восьмая глава
18 декабря 2020 г., 19:38
Развалившись на барном стуле кухни в собственной вылизанной до блеска квартире, горло Кашина уже в пятый раз обжигал приторно терпкий с горечью вкус дорогого виски из собственного бара. Тысячи раз осмотрев каждую плиточку кухни, каждый шкафчик, он всё равно пришел к тому, от чего бежал так отчаянно и рьяно — к саморазрушению. Непроизвольно вспоминая, как смех русой заполнял будто заброшенную квартиру жизнью, на душе становилось теплее, а возможно это проделки дорогого алкоголя. На кухне этой квартиры будто проходила вся его жизнь, она пропахла неудачной готовкой Каплан, ароматным, но одиноким кофе, полуфабрикатами, дорогим, даже неприлично дорогим алкоголем, была пропитана слезами лучшей подруги по очередному парню, который разрушил её жизнь, ненавистью и радостью одновременно. Но саморазрушения по девушке эта кухня не видела никогда. Его мысли сгрызало чувство вины, рыжеволосый с каждой навеянной мыслью гряз в пучине собственной слабовольности. Постепенно, с каждым выпитым стаканом он понимал, что его жизнь не станет прежней, после того, как образ русой рассыплется мягкой вуалью из воспоминаний и моментов. Он всегда шёл по ясно освещённой, протоптанной дорожке, а сейчас, кажется, свернул в самые настоящие дикие дебри. Он не мог потерять её, виня свой характер и воспитание, он не простил бы себе такой ошибки. Он не знал, как любить, это чувство сидело у него далеко, скрываемое сотнями масок безразличия, самодовольности, грубости. Раньше на вопрос «Что такое влюблённость?» он не мог привести и примера, даже представить, но сейчас он бы отдал всё, чтобы во всеуслышание кричать о теплом чувстве, которое негой укутывает всё тело. На вопрос «кого ты любишь больше всего?» раньше, без раздумий, он ответил бы про деньги и себя, но сейчас, точно так же без раздумий, он сказал бы про неё. Про её теплый смех, ямочки на щеках, непринуждённость, но на равне с этим строгость и гордость, про сочувствие, восприимчивость и нежность. Осознав, наконец, какая она — чувственная, сильная, но ранимая — он был готов попросить вырвать ему язык за причиненную ей боль. Ведь она захватила его сознание, захватила рассудок и полностью его на чёртовом балконе, когда ветер трепал свежие русые волосы, которые походили на колосья пшеницы в чистом поле, когда она так по-обычному, спокойно попускала его, закипая от злости и бесчеловечности.
Его самоуничтожение прервал громкий телефонный звонок, пока он мысленно жалел, что не поставил телефон на беззвучный режим. Достав злополучный гаджет из заднего кармана джинс, он посмотрел на телефон, где высвечивался такой родной контакт: «Каплан-в-рот-не-дам». Кашин усмехнулся в пол голоса, вспоминая, как пару лет назад, в пьяном угаре, он переименовал ее в телефонной книжке.
— Ало? — язык совсем отказывался говорить, он еле держал телефон в руках.
— Дань, ты щас дома? — на заднем плане слышались какие-то копошения, будто девушка сильно нервничала.
— Блять, да, у меня вечеринка для тех, кому за двадцать пять, одинокая, пока что. Если хочешь, можешь приехать.
— Нет, постой, — блондинка будто не знала какие слова подобрать.
— Бля-я-ть, — рыжеволосы провёл рукой по лицу, устало протягивая, — что с Лизой?
— Дань, я понятия не имею, она позвонила Юлику, в три пизды пьяная, в каком-то баре сидит, попросила её забрать, — девушка нервничала, переживала за двоих одновременно. Неожиданно Юлик перехватывает телефон, громко что-то бурча. — она никогда так не пила!
— Я выезжаю, скинь адрес, быстро блять! — в один момент Кашин будто проснулся после десятичасового сна, будто алкоголя в его крови вообще не было. Накинув куртку на домашнюю футболку, адреналин в его крови будто выливался за рамки дозволенного: руки начинали трястись, когда перед глазами всплывала картины пьяной девушки в каком-то борделе, сердце норовилось выскочить из грудной клетки с каждым ударом.
