Раскол

Россия расслабленно сидел на учительском столе, заваленном документами и учебниками, в кабинете, смотря в окно, за которым шел мягкий белый снег. Рядом Рихард мыл пол, ползая под партами и тяжело пыхтя. В углу класса расположился Германия — он держал в руках книгу в ярко-синей обложке. Сегодня троих мальчишек оставили на дежурство. — Почему вы просто сидите, а я должен за вас всю работу делать? — обиженно пробурчал ГДР, отжимая тряпку в ведро. — Я дал тебе списать контрольную. Считай, это твоя оплата. — холодно сказал Тимур, переводя взгляд на сероволосого. — Но если мы не успеем убраться, накажут нас всех… — Меня не накажут. — отрезал русый. — Во-первых: я староста, во-вторых: сын Союза, а значит ребенок правителя самого большого государства в мире, знаешь ли. А ты… как бы тебе сказать… — намекнул Октябрьский на личность отца близнецов. — Мы поняли. — возразил Герман, все еще смотря в книгу. — Хмн, не твой ли отец говорил о равном наказании за поступки и не послушание для всех? Уверен, он не будет против равного наказания для нас. — блеснул прямоугольными очками ФРГ. — Конечно… — обиженно прошипел РСФСР, отказываясь прислушаться к черноволосому. — А что это ты такое читаешь, а? — наигранно поинтересовался русский, доставая из коженого новенького портфеля бутерброд. — О Странах. — Ооогооо, так ты еще и этой темой интересуешься… — сартистично говорил Россия на немецком, который он знал довольно неплохо для своих лет, откусывая перевернутый бутерброд с копченой колбасой. — Конечно, я же будущая страна как-никак. Британия уже готовит меня к экзамену, между прочим. — гордо отвечал немец. — Вам тоже стоило бы. —Пффф… успеем еще… — поставил наполненное водой ведро в угол комнаты Рихард. — Дай-ка… — Тимур подошел к сидящему в углу парню и выхватил из рук книгу. Не обращая внимания на закладку в виде случайного исписанного листа бумаги, он открыл книгу в синей обложке: «…У Стран так отдельной расы есть еще одна особенность: они могут остановить старение/взросление своего организма раз и навсегда. Из-за этого они способны выглядеть молодо столетия, а в отдельных случаях даже тысячелетия, как это было с пятитысячным Китайской Империей…» Россия об этом прекрасно знал, поэтому попытался перелистнуть на страничку с чем то более интересным, но Герман отообрал книгу раньше, чем тот успел это сделать. — Ох, как жаль… — саркастично продолжил Тимур на сердитый взгляд черноволосого. — Больно интересно. — холодным, более низким и грубым голосом продолжил тот. — Твоя очередь. — показал Рихард на большую, исписанную мелом, зеленую доску. Вздохнув, Россия подошел к школьной доске. В тихом кабинете его шаги звучали громко и звонко. Он взял и начал стирать формулы влажной тряпкой, проводя от одного угла доски к другому. Закончив, РСФСР обернулся, оперевшись о стену, ровно тогда, когда Рихард потянулся — русоволосый смог увидеть длинный шрам, который начилнался на запястье и заканчивался на локте, из-за того, что рукав рубашки немца сполз ниже по руке. — Ох, Рихард, а что же это? —рассмеялся РСФСР, подходя к нему. — А, это… — У стран часто бывает, что близнецы рождаются как бы… сросшимися. Я в книжке читал. Нас разделяли после рождения, так как нашей матерью был обычный человек. — серьезно говорил Герман. Часто женщины, забеременевшие от стран, либо умирали во время родов, либо очень сильно портили свое здоровье. Поэтому в основном молодых стран воспитывали их отцы. Также страна не могла забеременеть от страны, если не было подходящих для этого условий: страны сотрудничают и/или одна страна не стала независимой. — Покажи свой. Закатив глаза, Германец расстегнул рукав белой рубашки и закатил рукав. — Доволен? — Вполне. Вы поэтому на физре отдельно переодеваетесь? — Ага! Спустя некоторое время, Германия задумчиво произнес: — В книге написано, что первые дети стран рождаются с ярко выраженными чертами их Династии. Почему у тебя нет крыльев? Это странновато. В классе повисла глухая тишина. — Ха, да, странно. Это, возможно, связано с группой крови моей матери. Мне отец рассказывал, что у стран и людей с группой крови О наследники получают крылья, рога и т.д. после становления страной. — объяснял Тимур. — Да почему вы двое такие умные! Я ничегошенький не знаю… — надулся Рихард, переставляя учебники на полке.

