Её постель тоже дорого стоит, как думаешь, мне неподвластно? — он хочет сказать что-то еще, но с его губ не успевает сорваться очередная колкость, девушка даёт оглушающую пощёчину, и, опустив голову, быстро покидает кофейню.       Сев в автомобиль, Данила потирает красную распухшую щеку, ожидая расспросов от Каплан. Она, как обычно, улыбается, поджав губы, с особой добротой и лаской рассматривая юношу. Она принимала всё это за детские порывы шалости по малолетней глупости, предпочитая не брать во внимание Данин возраст. В её глазах он неизменно оставался порой до ужаса глупым ребёнком.        — Что, не получилось? — блондинка поворачивается к окну, будто пытаясь выцепить из толпы взглядом силуэт русой девушки, которая, взяв под руку темноволосого парня, удалялась вниз по проспекту, не оборачиваясь назад.        — Вот увидишь, её задница будет сидеть на моих коленях столько, сколько я захочу, — несколько раз с животной злостью ударив по рулю, Кашин рассержено смотрит на себя в зеркале, задерживая ладонь на покрасневшей щеке и тяжело дыша.        — По-моему, слишком громкое заявление для такой малышки, — указывая рукой на быстро идущую пару, Даша держит друга за плечо, периодически сжимая. Именно так она обычно поступала, когда пыталась контролировать бьющиеся через края потоки агрессии.        — Блять… — рыжий опустил голову вниз, потирая виски уже сотый раз за три минуты. Она вызывала пожар внутри, сжигала до тла последние здравомыслящие клетки мозга своей грубостью вперемешку со скромностью. В одну секунду она может огрызаться и бросаться обвинениями, может кричать, пока в душе будет успокаивать себя, но уже в другую заправлять за ухо выбивающуюся прядь волос, кусая губы по бокам и рассматривая пол.        — Дань, она совсем не твой типаж, ты сломаешь её в первую же ночь. Ей потом страдать, не тебе. Тем более, у неё есть молодой человек, так что закругляйся. Ты выебешь и бросишь, а она крест на себе поставит. Так что не выебывайся и съездий к девочкам, как обычно, — по большей части не советуя, а приказывая, Даша была как всегда спокойна и умиротворена, хотя некое беспокойство всё-таки пробирало её.        — Блять, Даш, да я и не собирался! С какого хуя ты вообще взяла, что я собрался её выебать?!        — Потому что я знаю тебя уже хуеву тучу лет! Давай, навешай мне ещё лапшу на уши! А еще я знаю, что в таком состоянии тебе противопоказано садиться за руль, а я хочу остаться жива, по крайней мере для того, чтоб ты не сдох от СПИДа в двадцать шесть. Быстро на пассажирское сиденье, и мне похуй на все твои выпадки агрессии, Кашин! — девушка слегка повысила голос, выходя из машины и громко хлопая дверцей. Только она могла на него кричать, другой человек бы уже лежал на асфальте, глотая собственную кровь.       Несколько минут они ехали в глубокой тишине, которая лишь изредка прерывалась звуком включенного поворотника. Даня прижался горящей щекой с холодному стеклу, прикрывая глаза, чтобы обдумать собственные действия и слова Даши, потому что они не были выброшены на ветер. Он не хотел отношений, но хотел её. Он прекрасно понимал, что если продолжит эту игру с одним единственным исходом, лучше ему не будет, а ей тем более. Остатки совести молили прекратить, но он никогда не останавливался перед тем, чего так сильно хотел. А девушку так сильно он хотел редко, еще реже ему отказывали.