Он прыгает в какую-то свою машину, наплевав на огромный штраф, наплевав на то, что из-за очередной такой выходки отец точно откажется забирать его из изолятора ночью. Как только поднялись автоматические ворота подземного паркинга, всё, что он отчётливо запомнил — педаль газа в пол, пропуски светофоров и парочку почти случившихся аварий. Чувство вины начало сжирать его изнутри ещё больше, ведь только из-за сказанных им слов русоволосая напилась, только из-за него она пьёт в неизвестном баре, с кучей нетрезвых туш. Только от одной картины чужих рук на её нежном теле потели руки, сердце и вовсе проваливалось в желудок, алкоголь выходил из организма.
Небрежно кинув машину около здания с дешевой и тошнотворной неоновой вывеской, Кашин забегает внутрь, распихивая всю псевдо охрану ночного клуба. Кроме страха и нервозности в нём ничего не было.
— Здравствуйте, — нервно затараторил он, — русая такая, с большими зелеными глазами и пухлыми губами, маленькая. Видели? Где?
— А, да, была. Вроде на танцполе или у столиков рядом. Оставила чаевых столько, будто почку продала, — бармен спокойно и размеренно протирал стаканы, стоя в отутюженной белой рубашки, поверх которой была надета красная дешевая жилетка.
Даня всё пытался протесниться к концу танцпола, но толпа будто засосала его. Сначала он пытался спокойно пройти в нужное место, без капли агрессии, но чем ближе он приближался к концу, терпеливости становилось меньше. Наконец, ударив какого-то пьяного мужчину в бок, он прорывается в нужное ему место, с опаской и нервозностью оглядываясь по сторонам. В углу он замечает русую, которая в одиночку потягивает по ощущениям десятый шот, которая сидит, придерживая рукой голову, чтобы совсем не упасть на стол. В сантиметрах от неё спокойно раскинул руки мужчина лет тридцати, с блаженным лицом допивая пиво. Он что-то говорил ей, в ответ она кратко кивала, без особого интереса, но он уверен, если бы девушка была трезва, а мужчина рассказывал о тяжелой судьбе, то она вслушивалась бы в каждое слово невероятного рассказа. На секунду он замер, встав без абсолютного понимания как подойти, что сказать и сделать, но, испугавшись, какие грязные слова мужчина может говорить ей, рванул к столику.
— Лиза, мать твою, вставай! — он поставил руки на стол, приказным тоном указывая встать. Русой потребовались секунды, чтобы осознать ситуацию.
— Ой, — она безразлично подняла на него глаза. — приехал вешать лапшу на уши, а потом заняться со мной сексом в туалете? — девушка еле связывала буквы в слова, а слова в предложения. — А знаешь, я и не против. Пошли!
— Боже, прекрати этот цирк, Лиза! — он подхватывает её под локоть, когда та пытается встать. — Боже, блять, что на тебе?! — он берётся за края красного облегающего платья, которое было вымощено пайетками, из всех сил оттягивая вещь вниз.
— Это называется клубная одежда, — она помедлила, тихо икнув. — вообще-то, да, ты что, не снимал никогда такую с девушек?
— Замолчи, бога ради, Лиза! — его глаза дошли до верха, до стянутой вниз лямки непристойного для её тела платья. Он трясёт её за плечи, пытаясь привести в чувства. — Тебя кто-то трогал?! — он не получил ответа. — Лиза! Я тебя спрашиваю?
— Я… — она мотала головой то вверх то вниз. — может да, а может и нет. Я не помню. А ты вообще, как? Чё ты тут забыл, м?! — ещё один шаг и она бы вероятно подвернула ногу, но Даня вовремя подхватил её.
— Мне плевать, ты сейчас надеваешь мою ветровку, и мы уходим отсюда. Без обсуждений, — Кашин скидывает свою ветровку, которая не в первый раз будет прятать её тело от чужих голодных глаз. В ответ на каждый такой взгляд, он испепелял глазами, надеясь, что никто не посмеет посмотреть вслед.
Девушка послушно приняла вещь, утвердительно кивнув на вопрос, сможет ли она дойти до машины сама. Её отрезвлял запах одеколона, запах его вещи. В голове яснилось, но тело явно не поддавалась контролю. Не помог и свежий воздух, заполнивший легкие на пыльной улице. Она еле уселась на первое сидение машины, не смогла только поднять ноги, что заботливо помог сделать Кашин. Он откинул сидушку настолько, насколько мог, поправив волосы. Сам же обошёл машину, заводясь.
