Золушка в кедах.

С уборкой всех комнат было покончено, включая гостиную, в которой Господин Кумагами Юги* угощает иностранных послов чашкой крепкого чая и домашним безе. Яширо устало обвела взглядом, буквально сияющую комнату. Ноги гудели, но из последних остатков сил она держалась, чтобы не упасть. На этот раз девушка хорошо потрудилась, даже смахнула пыль с люстр и бра из горного хрусталя. А уж там действительно требовалась влажная уборка, будто до нее их не чистели. Яширо осторожно села на маленький пуфик темного окраса, не постеснявшись вытянуть ноги, и понежиться в лучах уходящего за горизонт солнца. Червонный цвет глаз устремился в сторону идеально чистого окна, любуясь золотистым небом, вдали плавно переходящим в оранжевый, а у кромки, набирающим насыщенность красного тона. Взгляд невольно цепляется за небольшую компанию, стоящую у выхода главных ворот, где судя по всему их ждал черный кабриолет. Обычно Яширо все равно, кто к кому, зачем и почему. Но сейчас, когда среди ожидающего указаний дворецкого, той блондинки и самого господина Юги-младшего, она разглядела знакомый ярко-фиолетовый окрас волос. Девушка невольно сжала приятную на ощупь ткань фартука, и позабыв, что находится в обуви залезает на мягкую обивку пуфика ногами, чтобы поближе быть к окну и понять ошиблась ли она или может с кем-то перепутала ее. Но к сожалению, это та самая девушка, за которой пришлось убираться в два раза больше обычного, хотя она и просила только гостиную, но старшая горничная грозно сказала, что ей плевать чьи это другие комнаты и пришлось убирать их тоже, так как остальные отказывались брать на себя дополнительную работу. Запривидев выглядывающую и обманутую ею коллегу, девушка горделиво задрала подбородок, и широко улыбнувшись, направилась к вежливо открытой дворецким дверью автомобиля. Яширо до боли вцепилась зубами в нижнюю губу, чувствуя себя той еще дурой. И как она могла поверить? Но одно упоминание о слове «мама» как сердце обволакивает теплый свет и она становится наивной маленькой девочкой. Хотя… даже сейчас в свои пятнадцать все такая же. Из потока мыслей Яширо вывела непонятная электризация, словно удар тока, по всему телу. Только о каком электричестве может идти речь? Неуверенно подняв глаза с подоконника чуть выше, она в ужасе дергается, понимая, что он снова разоблачил ее, что та машина давно уехала. И рядом с ним никого больше нет. Только их пересеченные взгляды. И прочное оконное стекло, которое напоминает, что между ними расстояние. Снова они встретились в такой же абсурдной ситуации, что и в прошлый раз. Как же глупо их сводит судьба. Горло жмет странное удушье и, поперек вставший ком. Щеки застенчиво вспыхнули, а пальцы до побеления костяшек вцепились в тот белоснежный подоконник. Она дергается, будто только осознала суть происходящего и хорошенько встряхнув головой, быстро изо всех сил, которых в принципе толком и нет, выбежала из просторной комнаты. Ноги устало заныли, и подводя свою хозяйку, стали ватными. Она неуклюже падает, ведь они, совершенно, ее не слушали. Обреченно вздыхая, девушка просидела так какое-то время. В коридоре окончательно стало темно, да к тому же прохладно. На часах за семь часов. Ей надоело вот так сидеть, тем более, когда в это время она обычно уже находится дома. Вяло плетясь дальше вдоль высоких окон, девушка замерла. — Яширо?.. А только освободилась. Низкий голос главной горничной раздался неподалеку и, она заулыбавшись затараторила. — Миссис Нао, все комнаты убраны, и те которые вы мне поручили тоже. Можно я пойду домой? Женщина подозрительно начала сверлить ее своими узкими серыми глазами. — Точно? А гостиную? — И, и гостиную. — Она замахала головой. — Тогда, отнеси чистые полотенца в комнату Господина Цукасы и можешь быть