под тенью золотого виноградника

      Начало серых будней, пропитанных головной болью и нескончаемыми кружками кофе, авансом убивают сонную девушку ещё до того, как она заходит в типичную высотку Питера, упирающуюся своей макушкой в томное мрачное небо. Оно, словно что-то тяжёлое и нагнетающее, вальяжно падает на плечи Неред, как бы ей этого не хотелось. Лиза каждой клеточкой своего разума осознаёт, в какой она, чёрт возьми, заднице, но каждой клеточкой своей души уже переделывает все отчёты, в каждой строчке которых, как назло, сплошные косяки. В какой-то момент в ней зарождается слабая искорка азарта и она ставит себе цель сделать все, что в её силах, просто чтобы доказать этому рыжему ублюдку свою важность и чтобы доказать себе, что она вовсе не ничтожна и не разбита, что внутри неё есть крепкий стержень, и она может абсолютно всё. Если захочет, конечно.       Обычно ей не нужно было совершать что-то великое, чтобы лишний раз напоминать себе о своих выигрышных сторонах, но после появления Кашина в своей жизни ей приходилось из раза в раз заново воспитывать свою уверенность. Он надломил её и, честно признать, надломил себя. Сквозь пелену разочарования на глазах она чувствовала фальшь в его глазах каждый раз, когда встречалась с ним взглядом, но всё не могла понять, в чем именно она заключается. Может быть в том, что он вовсе не тот, кем себя показывает, может быть в том, что использует её для совсем иных целей. Он вёл борьбу с самим собой, когда отказывался показывать свои истинные мотивы, и каждый раз, перешагивая через себя, побеждал в неравном бою, уверял юную девушку в том, что она словно ничего не значит для него.       Какой-то до этого ни разу не испытываемый страх и мандраж, забираясь глубоко внутрь хрупкого тела, вынуждает Лизу замедлять шаг. А что, если сейчас она совершает полнейшую глупость? Что, если он просто насмехается над её безотказностью и доверием? Что, если именно сейчас она встает перед своим главным позором, что опустит её ниже плинтуса с самым первым днём работы на нахального юношу? Постепенное осознание давит на виски и затылок, но она не в силах развернуться и просто уйти. Просто потому, что должна. Она знала, что она в долгу перед самой собой за всё ранее совершённое, что в долгу перед нахлынувшими чувствами и своей гордостью, и этот долг давал ей толчок вперед.       Стеклянные двери автоматически открываются перед ней, запуская девушку вглубь ночного кошмара. С ней подозрительно по-доброму все здороваются, грязно перешептываясь за спиной. Проходя каждый метр по мраморному покрытию, она лишь старалась задрать нос ещё выше, излучая только уверенность и гордость, от которой внутри ничего не осталось. Встав напротив металлической двери лифта, она вдруг понимает, что даже понятия не имеет куда ей идти.        — Елизавета? — женский голос окликнул её откуда-то из-за плеча, заставив рефлекторно повернуться. — Меня зовут Виктория, я ассистент Данилы Владимировича. Он сказал встретить и проводить Вас к нему в кабинет, он даст вам чёткий план действий.        — Меня? — русая слегка опешила, но быстро собралась с мыслями. — Да, конечно, я с удовольствием.        Личная ассистентка, или как она назвалась Виктория, выглядела именно так, как себе и представляла Лиза: светло-розовая блуза, сквозь которую проглядывает кружевная ткань черного бюстгальтера, за которым спрятана пышная грудь, юбка-карандаш отлично очерчивала взбитые бедра, а вместо колготок на девушке были черные чулки. Виктория имела блондинистые волосы, которые были давно прожжены сотнями обесцвечиваний, а над тонкими губами красовалась жирная родинка. Теперь становится понятно, почему компания Кашина так близка к разорению. Блондинка заходит в лифт, пропуская Елизавету впёред, параллельно с этим пару раз нажав на кнопку четырнадцатого этажа.        — Вы давно с ним работаете? — держа в руках маленькую сумочку, Лиза пыталась застегнуть последнюю пуговку на белой блузочке, почувствовав себя крайне некомфортно.        — С Данилом Владимировичем? — девушка усмехается, сжав губы в тонкую полоску. — Достаточно, чтобы увидеть его «креативный» подход к работе, — она подмигивает русой левым глазом, заставляя ту замяться на месте.       Двери лифта пищат, а девушки выходят наружу. Сотни мыслей проносится в голове, в том числе абсолютное нежелание видеть Кашина. Она проклинает его, ненавидит, но выдумывает самые разные истории с ним в главной роли у себя в голове. Мир теряется, пол уходит из-под ног, когда блондинка берёт со стойки секретарши бежевую папку, открывая стеклянные матовые двери в кабинет директора.        — Даня, я повторяю тебе еще раз, половина сотрудников не работают. Увольняй, проводи собеседования, я не знаю уже, что предложить! Ты выдаешь премиальные каждые две недели, мать твою! Мы и так в полной заднице, а ты еще и деньгами соришь так, будто у тебя миллиарды евро на счету. Ты бы еще из личного кармана зарплаты выдавать начал! — девушка, что стояла спиной к двери, смотрела в панорамное окно на бегущие вдаль тучи, изрядно крича. Но это был настолько спокойный крик, будто в душе она понимала: неважно, что она скажет, ведь всё, что она делает для начальника — обречено на провал.        — Даш, я напоминаю, что решения пока что принимаю здесь я, и если я захочу, буду выдавать заработную плату из своего кармана, — парень в спортивных штанах вальяжно раскинулся на диване неподалеку, попивая газированную воду из прозрачной бутылки. Его лицо выглядело блаженно, выражало полное спокойствие, его волнение выдала лишь подрагивающая нога.        — Слишком много «я» в одном предложении, — блондинка резко обернулась и Лиза тут же узнала её. Каплан стояла в белой футболке, и строгих офисных джинсах, на секунду Дарья потеряла собранность и самообладание, но тут же собралась и сосредоточилась.        — Данила Владимирович, извините за беспокойство, но я всё сделала, как вы и просили, — Виктория не успела открыть рот, как четыре глаза уставились на зеленоглазую рядом. Девушка заправила русые волосы за ухо и прикусила губу, как она это обычно делает, всё еще трепля ремешок сумочки в руках. Кашин не успел отвести от неё взгляд, прежде чем появилось желание выгнать всех из кабинета, задрать её юбку до предела и уложить на этот стеклянный холодный стол в центре комнаты, прежде чем проснулось желание целовать её с видом на разгневавшийся Санкт-Петербург.        — Здравствуйте, Елизавета Романовна, — он встаёт с дивана, и подходит к столу, пытаясь что-то найти в этом бардаке. На самом деле он избегает её, понимая, что если его взгляд ещё хоть раз коснется её пухлых губ, тонких пальцев, которые любят зарываться в его рыжую копну волос, её молочных бедёр, то всё, абсолютно всё, полетит к чёрту. — Виктория! Где эта гребаная бежевая папка, я же просил оставить её у меня на столе!        — Вот она, я просто принесла её…        — Хватит! Отдайте её Елизавете и позовите сюда секретаршу, быстро! — его приказной тон заставил всех в комнате сжаться, кроме Дарьи, которая не первый год наблюдает за этим цирком.        — Мне не нужно никаких папок, Данила Владимирович, — русая гордо прошла в центр кабинета. Она со скрежетом отодвигает черный кожаный стул, опускаясь на него напротив «начальника».        — В этой папке полностью всё отчёты и анализы прошлого антикризисного менеджера, они помогут Вам, Елизавета, войти в курс дела, — рядом с девушкой приземляется толстая папка. Несколько секунд Лиза вертит её в руках, даже не взглянув на бумаги, которые были усеяны диаграммами различных отраслей производства. Внезапно она встаёт на тонкие каблучки, ища глазами то, что ей сейчас нужно больше всего. Лиза двигается в конец кабинета, неся папку в руках, а позже показательно сворачивает её один раз, швыряя в мусорку.        — Здесь ей самое место. Данила Владимирович, я не буду работать с отчётами другого человека, — она возвращается на место, подхватывая со стола бутылку воды и жадно делает глоток за глотком. Она понимает, что её шансы вытащить эту компанию из такого дерьма чертовски малы, потому что она никто. Пока что. Студентка третьего курса антикризисного управления, которой посчастливилось, буквально через постель, попасть на стажировку сюда — вот, кем она была.        — Елизавета, вы будете работать так, как скажу я. Вы должны ознакомиться с отчётами, — Кашин снова отводит взгляд от девушки, которая вбирает в себя горлышко бутылки, будто специально обхватывая его пухлыми губами.        — Вы никто, если ссылаться на антикризисное управление. Вы не специалист в этой области, и я сомневаюсь, что станете им хоть где-то. Так что, первое моё условие — никаких условий. Второе — если хотите меня, — она останавливается, додумывая фразу в голове. — в сотрудники, конечно — личный кабинет. Третье — не лезьте с непрошенными советами, потому что вам самим они необходимы.       В помещении повисла оглушающая тишина, которую разбавляли лишь громкие глотки воды. Все оцепенели, жаждя увидеть реакцию начальника на такой столь приказной тон обычного сотрудника, но для него она была больше, чем просто «сотрудница». Он хотел угробить всю компанию, лишь бы только она сидела в кресле своего кабинета как можно дольше, лишь бы спасала его как можно тщательнее. Но признаться в этом означает выйти за рамки комфорта, выйти за рамки обычной жизни, а для него это полная катастрофа.        — Где моя чёртова секретарша?! Вика, я сказал срочно её сюда! — он сжал челюсть, пытаясь замять назревающий спор между собой и своим внутренним конфликтом, во главе которого стояла русая. Тут двери неожиданно открываются и внутрь вваливается девушка в коротком облегающем черном платье. Она убирает волосы назад, пытаясь отдышаться.        — Простите, Данила Владимирович, я забирала с ресепшена отчеты по опоздавшим, — она проводит глазами по всем присутствующим, замечая девушку, которая без устали пялиться в окно, даже не посмотрев в её сторону.        — Мне виски, сейчас же.        — Вам как всегда? — она уже хочет удалиться, как Кашин открывает рот.        — Нет, дорогая, сосать не нужно. — он одаряет секретаршу смазливой улыбкой, а та, подмигнув, уходит прочь из кабинета. Лизе будто за одну секунду, за одну фразу стало не по себе, будто все семь миллиардов человек в эту секунду ждут от неё ответного удара, но вместо этого краснеют лишь её щеки, а руки начинают теребить конец юбки. Она не прекращает смотреть в окно, пытаясь не допустить и слезинки из глаз. — Виктория, выделите кабинет этажом ниже, дайте ключ и предоставьте технику. К сегодняшнему вечеру жду отчёт анализов, которые вы только сможете провести, Елизавета. Можете идти.        — Спасибо большое, но я не нуждаюсь в вашем разрешении, чтобы уйти. Жду не дождусь вечера! — она горделиво поднимается со столу, проводя рукой до конца стола, пока двигается к выходу. Виктория придерживает ей двери, восхищённо глядя на русую.        — Мне не показалось…? — Каплан наконец заговорила, пребывая мягко говоря в шоке от случившегося.        — Нет, не показалось, она ахуела в край! — Кашин зачесывает копну рыжих волос назад, раздражённо потягивая виски из стеклянного стакана.        — Как и ты, собственно, теперь у тебя сосут и секретарши. Молодец, не теряешь хватку! — блондинка недовольно фыркнула, подходя к двери. — Кажется, ты окончательно её сломаешь. Таким как ты место в аду уготовано, Даня, — девушка громко хлопает дверью, удаляясь.        — И я тебя люблю!