— Ты о чём думала? — в тишине, которую прерывал лишь звук редких тормозов, его голос звучал особо угрюмо и недовольно.
— О тебе, — Лиза переводит на него стеклянный взгляд, усмехаясь. — дура. Вот почему у нас всё по-дебильному? Одна ложь в этом прогнившем мире. Я тебя так сильно люблю, я даже так не люблю овощное рагу от Юлика.
— Прекрати нести бред, Лиза. Ты слишком пьяна для таких разговоров, — мощный разряд тока по всему телу и чуть неупущенный руль из-под рук — вот, что он почувствовал. Он хотел бы усмехнуться, но понимал, что это полный пьяный бред.
— Прекрати себя вести, как мудак, бесишь меня пиздец. Ты чё, ебать, принц что ли?! — она отвернулась.
— Прости, не знал, что чтобы спасти тебя и твою тушку от сотни пьяных и потных мужиков обязательно быть принцем, — Лиза громко цокает, отворачиваясь к окну.
По пути она регулярно проваливалась в дрёму, но, вспоминая, кто везёт её, мгновенно просыпалась. Когда показались знакомые пятиэтажки и колодец, девушка через силу открыла тяжелые веки.
— Пошли со мной, пожалуйста, — она умоляюще посмотрела на него, рассчитав силы и сопротивление её с лестницей. Рыжий помог ей буквально выползти из машины, забирая её сумочку с сидения. Когда они зашли в подъезд, Даня нежно обхватил ту за талию, помогая делать каждый шаг вверх, ибо она не позволила взять её на руки. Лиза трижды пыталась попасть в замочную скважину, пока Даня наконец проводил параллель, почему Каплан и Юлик были вместе. — Помоги, — нервно выхватив связку ключей, они вошли в квартиру, пока Кашин придерживал зеленоглазую. Он аккуратно посадил её на мягкий пуфик, словно деревянного манекена, принявшись развязывать её туфли на шнуровке. Оставив девушку подпирать стену, Даня бережно расстелил ей кровать, предварительно поставив воду на тумбу.
Он наконец обернулся, но было поздно идти за ней — девушка скинула с себя платье, по-усталому плетясь в комнату в нижнем белье. Несмотря на вялость, в глазах было минное поле, пожар, а он хорошо узнал этот взгляд. Он не успел вставить слово, перехватило дыхание, нахлынуло возбуждение и желание в тот момент, когда она толкнула его на кровать, усаживаясь на бедра и целуя в самые уголки губ. Невозможно было оторваться только от взгляда, потерять рассудок сложно, но каждый раз она справляется с этим. Русая пылала от ненависти к нему, от непереносимых чувств, с которыми не могла справиться. И всё, чего она хотела, сосредотачивалось в этом человеке двух метров ростом. Он положил руки на её пышные бедра, прикусив губу, когда она начала ёрзать на нём всё больше. Он хотел, чертовски хотел почувствовать себя в ней, целовать каждый участок тела, мысленно отмечая полную и негласную принадлежность ему. Ему срывало крышу, чувства к ней будто выливались наружу с каждым днём, но он остановил вакханалию.
— Нет, прекрати, Лиза стой, — он оторвал себя от неё, перебарывая желание. Зелёные глаза выглядели расстроенными, зрачок уже давно заполнил прекрасную изумрудную радужку.
— Ты не хочешь меня? — она поджала нижнюю губу, с особой досадой посмотрев на него.
— Я… — он обдумывал стоит ли. — я очень хочу, но завтра ты будешь чертовски жалеть и сгрызать себя изнутри. Просто ложись спать, хорошо? — он снял её с себя, укладывая в постель и накрывая одеялом. Подарив короткий поцелуй в лоб, Кашин подобрал одежду в коридоре, аккуратно складывая её на стул и ушёл, предварительно убедившись, что русая уснула. В тишине послышался неразборчивый шепот. — Я тоже люблю тебя. Даже больше, чем блины Каплан по утрам.