***

— Тоесть ты, парень, хочешь сказать, что Рихард и Герман — сыновья Рейха? — Ага. Россия стоял перед старшеклассниками в несколько раз выше и сильнее его, сложив руки на груди и нагло ухмыляясь. — Мне стоит еще что-то говорить? Вы и так знаете о личности их папаши из учебников истории. Один высокий парень недоверчиво оглянулся, смотря на своих. Те, подумав, помотали головой. — Зачем тебе это? — повернувшись к Октябрьскому, сказал он. — Скукотища смертная. — рассмеялся Россия, смотря на непонимающее лицо хулигана. — Мне скучно. Хочу на что-то такое посмотреть. Когда они идут из школы, проходят мимо синего пятиэтажного дома. Переулок там темный и никто не ходит. Просто хочу поразвлечься. Ждите их там.

***

— Знаешь, у Союза скоро день рождения. — Когда? — Герман вышел из школы вместе с братом, неспеша идя по улице. — 30 декабря. — Так это его день рождения как страны… А остальные два? — Умм… ты про 7 ноября? — Это как движения. Там же еще один вроде. — Подожди, дай вспомнить… — задумался ГДР, смотря в небо и хмурясь. — А! Ты про обычный день рождения? — Да. — Так этого я вообще не знаю. Об этом даже в книжке с его биографией не было написано. — Правильно, он же выполняет роль образа страны. — Надо у папы спросить. — Да ты одержим Союзом. Плакаты с ним на стену повесил, рисуешь его постоянно. Скажи еще, что молишься на него ночью.  — Заткнись! Это не так, просто он интересный и сильный. Два брата шли по дневной улице огромного шумного города, проходя мимо однотипных домов и печальных людей с тяжелыми лицами и говоря ни о чем. — А почему светлячки светяться? — Боже, Рих, я не зна… — парня прервал резкий удар по спине, через секунду он свалился на холодный асфальт. Кто-то оттащил его в глубь переулка за смольные черные волосы. Рихард сразу же среагировал, кидаясь на помощь ФРГ, но его с силой толкнули в стену. Герман прошипел от боли, пытаясь что-то сказать, но внезапно грязный черный ботинок наступил ему на лицо, давя на нос и губы. — Привет папаше. — рассмеялся один из хулиганов, отпуская Германца. Тот отполз назад и прислонился спиной к обшарпанной стене. «Они узнали» — первая мысль в голове Германии. В грудной клетке у него мерзко похолодело, а в черепной коробке шумными стаями мух летали и копошились мысли. Германия опустил взгляд на мокрую землю, на которую из больших труб капала зеленоватая грязная вода. В глазах все замедлилось, начало подташнивать. ГДР подняли и прижали к стене, сдавливая тонкую шею и оставляя на ней синяки. — Да вам лишь бы поиздеваться! — вскрикнул черноволосый, пытаясь подняться с холодной земли. Он перевел взгляд с грубого парня с черными кудрями и носом с горбинкой, от которого веяло полуразрушенными ветхими зданиями бедных районов Города N и дешевыми сигаретами с запахом прожженной резины, на человека, стоящего между облезлых стен переулка. Его лицо было в тени из-за солнца, немец не смог его разглядеть. — Эй ты, помоги! — фигура продолжала стоять на месте. — Прошу, позови взрослых! — Герман сумел разглядеть пару знакомых черт — прямой нос, небольшие скулы, тонкие губы. — Т-тимур? — по спине прошел холод. — Тимур… помоги! — когда старшеклассник достал раскладной нож и приставил его к животу Рихарда, он широко открыл глаза и еще больше вжался в стену, отрицая происходящее. — Нет… Тимур! ГДР хватался за его руку, делая глубокие вдохи, и болтал ногами, пытаясь пнуть бедно одетого парня в живот из последних сил. Он оторвал пуговицы его рубашки, поднимая ее вверх до груди, и сделал первый надрез на животе. — У вашего папаши ведь такой шрам? — он провел ножом по тонкой коже, оставляя длинный надрез. Сероволосый вскрикнул и из его глаз ручьем полились слезы. — Да вы хоть знаете, сколько он погубил невинных жизней?! Сколько людей он убил?! — хулиган оставлял порез за порезом, лезвием рисуя Серп и Молот. — Да у него руки по локоть в крови! А ведь он убил чьих-то родителей, детей… — произносил парень с холодным гневом в голосе. Герману заломили руки за спину и крепко его удерживали, не давая вырваться. Первое время он пытался сопротивляться, но когда парень с черными кудрявыми волосами достал нож, он молча опустил глаза, не выражая никаких эмоций. — Давай этому свастон! — А давай… — он вырезал ножом несколько ровных линий, наблюдая за плачем немца. — Ох, Герман-Герман, понимаешь, ты и твой братец должны расплачиваться за грехи своего папаши… — он сделал две ровные горизонтальные царапины. — Тупые нацики! ГДР бросили на землю рядом с братом. Тот тихо плакал и держался за свежие раны в виде Серпа и Молота. Внезапно он кинулся на улицу, но его пнули в живот, ударяя о стену. — Рихард! — когда Германия вскрикнул, смотря на брата, его ударили по лицу твердо поставленным кулаком с разбитыми костяшками. Из носа струей пошла кровь. С шеи ГДР сорвали красный пионерский галстук. Закончив рисовать свастику ножом на животе с выступающими острыми ребрами, братьев избили, пачкая их лица и одежду грязными ботинками и оставляя фиолетовые синяки и ушибы. Наконец, им дали убежать, выкинув на помойку все содержимое их портфелей. Герман бежал по улице, тяжело дыша и плача. Он держался за открытые раны на животе, пытаясь задержать кровь хоть немного. ГДР шел рядом, смотря на землю пустым взглядом. Под его глазами, казалось, за это время образовались марианские впадины. — Быстрее давай… — горько сказал черноволосый. — Там стоял Тимур… он мог помочь! Германия многозначительно промолчал, замедляясь. — Холодно… и больно. — Не тебе одному. Не жалуйся. Они почти дошли до дома, стараяясь идти по безлюдным улицам. Вдруг Герман упал на землю без сознания, пачкая снег кровью. ГДР бросился к ослабевшему брату и взял его под руку, помогая дойти до дома. Преодолев лестницу — тяжелое испытание на пути к спасительному дому, — ГДР позвонил в дверь. Через несколько секунд открыл обеспокоенный Рейх. Он кинулся к детям, и одеяло упало с его плеч.