свободна. Яширо передернуло при упоминании его имени и, нервно сглотнув, она попыталась возразить, на что женщина сквозь зубы процедила: — Яширо, ты одна из его личных горничных, а так как другие ушли еще больше часа назад, то полотенца придется отнести тебе. Девушка расстроено заныла и забрала эти чертовы полотенца быстрым, насколько на данный момент ей возможным шагом направилась на третий этаж, слезно умоляя, чтобы его там не было. Пытаясь унять дрожащее сердце, она мысленно сказала себе, что на этот раз не пересечется с ним и завернула за угол. Она неуверенно начала топтаться у порога двери утонченно белого оттенка с серебряным покровом на выступах. Яширо прислушалась. На самом деле будет очень странно, если в такой час его не будет. А вообще… нет не странно. Бывало, что он вовсе не ночевал дома. Звенящая тишина успокаивает, снимая напряжение. Рука уже было потянулась к ручки, но неожиданная мысль заставила остановиться, так и не коснувшись ее. Что, если он уже спит? А она возьмет и своевольно зайдет туда. С силой переубедив себя, что лучше будет, если он окажется в комнате, чем вот так зайти, девушка постучала два раза по деревянной поверхности двери. Минута. Две. Все то же молчание отвечало на поздний приход незваного гостя. Что ж, пожалуй, это к лучшему, ведь у нее нет никого желания с ним пересекаться, особенно после тех случаев. Очередная высокая мебель, а именно большой встроенный шкаф, неизбежно вынуждает встать на стул. Что ж за день сегодня такой. Белые чешки полетели в сторону. Она поднялась на мягкую сидушку и приступила к раскладыванию полотенцев по полкам. — Ммм?.. Видимо, все же ты следишь за мной. До боли знакомый звонкий голос раздался где-то позади. Какое-то время девушка стояла на месте, совершенно не шевелясь, и так не опустив руку. Ногти крепко сжали бархатную ткань бежевого цвета. Не готова. Она не готова снова попасть в нелепую ситуацию, виновником которой будет он. Глаза нервно забегали по аккуратно сложенным его вещам. Она чувствует, почти что представляет тот завораживающий взгляд, необыкновенный пигмент. Смешно, но до нее только сейчас дошла мысль, что у него гетерохромия. И вправду, необычно. Действительно завораживает. Когда сзади раздался звук приближающихся шагов, Яширо носом втянула побольше кислорода, морально готовясь к еще одному неловкому для нее моменту за этот день. — Говорят, молчание — знак согласия. Получается, ты не отрицаешь этого. — Задумчиво протянул он, всматриваясь в натяжной потолок, словно никогда не делал этого раньше. — Получается, Вы верите всяким слухам, вместо того, чтобы думать собственной головой. — Она фыркнула, убрав на свое законное место последнее полотенце. Зачем вообще ему одному так много полотенцев? — Нет, предпочитаю для начала удостоверится, а потом делать выводы. Яширо отряхнула невидимую пыль с рук и хотела с вызовом смерить его взглядом от и до, но… в таких делах она не спец. Далеко не спец. Это даже не в ее манере. Но эти нотки самовлюбленности, высокомерия так и выворачивают наизнанку. Впервые Яширо кто-то раздражает, выводит из себя, злит одним своим присутствием рядом. И снова она загляделась на него. Черт, эти глаза так и манят, затягивают в свой водоворот. Что ей оставалось? Девушка сама не заметила как поддалась их влиянию. За что пришлось поплатиться. Вы когда-нибудь падали со стула, потому что подскользнулись на подстилки? Нет? А вот нашей героини «посчастливилось» ощущить липкий страх, когда больше не чувствуешь какой-либо опоры под своими ногами, словно попадаешь туда, где нет невесомости, когда теряешь равновесие, ориентацию и просто растерянно оглядываешься, наконец понимая, что ты летишь вниз, и, возможно, что-то себе вывихнешь, а может того хуже, сломаешь. Яширо в смятении приоткрывает один