***
Двери лифта жалобно пищат, автоматически открываясь и впуская хозяина сие хауса к себе на законное рабочее место. Рыжий плётется медленно, размеренно, будто у себя в голове отмечая какие-то детали. Работники всех отделов здороваются с начальником, на что тот по инерции отвечает еле заметным кивком, не снимая любимые солнцезащитные очки, несмотря на обычную пасмурную погоду Санкт-Петербурга. — Что сегодня по планам, Юль? — Кашин опускает очки на переносицу, устало потирая глаза, даже не посмотрев наверх. Он облокотился на стойку секретарши, почти распластавшись по всей поверхности. — Здравствуйте, вообще, конечно, больше я предпочитаю имя Дмитрий, но благодарю, — молодой парень, облачённый в строгий деловой костюм, нырнул за стойку, пока Кашин нервно пытался сообразить куда делась его привлекательная секретарша. — Елизавета Романовна сказала, что к работе я могу приступать сегодня, так что в этой папке всё расписание на ближайшие три дня, периодически я буду напоминать о встречах. Ближайшая сегодня в два часа дня — с советом директоров, — прозрачные очки парня туго сидели на переносице, подчеркивая лишь строгость и официальность. Даня думал, что девушка шутила по поводу смены рабочего персонала, но, как выяснилось, это были не шутки. Он слегка усмехнулся себе под нос, что скорее всего одна из причин такого решения — банальная ревность. — Хорошо, я понял. Можешь называть меня Данилой Владимировичем, а может просто Данилой, короче, мне вообще без разницы. И, прошу, сними с себя этот отутюженный костюмчик с выпускного, можешь ходить не так строго, но, желательно, придерживаться официального стиля, — рыжий оглядел свой «официальный» прикид: грязные, немного потёртые черные джинсы, в которых он завалился спать ночью и мятая белая футболка. — еще проверь, пожалуйста, в кабинете ли Елизавета. Доложи потом мне. Больше всего в этот момент он боялся, что русая будет сидеть, обвиняя себя за вчерашнее. Определённо, он не упустил бы шанса подшутить над ней, но так же он не упустил бы шанса продолжить начатое вчера вечером. Он боялся, что вчера была последняя капля её терпения, и после этого она спокойно могла собрать вещи из кабинета и убежать восвояси, но ему казалось, что девушка уже тысячи раз пыталась сделать это, но в каждый такой тысячный раз что-то её останавливало. Пока он терялся в своих мыслях, не успел понять, как открыв двери кабинете перед ним всплыло нервозное лицо лучшей подруги. — О, боже! — блондинка наматывала круги по кабинету, но сейчас подбежала к нему на одних носочках, крепко обнимая. — С ней всё хорошо?! А с тобой?! Ты ни с кем не дрался? — Дарья крепко хватает парня за лицо, мотая его из стороны в сторону, мягким взглядом оценивая. — Ты почему, блять, вчера не отзвонился?! Я чуть в психушку не отъехала! — Даша, господи, успокойся. Всё хорошо, я забрал её из этого борделя, потом она призналась мне в любви, но я думаю, что это был пьяный бред, хотя, скорее, я не думаю, а уверен. В общем, я довёз её домой, она что-то бубнила, потом еле зашла домой, а потом поцеловала. Я еще подумал, почему же Юлика, или как там его, нет дома, — он тараторил слишком быстро, сам не улавливая сути. — Она что сделала? В любви призналась?! — Каплан хвостиком плетётся за лучшим другом, а потом усаживается в кресло напротив него. — Ну это было что-то вроде, потом она что-то пробубнила про рагу Юлика, короче, я нихуя не понял. Надо бы прощения у неё попросить, — он потирает затылок, жадно поглощая воду из бутылки, и вспоминает, как это делала русая, сидя здесь позавчера. — ты вообще, блять, что делала с Юликом?! Чё за приколы, Даш? — он усмехается. — Да ничего непонятно, лежали, фильм смотрели, целовались, а потом Лиза позвонила ему, — блондинка мечтательно улыбнулась, додумывая, что случилось бы, если бы их не потревожил телефонный звонок. — Очередной? — Не знаю, Дань, не знаю даже как это описать. Будто такое же, как со всеми предыдущими, но всё равно иное. Он и обнимает как-то по-другому, и целует искренне. И я словно боюсь открыть глаза рядом с ним, боюсь, что напридумывала себе очередную