***

Россия спокойно прогуливался по ближайшему парку с портфелем в руках, напевая спокойную мелодию. Спиной он упал в сугроб, делая снежного ангела и тихо смеясь. — Да, это было неплохо… — шепотом произнес Тимур, улыбаясь и закрывая глаза. Для него было забавным наблюдать за этой сценой, учитывая то, что над его друзьями всячески издевались и избивали до полусмерти. Все это время он молча стоял и смотрел, не пытаясь никак помочь. Сейчас он правда что-то чувствовал, а не просто изображал эмоции для публики. Встав и отряхнувшись, Россия побрел по парку, улыбаясь и слабо качая головой. Чтобы попасть к своему дому — высокой, величественной постройке-октябрьке, — ему надо было пройти путь по не внушающим доверие темным переулкам. Идя, Тимур оглянулся и заметил коробку, испачканную, частично порванную, и стоящую в луже холодной воды. Из коробки послышался жалобный skuleszh' и тихое мяуканье. Парень подошел к ней вплотную. Маленькие облезлые комочки слипшейся из-за грязи шерсти, замерзшие и раздражающие — к таким существам сын Октябрьского питал «особенную» симпатию. Он снял шарф, кладя его поверх котят. — Вы не должны умирать. — серьезно произнес он, отходя и укутываясь в клетчатое пальто. Вскоре он дошел до дома, думая о большой бутылке спасительной для котят жидкости. *** После болезненной обработки многочисленных ран, от простых садин, до грубоких порезов, на которые местами пришлось накладывать швы, Рейх заматывал живот Германа в белые стерильные бинты. — Это все из-за тебя. Отец промолчал, хмурясь и продолжая заматывать недавно зашитие раны в бинт. — Если бы не ты, этого бы не было. — с болью в голосе прошипел черноволосый, сдерживая слезы. Рейх продолжил молчать. — Зачем ты вообще завел детей? Из тебя же отец никакущий! — Так нужно было по договору. — Наше рождение — результат твоих тупых обязанностей в Совете Стран? И воспитываешь ты нас тоже из-за этого, а?! — Да! Так и есть! — огрызнулся Третий Рейх, смотря на Германию кроваво красными глазами. Через мгновение он тяжело закашлялся. — Вот значит как… — он задумался, смотря на настенные часы. Дитрих завязал узел, закрепляя бинт. — Прости. — прошептал он, уходя в свою холодную комнату. Еще несколько минут просидев в таком же положении, Герман тихо встал, и, шатаясь, зашел в приоткрытую дверь детской. На кровати лежал Рихард, поглаживая себя по месту порезов, которое было также обмотано испачканными в крови бинтами, мелко дрожащими руками. ФРГ сел на гладко застеленную кровать, с ужасом осматривая свои голые плечи, живот, грудь. «Слишком много травм, слишком много крови.» — подумал тогда он, закрывая лицо руками и начиная плакать. Он, жадно глотая воздух, тяжело дышал и громко всхлипывал носом. Это не продлилось долго — ГДР подошел к брату, садясь радом с ним и крепко обнимая. Он гладил Германию по спине и волосам, успокаивая. — Тише, тише… — Они все знают, они всем… всем расскажут… представь! — плакал западный, хватаясь за плечи брата. — Все будет хорошо, бро… — в его словах слышалась горечь. — Все будет хорошо. — Рихард продолжил гладить по голове рыдающего ФРГ, смотря в пустоту.