глаз, изучающе оглядываясь. Ей сложно было подобрать слова, которые точно, а главное правильно опишут приятное тепло от того, что мужские руки сжимают твое тонкое плечо, придерживая другой ладонью за внутреннюю часть коленки. И наверное, оно кажется неизведанным из-за странных искорок где-то внутри. Где-то в области груди. Буквально, все лицо вспыхивает насыщенным красным пигментом и она жмет миниатюрные кулачки поближе к тому теплу, в замешательстве хлопая несколько раз глазами. — Захотелось показать себя в лучшем свете? Что ж… жизнь всегда полна непредвиденными сюрпризами. — Г… Господин Юги, отпустите. Он прекрасно услышал ее просьбу, но поступает наоборот. У него, совершенно, не было намерений и желаний делать выполнить ее просьбу. Яширо так и осталась прижата к нему, но теперь не в горизонтальном положении. Все те же нестройные ноги обнимают крепкий торс, а ладони лежат на острых плечах. Она неловко отводит взгляд, не зная как выйти из такой ситуации. Перечить, значит быть уволенной. Быть уволенной, значит остаться без работы, жилья и денег для личных нужд, и для выплачивания долгов. Что, пожалуй, хуже всего вышеперечисленного. Тысячи мелких мурашей со скоростью света распространяются по нежно розоватому подтону кожи, а червонный цвет глаз мутнеет, словно краска размазанная водой. — Давай договоримся. — Что снова? — Я отпущу тебя, но когда ответишь на мой вопрос. Яширо с долей отчаянности, что другого решения и так в неудобной для нее ситуации нет, машет головой, тем самым показывая, что не против. Парень же никак не отреагировал, ведь знал наперед, что по-другому ей не уйти отсюда, поэтому пришлось идти наперекор своему истинному ответу. — Тогда… — Его рука ловко находит в заплетенных кремовых волосах светлые невидимки. — Как же так получилось, что весь день я-то и дело натыкаюсь на тебя. Девушка чувствует как бровь нервно начинает дергаться, а голова напряженно загудела. Ей самой интересно как, так вышло. — Я… — Советую быть со мной честнее. Иначе, — он переводит взгляд, всматриваясь в опущенную книзу голову. Большим пальцем надавливает на подбородок, вынуждая под своим напором поднять глаза прямо на него: — твоя жизнь станет очень насыщенной. Мягкая улыбка озарила его лик, когда Яширо боязливо задрожала, да только, внезапно, пропавшая гетерохромия на фоне чистого углубленного темного каракового цвета, портила ее безобидность. — И поверь в худшую для тебя сторону. Часть прически стала плохо держаться и стоило снова потупить свой взор куда-то вниз, как несколько прядей с заветушками на концах выбились из нее. И это привлекло его внимание. Оказывается, рабочая форма ей в один, а может и в два раза больше, чем должна быть. Судя по длине платья, оно самого минимального размера, что смогли подобрать. Каким-то образом хорошо заметное свободное пространство в области плечах, которое появляется, когда она не стоит, распаляет для него очень известное чувство. И ему мало просто смотреть. Яширо от испуга замирает при виде, совершенно, других глаз, с блеском пожирающих все ее естество. Он резко тянет на себя рукав одежды, и понимая, что так голод не подавить, влажным языком проводит по всей длине оголенного плеча. — Г-господин Юг-ги, что в-вы делаете?.. Она хочет отодвинуть его от себя, но стоило шевельнуться как тонкое запястье перехватывают до онемения конечности. — Ай! — Громкий выкрик разнесся по комнате, и ударившись о бетонные стены, в ней же растворился, скрывая все, что здесь происходит. Холодные острые клыки прокусывают нежную кожу и становится жутко, видя как твоя же кровь пачкает их белизну и медленно стекает по основанию. — Необычно. — Он облизывает блеклые губы, желая снова попробовать металлический привкус с горчинкой терпкой сладости. Яширо пристально всматривается