сказку, — девушка старалась не поднимать взгляд на лучшего друга, будто бы остерегаясь его мнимого осуждения. — Отпусти себя, Даш. Ты слишком долго была сильной и мужественной, слишком долго тащила на себе ответственность. Позволь ему поухаживать за тобой, пусти всё на самотёк. Какая, к чёрту разница? Если это тот, которого ты искала среди миллиона однотипных — всё обязательно случится, — он действительно искренне улыбается, не имея понятия как ещё поддержать главного человека в жизни. Она через многое прошла, держа его за руку, и он действительно не имел предположения, когда сможет отплатить ей тем же. Блондинка мягко улыбается, мотая головой по сторонам и пытается окончить диалог. К счастью, Кашин понимает её без лишних слов, поэтому продолжает сам. — А теперь скажи мне как женщина, что мне делать? Потому что, кажется, я жестко проебался, надо извиняться как-то. — Неужели до тебя дошло, что ты проебался. Надеюсь, ты хотя бы не отрицаешь, что между вами ёбаный пожар, — она усмехается, подходя ближе к панорамным окнам кабинета. — ты готов к самому настоящему свиданию? Ну, если ты хочешь вымолить прощение — придётся идти на самые крайние меры.***
В репертуаре молодого человека все свидания упирались в ночь в его хоромах, не иначе. Он не видел необходимости в романтике и услужливости для девушек, с которыми он менее, чем на сутки. Никакой привязки и чувств, и в этом всём чувствовалась всепоглощающая молчаливая могильная пустота, которая теперь тянула его на противное и одинокое дно. Впервые озаботившись о даме, он ощущал прилив воодушевлённости и даже гордости за себя, будучи твердо убежденным в своей способности впечатлить русую особу, без которой он больше не мог представить свою жизнь. Хрупким телом и тонкими руками она заняла все место его прогнившей души, оживляя её и приспосабливая заново дышать, расстилалась по стенкам сердца чем-то теплым. Где бы он ни был, всегда на губах он чувствовал вкус её губ. Он был не способен точно объяснить его особенность для себя, но он знал, что это самый приятный вкус, что когда-либо был на его устах. Неред была самым прекрасным в его жизни, что наполняло его чувством долга перед ней. Он непременно был ей обязан, но отдать этот долг стало для юноши задачей, решить которую ему не хватало то ли неумения, то ли незнания, то ли неспособностью отдавать что-то людям вокруг себя. Прежде Кашин банально не знал, как вообще можно подступиться к русой, а теперь, держа в руках всю её любовь, он чувствовал растерянность проиграть и потерять все, что она ему доверчиво вручила. Он чувствовал перед зеленоглазым чудом ответственность и страх, ощущал и абсолютно точно осознавал уязвимость своих обнаженных чувств. Её черное открытое платье дрожит от легких дуновений весеннего осторожного ветра, глубокий вдох заполняет легкие, бриз от воды и шлейф её духов вызывает мурашки по спине и некую удовлетворенность, наполненность в груди. Она совершенна в его глазах. Совершенна до неприличия и до неприличия всё-таки горда. — Мы обсудить деловые вопросы? Кашин, давай быстрее, у меня планы на вечер, — она опускает на изумрудные глаза черные очки, отражающие лучи палящего солнца, парень выпадает в осадок. Её идеальные очертания, все изгибы её тела, пшеничные пряди, тонкие ноги, уверенно стоящие на ступеньках трапа теплохода — всё словно нарочно внушало ему, что он лишь жалкий неудачник на этом празднике жизни. С каждым мгновением рядом с ней не терять самообладания становилось все более невыполнимой миссией, и вера в себя угасала с каждым её взглядом. Стала холодна и равнодушна, лила бензин на его чувства, держа спичку в руке, начинала новую войну. Признаться в поражении Кашин не мог и выразить свою слабость не имел права, потому, оторвав наконец от неё взгляд, всматривается в гладь воды на пару мгновений, после чего молча берет её под руку и ведет внутрь, наслаждаясь просто её присутствием. От неё пахло настырностью, такой детской и до удивления простой; с еле видимыми играющими веснушками на пухлых щеках она выставляла себя важной, взрослой, зрелой, но в глубине