***

      Русоволосая неподкупно осматривает светлый кабинет, оценивая масштабы груза, что она взяла на себя. Казалось бы, её жизнь могла идти как по маслу под её контролем, а теперь все ближайшие планы заняты только рыжим ублюдком, что бессовестно заталкивает её в угол, не позволяя сопротивляться. Казалось бы, сил уже не осталось, но жар в грудной клетке и учащенное сердцебиение напоминают, что она всё еще жива и дышит, она уже здесь и кроме борьбы ей ничего не остаётся. В момент, когда перед девушкой раскрытое окно и полупустой стол, больше всего хочется загадать желание на падающую звезду: чтобы всё это поскорее закончилось. Даже тут она чувствовала его мнимое присутствие, что еще больше раздражало её и выбивало из колеи.       Закипающая кровь вынуждает сделать глубокий вдох, чтобы на мгновение отпустить и почувствовать едва уловимое спокойствие. Внутреннее опустошение, словно тело без сил и чувств, в мыслях суета сменяется тишиной и с каждым вздохом пульсирующая боль в висках ослабляет свою хватку. Закрыв глаза, она вспоминает минувшие события и отчего-то в руки возвращается терпение. Она уверенно располагается в кресле, в последний раз взглянув за стекло, разделяющего её от черно-белого Питера.       Время растворяется в хрупких руках, русая не замечает, как пламенное утро погасает и к горизонту аккуратно подступает закат. Тусклое солнце нежно ласкает фарфоровые щеки и пшеничные пряди, что без устали спадают на светлое лицо. Она слегка хмурится, теребя в руках идеально заточенный карандаш, прикладывает палец к пухлым губам, перебирая в голове спутанные мысли. Равномерный шум за дверью её уже не беспокоит, она полностью отдаётся работе, перепроверяя каждую деталь по тысяче раз, скорее просто чтобы в очередной раз доказать свою истинную правоту и превосходство. Ей не нравилось осознавать, для чего на самом деле она это делает, но эта мысль уже плотно осела в её подсознании и осторожно подталкивала её на ещё большее усердие.       — Неред, как продвигаются дела? — девушка роняет карандаш, поднимая голову на силуэт, раздражающий её больше сотни бумаг, что она перебрала за день. Вздыхая, она слегка наклоняется, чтобы опустить пониже юбку на сливочные бёдра, прежде чем ответить. Сопровождение каждого её движения серыми глазами напрягает до тошноты, но осталось ещё немного, прежде чем она завершит мнимую победу, выстроенную в точности в своей голове.       — Вот, можете забрать, — не вставая, она протягивает папку, сжав губы. Он грубо выхватывает отчёты, ведя бровью. Молчаливая холодная война разгорается одним взглядом; он швыряет бумаги в пол, с особым удовольствием наблюдая за реакцией юной стажёрки.       — Переделывай.       — Прости, что? Я вылизала всё до совершенства, чем ты опять недоволен? Если ты ищешь, к чему докопаться, обрати внимание на себя, или слишком влом напрягать мозги? — говоря вполголоса, но с терпким равнодушием, она пронизывает его холодным взглядом.       — Вылизывать ты будешь в другом месте, если не прекратишь так говорить со мной. Ты будешь исправлять эти жалкие отчеты, пока я не буду этим окончательно доволен. Прикуси язык, пока я не вжал тебя в стену, — больше всего ему хотелось усомнить Неред в её же способностях, чтобы поставить девушку на место. Его раздражала её чрезмерная уверенность и твёрдость настолько, что его желания в этот момент пугали его самого.       — Проверься у доктора, я ничего не буду переделывать. То, что у тебя не хватает смелости признать, что большая часть твоей жизни — лишь несчастный случай и ты просираешь последнее, что у тебя есть, вливая в себя дерьмо, — не мои проблемы. Возьми себя в руки, Кашин, пока не пробил очередное дно, потому что вытаскивать я тебя больше не буду. Твоя наигранная агрессия не повысит интеллект, мне жаль, — она прожигает его взглядом исподлобья, пытаясь сохранить жалкое подобие спокойствия, чтобы окончательно не проиграть.       — Да чтоб ты трахалась так же, как умеешь говорить. Расскажи, чего добилась ты, я заранее возьму ведро, чтобы было что взять, если потянет блевать. Когда ж ты наконец поймешь, что абсолютно всем в этом мире похуй на тебя и твои ничего не значащие «заслуги». Я взял тебя работать, а не садиться мне на уши со своим мнением. Не смей мне перечить, потому что ты здесь пока что никто, и твоих стараний я еще не увидел. Кстати, сегодня в семь у нас общая встреча с моим отцом, где сможешь раскрыть все свои таланты ораторства, а сейчас заткнись нахрен и успокой свои нервишки, — он подходит к девушке со спины и поглаживает девичьи плечи, убирает русые пряди за уши, оголяя шею, — у тебя есть полтора часа, желаю удачи.       Когда его шаги стихают в коридоре, девушка обхватывает голову руками. Непреодолимое желание завыть ломает её изнутри. Но почему-то она вновь и вновь идёт к нему навстречу. Ноги гудят от усталости, руки непроизвольно сжимаются от злости. Терпение кончалось, и агрессия была готова вылиться наружу в самом грубом виде. Русоволосой было уже абсолютно все равно, есть между ними границы или нет, она уже позволила ему впустить в себя его корни так глубоко, что они пронзали душу, нагло и влаственно, проникая всё глубже, затрагивая её неподступное сердце.       Почти летнее солнце не торопится скрываться за горизонтом и покидать уставший вечерний Питер, еле уловимое тепло его с лёгкостью касается нежных бедёр, душный ветер мягко целует щёки. Его взгляд целенаправленно исследует её спину, руки; особенно ему нравилась её осанка, как слегка выпирали хрупкие лопатки, как она прогибала поясницу и как юбка обтягивала ягодицы. Но в груди всё закипает, когда она садится в затонированную машину, оборачиваясь через плечо. Она неловко улыбается кому-то в машине, опуская юбку ниже. Автомобиль исчезает с парковки, оставляя после себя приторно ревностный осадок.

***

      Просторная зала залита белоснежным светом, на краях изысканных полупрозрачных черных тарелок играют блики. Всё было вылизано до невозможности и некой тошноты. Даже его черный пиджак, который он надел в первый раз, казалось, за всю свою жизнь, был без единой складочки. Всё было так наигранно и фальшиво, словно они играют постановку в дорогущем театре, который, по факту, ничем не отличался от других; уже на пороге хотелось развернуться и уйти, но каблуки с размеренным постукиванием уже направлялись в сторону забронированного заранее стола. На идеально уложенную рыжую челку хотелось с особым раздражением и ненавистью вылить фужер игристого вина, чтобы оно ядовитыми красными пятнами покрыло белую рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей, чтобы оно стекало равномерными струйками по бархатной шее с еле заметными скрытыми синяками.       — Добрый вечер, Владимир Алексеевич, невероятно рада встрече с Вами, — её располагающая улыбка мягко ложится на свежее лицо, она не бросает ни единого взгляда на Кашина, аккуратно отодвигая стул и садясь на него. Она представляет особое спокойствие и уверенность, прогибая спину, чуть подаётся вперёд, чтобы пожать руку Владимиру.        — Елизавета Романовна, очень заинтригован встречей, — мужчина берёт со стола белоснежную салфетку, аккуратно складывает и кладёт на колени. Он оценивающим взглядом проходит по чёрному приталенному платью девушки, воротник которого был вымощен аккуратными камнями. Как-то по особому одобрительно кивнув, он продолжает. — поведаете нам секреты? — он улыбается, разряжая обстановку.        — К сожалению, Ваш сын заставил переделать все отчёты, которые я успела сделать, но ничего страшного, я считаю, я уже вошла в курс дела и готова рассказать все нюансы, и как мы будем спасать вашу компанию, — отец бросил укоризненный взгляд на сына, и если бы девушке было позволено, несомненно, она рассмеялась бы во весь голос. — Итак, в первую очередь нужно полностью заменять сотрудников отдела маркетинга, всех людей, которые отвечают за ведение денежного учёта, из этого вытекает отдел кадров — они собеседуют и принимают не тех людей. Ваш бизнес очень рентабельный и, чтобы не потерять доход, предлагаю половину работников заменить, а другую отправить на повышение квалификации, таким образом мы потерям меньше денег. Так же, нужно запустить новую рекламу, вечером отчеты отправлю Вам на электронную почту, там я отберу наиболее выгодные варианты. И начальный этап закончим тем, что мы проведём собеседование и подберем каждому отделу начальника, который ежемесячно, а если понадобится, еженедельно будет составлять отчеты об ухудшении или улучшении производства. Так же вечером я постараюсь рассчитать приблизительное время, когда мы закончим работу над первым этапом, — девушка тараторила на одном дыхании, смотря владельцу прямо в глаза, ни на секунду не сомневаясь в своей работе. — а так же, я планирую уволить ассистентку и секретаршу вашего сына, то есть принять вместо них на работу мужчин.        — В каком это смысле?! — Кашин резко поворачивается на отца пытаясь найти в его глазах хоть какое-то одобрение, но вместо него он получает кивок в сторону русой. — Вообще-то только я могу принимать решение о увольнении.        — Ты вообще больше не будешь принимать решений, пока эта девушка работает с тобой, — Владимир Алексеевич отпивает свой кофе, язвительно улыбаясь сыну. — Елизавета, я, честно говоря, нахожусь в каком-то приятном удивлении. Вы работаете только день, а столько всего уже сделали, думаю нам и компании очень повезло с Вами. Я подпишу все бумаги, которые попросите, завтра утром в своём кабинете найдёте моё согласие на Ваши действия.        — А вот мне чисто интересно, — Кашин младший отпивает терпкий виски из хрустального стакана, смакуя его во рту, — ты так пытаешься руководить моей компанией, потому что знаешь, что твои родители никогда не доверят тебе собственную?       Девушка застыла, ища поддержку в глазах Владимира, но тот сидел не в меньшем шоке. Из раза в раз, в каждую их встречу он не перестаёт давить на больные точки, которые она сама ему преподнесла на блюдечке. Он заставляет сомневаться во всём: в каждом её выборе, заставляет чувствовать себя ущемлённой, загнанной в клетку. Унижает и растаптывает каждую искорку и частицу веры в людей, веры в него самого. Лиза громко отодвигает стул, подхватывая с его спинки небольшой клатч.        — Прошу прощение, мне нужно в уборную, — она наигранно улыбается Владимиру, пытаясь скрыть подступающие слезы и дрожащий носик.        — Я был очень рад встречи! — старший Кашин крикнул ей в след последнюю фразу, но она уже не слышала его. Отец сделал последний глоток кофе, буквально швырнув чашку на блюдечко. — Я предупреждаю тебя, сын, что если и Неред ты потеряешь как работницу, ты потеряешь всё. Она — твой последний шанс на нормальную жизнь.        — Не беспокойся, я пойду и поговорю с ней, — Кашин прощально пожимает руку отцу, переваривая его предупреждение. Он знал, что Лиза ни за что на свете не уйдёт от него, она не сможет.        Пока Кашин вёл с собой подсознательную войну, для девушки уборная стала местом уединение. Она сползла по кафельной стенке, запуская руки в волосы от отчаяния и безысходности, от полного подчинения ему. Он был пожаром, чёртовым огнём, который сжигал всё вокруг неё, пока она была волнующейся водой, которая исправляла все его ошибки. Она рыдала навзрыд только от ощущение полной его власти над ней, Лиза не знала в какой момент она стала той самой, которая подчинилась, той самой обычной и ничем непримечательной из всех. Собравшись, русая подходит к раковине, благодаря себя за урок, который она вынесла из общения с ним — не красить ресницы тушью, потому что рядом с Кашиным тушь смоется слезами не больше, чем через три часа.       