в цвет его кожи, настолько внимательно, что даже сама поддалась вперед, чтобы быть к нему ближе. — У Вас… фарфоровый цвет кожи. Очень… бледный. — Мягкие подушечки пальцев слегка коснулись гладкой щеки. Напористый взгляд резко перестал быть таким. Он не знал как реагировать на впервые сказанные ему прямо в лицо такие слова. Конечно, он и до этого замечал свой слишком неестественный для человека оттенок, но слышать от кого-то, да еще так… восхищенно? — А необычно то, что Ваши глаза резко стали бездушными. Но Вам так идет гетерохромия! — мечтательным голосом протянула девушка. Это что… был комплимент? Голод, который получается подавить только одним хорошо известным способом, неожиданно пропал. Испарился без какого-либо послевкусия, что еще больше поражала, ведь ему всегда мало. Мало одного раза, при этом чувство временного влечения к этому же человеку пропадает, перепрыгивает на нового только тебе знакомого. Как глупо. Впервые хватило всего лишь одного минутного касания, чтобы внутри разрослась буря, которая похлеще той, что ощущаешь при удовлетворении своих желаний. — Господин Юги? — Яширо наклонила голову к все еще оголенному плечу. Он все никак не мог понять как обычной, ничем неприметной девушке удалось развеять его внутреннего садиста, причем таким банальным способом. Чересчур банальным и спонтанным. — Ой, а Ваши глаза стали прежними. Как это? — Ее зрачки с нескрываемым восторгом расширились. — Интересно, а почему у Господина Аманэ чисто янтарный окрас? — Она потерла висок, погружаясь в раздумья. — Все же вы близнецы. — Просто я — особенный. — Его губы широко растянулись от уха до уха. Девушка закатила глаза и хотела упереть руки в бока, но неприятное щипание в плече, нарушило ее затею. Она поморщила лоб и кончиком пальца осторожно, чтобы не причинить себе больше боли дотронулась до темно — синего полумесяца, который на концах смешивался с кровью. — Господин Юги, можно я пойду? — Яширо нервничала, старалась не заглядываться на него снова, ведь ее так и тянуло посмотреть на разноцветную радужку глаз. Она этого хотела. — Скажи, — он взял миниатюрную руку в свою. Сердце резко сбилось с ровного биения из-за почему-то выступившего яркого румянца на пухлых щеках: — у тебя всегда были такие толстые ноги? Девушка поджала губы, отводя взгляд. Тело неприятно закололо, словно под кожу просунули тысячи острых шипов и она хочет руками обнять себя за плечи только вот, пусть и прозрачная, но пелена заволокла зрение. В итоге же пальцы сжали черную кожанку молодого господина. — Эм… я… п-простите. — Дрожа, будто от холода, она поднялась на ноги и чуть поклонилась. Те растрепанные пряди упали прямо на мокрые щеки, прилипая к ним. — М-мне п-пора. Яширо не смогла больше сдерживать себя, не могла совладать с удушающими легкие эмоциями. Горячие слезы обжигали кожу, скатываясь по скулам к шее, и скрываясь где-то в корсете платья. — До свидания! — Дверь громко захлопнулась. Парень слабо усмехнулся и откинул голову на мягкие подушки кровати. А чего она ожидала? Хах, неужели признания в любви? Не надо быть наивной. Внезапно, странное тепло стало исходить в области ладони и медленно стекало по тыльной части руки. И тут до него только доходит, что она крепко сжата в кулак. Он… злится? Он недовольно зашипел, осторожно разжимая ее. — Какого...?! Множество мелких алых струек крови тянулись, из глубоко впившихся в кожу нескольких серебряных невидимок. Он стиснул зубы и резко вытащил разом их всех. Перепачканные аксессуары для волос полетели к стене. Раздался еле уловимый звон. — Она серьезно думала, что я заинтересовался в ней? Непонятное чувство опустошенности давило виски, легкие и, словно тяжесть тянула вниз. Ему всего лишь хотелось немного поиграть с ней. Так почему же он считает себя виноватым?