души визжала даже от восхищения первого луча солнца по утру. За это он и обожал её скрытую прелесть, её превосходное ангельское нутро, что она старательно прятала от зеленых глаз. Проходя в широкую залу, где официанты, вылизанные до невозможности, запыхавшись, натянуто улыбаются каждому клиенту, Кашин держит девушку под руку, стараясь показать свою наилучшую воспитанную сторону. За окном, через щель которого поддувает легкий ветерок, шумит вода, отблески от неё играют на стекле и полу, бегая солнечными зайчиками. На фоне играет легкая живая музыка, отчего-то особенно нежно обволакивающая стенки души, но девушку не впечатляют даже стеклянные столики с резными ножками, не впечатляет даже из кожи вон лезущие официанты и даже светловолосый обаятельный бармен, перебирающий в руках бутылку, стоящую целое состояние. — Нужно оформить заказ, ты ознакомилась с меню? — он говорит вполголоса, боясь нарушить с трудом пойманную гармонию. — Зачем Вы притащили меня сюда? — русая мнет края салфетки, с раздражением осматривая помещение. — Я хочу загладить свою вину, тебе что-то не нравится? Может, сменить официанта или поехать в другой ресторан? — Мне просто стакан воды, — она молча уводит взгляд, поджимая губы. Девушка обомлела, постепенно теряя прежнюю уверенность и холодность, но, как всегда, одновременно с этим была возмущена. Её недовольство чувствовалось даже в тонких руках, которыми она нервно перебирала пряди шелковых волос, слегка касающихся обнаженных сливочных плеч, в которых была скрыта такая аккуратность и изящность, что она буквально сводила рыжего с ума. Он прищуривается, откашлявшись в руку. — Принесите девушке то же, что и мне. А еще бутылку самого дорогого вина, что у вас есть, — он вновь делает выбор за неё, не давая вставить и слова. Кашин думает, что она поменяла его, но нет. Он остался прежним: безответственным, грубым начальником чужих судеб, беспрекословным руководителем, мнимым богом и пророком. Но она была единственная, кто смогла изменить его отношения к ней, она была первой и единственной, от кого он ждал ответа и спрашивал позволения. — Я сказала, что мне нужен один стакан воды, больше ничего. Спрашиваю еще раз, Данила Владимирович, зачем Вы притащили меня сюда? — она с крайним негодованием закинула ногу на другую под скатертью стола, без особого интереса постукивая холодными пальцами по поверхности. — А я, вновь, отвечаю тебе, что единственная причина этого цирка — ты! — Кашин с грохотом опускает локти на стол, подпирая ими голову и трёт руками уставшие от бесконечной войны глаза. — Цирка? — девушка усмехается, уголки её губ еле заметно ползут вверх. Девушка обхватывает губами только что принесённый официантом стакан с водой, смакуя её так, будто распивает элитный виски. — По-моему, я ясно дала тебе понять, что ничего общего с тобой я не хочу иметь. Ты — начальник, я — подчиненная, ничего пересекающегося в этих понятиях не вижу, параллельные прямые. Я отработаю всё по договору, а дальше мне плевать на тебя, на компанию и на грязные слухи, которые ты непременно пустишь, ведь тебе отказала девушка. А я, в свою очередь, буду невероятна рада и горда собой, что отказала тебе, хотя бы в этом. Забудь про сегодняшнюю ночь, ошибкой было пить. — Пить было ошибкой?! А твоё признание мне, мать его, в любви! — он был в ярости. Она могла довести своими выходками и одним только видом до бешенства, но в этом и была её своеобразная прелесть. — Это вытекающее! — Да что снова не так, черт возьми, Лиза! — он почти не повышает тона, но вкладывает в слова всё искреннее недопонимание и отчаяние. Она смягчается, мягко заглядывая в его глаза и мысленно ругает себя за то, что не может держаться холодно и надменно. — Ты правда думал, что сможешь удивить меня вычурной роскошью и запуганными официантами, вылизывающими каждый квадратный сантиметр? Всё, что я ждала от тебя, это всего лишь твоей искренности и простодушия, а не сумму потраченных денег, неужели до тебя никак это не дойдет, Дань? Давай просто уйдем отсюда на берег, пройдемся вдоль воды, послушаем чаек? Это всё, чего я от тебя хочу, — девушка