Дверь уборной распахивается с особым треском, словно кафельные стены тотчас рассыпятся от тяжёлого удара. Кашин подходит к девушке со спины, закрывая кран и, одним движением разворачивая её к себе, целует сухие губы. Придерживая её запястья и не разрывая поцелуй, парень запускает одну руку под её бедра, усаживая на тумбу рядом, чувствуя ускоренный ритм биения её сердца. Оставляя русую на гладкой поверхности, он вжимает её в стену над раковиной, поглаживая внутреннюю часть бёдер и, ощущая, как ей не хватает воздуха, отодвигая хлопковую часть трусиков, аккуратно дразнит пальцами. Не прекращая целовать пухлые губы, он не даёт ей возможности простонать, вводя пальцы глубже, он чувствует, как она полностью расслабляется и ощущает в своих руках особую власть над ней. Даже с закрытыми глазами он понимает, что она прогибает спину и запрокидывает голову, но не выпускает из своей руки её запястья. Внутри такая теплая и горячая, такая манящая и притягательная, а снаружи ледяна как снег в середине января. Её тело обмякает, Даня чувствует, как его пальцы внутри начинают пульсировать, но он останавливается.       Не дав ей кончить, юноша резко и внезапно останавливается, оставляя её губы, пока она тяжёло дышит. Он показательно моет руки, вытирает их одноразовым полотенцем, затем сжимает его в кулаке и кидает в мусорное ведро. Подходит к Лизе, и, проводя рукой по её шее, ощущая учащенный пульс.        — А это нужно заслужить, милая, — он улыбается, скаля зубы, хищно проведя языком по верхней губе.        — Пошёл к чёрту! — с грохотом раздаётся удар, звук которого охватывает всё помещение. Она даёт ему смачную пощечину, не переживая, будет ли ему больно. Девушка спрыгивает с тумбы, одергивая коктейльное платье, и выходит, громко хлопая дверьми. Она вновь чувствует себя униженной, но это не мешает ей хотеть продолжение на этой гребаной тумбе туалета ресторана. Лиза распахивает стеклянные двери на улицу, ощущая тяжелые шаги за спиной.        — Пощёчины ты давать научилась, поздравляю! А вот скрывать, что ты трахаешься с богатыми мужиками на мерсе, точно нет, — он отхаркивается на асфальт, даже не пытаясь скрыть свою неоправданную ревность.        — Твою мать, ты просто конченный человек, Кашин! Это был водитель отца, и вообще, какая тебе разница?! — она разворачивается к нему, пытаясь заглянуть в глаза, найти объяснение хотя бы там, но ничего, кроме пустоты, там подавно не было. — Ты просто мой начальник, и нас связывают только рабочие отношения, ты меня слышишь?! Только рабочие, я не хочу иметь с тобой других. Ты хорошо дал мне понять, что я тебя не интересую, так зачем это всё?! Ревность, поцелуи?        — Ты психуешь из-за каких-то моих слов, срываешься и уходишь, а потом я всё равно прихожу и трахаю тебя. А ты…- он переводит дух, не на секунду не задумавшись, что он творит. — А ты всегда мне это позволяешь! — он разбил её, окончательно и бесповоротно. Но русая собирается и подходит к нему так плотно, насколько только можно, чувствуя его ещё не ушедшее возбуждение        — Твоё прогнившее сердце не полюбит никого и никогда. Любовь — чувство для высоких людей, а ты пал ниже всего возможного. Ты не способен ни на какие чувства, кроме эгоизма. Ты сгниешь в собственном дерьме, Кашин, — она привстаёт на носочки, пытаясь дотянуться до его шеи. — я тебе обещаю. На секунду, всего на чертову секунду, я подумала, что влюбилась в тебя, в такого идиота, который не видит ничего, дальше своего члена. Я действительно была готова терпеть, чтобы только почувствовать это опьяняющее чувство, когда твои руки просто, мать твою, с ума меня сводят! Но ты налажал даже здесь, даже со мной. Я ненавижу тебя, надеюсь, никто больше не пострадает от твоих слов и рук.       Она как всегда уходит прочь, давая время на размышление о собственных ошибках. Жаль, он понял их слишком поздно, чтобы предотвратить.