смущенно прячет изумруды, таящиеся в ее глазах, под выжженными майским солнцем ресницами, одна прядь спадает из-за уха, но она не торопится её убрать, лишь проходится кончиком языка по сухим губам, продолжая смотреть в пол. Он молча встает, извинившись перед обслуживающим персоналом, берет её за руку, нежно прикасаясь к ладони теплыми и мягкими губами, а затем выводит с корабля. В этот момент он понимал, что готов остановить даже чертову планету, лишь бы только она была счастлива. Свет вечерних фонарей освещал закрытую для посетителей набережную, чьи берега заботливо касалась Нева, окутывая ледяным порывом. Её платье цвета не то горького шоколада, не то черной дыры развивалось от каждого порыва воздуха. Они молчали, продолжая сжимать руки друг друга, ведь это было самое теплое место. Пара села на непримечательную лавочку, понимая, что это самое спокойное место за последнее время, это самый спокойный миг для двоих. — Лиз, мне так спокойно. Здесь и сейчас. Только с тобой, — рыжий мягко опустил руку на худую ногу, будто спрашивая разрешения. Лиза тепло посмотрела на него, поднимая изумрудные глаза. — я всегда буду выбирать тебя, среди сотни похожих. Это нереально, но ты сотворила невозможное. Заставила влюбиться в тебя. По уши. И ты знаешь, что я бы никогда не сказал такое, не пребывая в полной уверенности. Я бы вообще не сказал такое, если бы не ты. Нет в мире ещё той, которая смогла бы заменить тебя хотя бы на процент. — Вы просто еще не знакомы, — Лиза усмехается, кладя голову ему на плечо, и слышит каждый удар его неугомонного и загадочного сердца. — Помнишь нашу первую встречу? Такая недоступная, холодная, сдержанная, что тошно. Признаюсь, в тот момент мне хотелось лишь услышать твои громкие стоны подо мной, — оба смеются, вспоминая то время, когда оба, казалось бы, были счастливы и без понимания, что абсолютно разбиты. Ведь настоящее счастье придёт чуть позже. — но ты зацепила меня в тот момент, внутри был пожар из любопытства, азарта и интереса. А помнишь тот чертов теннисный корт? Я был полным мудаком, ведь тогда не понимал, что это не простой интерес, потребность, а неподвластное мне чувство влюблённости. Даша говорила, что я сломаю тебя. И я, по всей видимости сломал, — он отстранился, заставляя посмотреть девушку прямо в глаза. — клянусь, я готов отдать всё, только за счастливую минуту с тобой, чтобы искупить вину. Мне не нужны деньги, ведь лишь рядом с тобой, когда твою руку держу в своей тёплой ладони, они для меня станут пылью. И, если ты не сможешь принять меня, простить, боже, я не знаю что буду делать, но я однозначно приму твой выбор. Ты научила меня этому. Я устал бегать от своих чувств, прятать их в дальний закуток души, перешагивать через себя. Ты и чувства к тебе — самое главное сокровище, которое я смог найти в этой жизни, и, уверен, второго такого точно не будет. В её глазах застыли слёзы, которые она старательно прятала все эти месяцы неподдельных чувств к нему. И в тот момент, когда она прильнула к его губам под ночной луной Санкт-Петербурга, чей свет мягко ласкал её волосы, она поняла, что вопреки всему миру она хочет встретить с ним старость. Хочет всё на свете, но только лишь рядом с ним. Любить, отдаваясь без остатка, страдать, видеть море и океан, горы и равнины только под руку с ним. Её слезы щекотали щеки, но в тот поцелуй она вложила все долгие мучения разлуки с ним, страдания без него, вложила всю свою любовь, что только могла сберечь, всю ненависть, что смогла накопить. А он наконец нырнул с головой в этот омут первой любви, там он поймет, что отныне живёт и дышит лишь ей, млеет перед ней и тает перед красотой её коленей, что он вечно готов слушать её наивные мечты и размышления о вечном, что все, чего он хочет — знать её полностью. Предсказывать каждый её шаг, каждый вздох знать наизусть, узнавать по тембру голоса её настрой и бесконечно слушать песни её души. — Только не оставляй меня, прошу.
Примечания:
от авторки котьорая нихуя не авторка всем привки мы не сдохли пожаласта окрестите меня на пробник по матеше всех люблю целцю в жепки
