Раскол

В просторном светлом зале с мраморным полом в ряд выстроились мальчишки, одетые в строго выглаженные синие мундиры. Фуражка низкого кудрявого мальчика сползала ему на лоб и даже закрывала большие округлые глаза, не позволяя увидеть происходящее вокруг. Витая в облаках, он и не заметил, как пронзительный, но довольно низкий голос повторял: — Разумовский! Виктор Александрович Разумовский! Наконец подняв взгляд на мужчину во фраке, Виктор оторопел: он не отзывался на свою новую фамилию, которая только и служила для него своеобразным прикрытием. «Виктор Александрович Разумовский» — его новое имя для учебы в петербужском лицее… Российская Империя не хотел, чтобы его статус Приемника Страны и сына верховного правителя как-то повлиял на его оценки и помешал получать знания наравне с другими учениками. Он был самым младшим среди мальчишек в этом лицее, также Виктор выделялся своим низким ростом. Рука в гипсе была кое-как спрятана под синим накинутым на плечи пиджаком, а на шее виднелись продолговатые синяки, совсем недавно оставленные Российской Империей. — Д-да, извините! — спешно проговорил Виктор, шагая вперед и запинаясь о длинный красный ковер. Он чуть не упал, но все же сумел удержать равновесие и ровно встал, выпрямляя спину. — Тут. — скромно добавил Виктор, собираясь отходить назад. Краем глаза он заметил достаточно высокую фигуру темноволосого парня и засмотрелся на нее на пару секунд, подмечая грубоватые черты лица. Не будь он на вид как серьезный зануда-отличник, да еще и к тому же явно сыном человека довольно высокого чина, верно, стал бы хорошим боксером... — Да-да, поверьте, мы уже поняли. — недовольно пробубнил под нос заведующий. По ряду прошла волна легких смешков, мальчики стали шустро перешептываться, на что мужчина только прокашлялся, заставляя мальчишек замолкнуть. Расчет продолжился. Виктору было боязно даже смотреть в сторону других ребят, что уж там разговаривать — они были старше его на 2-3 года и он явно уступал им в физической силе. Щеки Виктора сразу налились краской, хотелось плакать…Виктор так и не мог привыкнуть к такому обращению к себе — всегда на Вы и всегда спокойно. Это удивляло, но такой уж был порядок в подобных учебных заведениях — достоинство учеников здесь ставили превыше всего. Хотя, конечно, бывали исключения... Первым делом после расчета преподаватели должны были провести небольшую лекцию о поведении и рассказать, какие предметы дети здесь будут изучать. «Арифметика, тригонометрия, естественные науки, российская и латинская словесность,  фехтование, французский язык и французская словесность, география, политическая экономика, а также изучение интернационального языка…» — перечислял все тот же голос, звонко звуча в стенах просторной аудитории. Виктору становилось тошно только от названий, что уж там говорить об изучении этих предметов. На 1810 год пришлось решение Российской Империи об учреждении нового, прогрессивного учебного заведения, где воспитывалась бы русская элита — будущие государственные деятели, которые повлияют на судьбу страны, осуществят реформирование власти, привьют идеи Просвещения разным общественным институтам. Принимали далеко не всех: прежде всего, честь стать лицеистом принадлежала только мальчикам, к тому же имевшим дворянское происхождение. Конечно, Виктору не составило особого труда попасть в данный лицей, учитывая статус его отца и рекомендацию некоторых персон из так называемой «ученой элиты», многие из которых были близкими друзьями Всероссийского. Особо высоких требований в плане знаний при поступлении не предъявлялось: мальчик с легкостью сдал экзамены, получив оценку «хорошо» и «имеет знания» по всем предметам, кроме арифметики. Вопросы вызывала его внешность: огромное количество синяков на всем теле и сломанная рука намекала, что Виктор был хоть и дворянином, но членом не слишком благополучной семьи. В самом лицее не применялась порка, но повсюду шастали так называемые надзиратели. Заметив что-то подозрительное, они могли доложить об этом начальству и выговор нарушителю последовал бы незамедлительно. В лицее находились как небольшие кабинеты с миниатюрными столиками-партами для учеников, или же практически пустые комнатки, где стояли лишь старенькие кресла, своеобразная трибуна и полки с книгами — кабинеты литературы, так и огромные светлые залы со сценой и в ряд идущими креслами для слушателей, которые выделялись своим бархатным бардовым цветом. Экскурсия по зданию была достаточно нудной, чтобы Виктор почти засыпал, проходя в очередной зал и даже не пытаясь запомнить расположение кабинетов в бесконечно длинных коридорах. Идя за остальными мальчишками, он с каждой минутой все четче осознавал, что был гораздо ниже да и в общем меньше остальных. Высокий мальчик в очках с широкими плечами и волосами глубоко-черного цвета шел впереди всех, Всероссийский уже при первом взгляде на него заметил его мягкие округлые черты лица и ярковыраженную горбинку на носу… Он казался черезчур серьезным, об этом русоволосый подумал еще во время расчета. Темноволосый даже был в какой-то степени симпатичен Виктору, но все же тот побаивался оказаться его соседом по комнате. У стен коридора на втором этаже стояли шкафы со стеклянными дверцами, на полках которых виднелось множество книг и портреты писателей и ученых в аккуратных рамочках. Ни на одной поверхности не было ни пылинки, из чего следовало, что в здании тщательно соблюдали чистоту. Наконец заведующий с детьми дошли до третьего этажа, где располагались только жилые комнаты. Тут было более серенько и пусто: в небольшой коридорчик еле проникал свет, да и ночных люстр на стенах не было - лицеисты могли ходить ночью (если была такая необходимость) со своей собственной керосиновой лампой. Повернув голову, Виктор присмотрелся и заметил, что на дубовых темных дверях нет замков. Что ж, ему не привыкать. —  А тут находятся ваши комнаты. — начал мужчина средних лет, поворачиваясь к группе ребят и натянуто улыбаясь. — Я зачитаю список. — он достал из кармана поношенного пиджака небольшой блокнотик, доставая из него сложенную несколько раз бумагу и разворачивая ее. Он прокашлялся, затем начиная: — Итак… Комната номер 1… — он зачитывал фамиии, иногда черезчур длинные и сложные, иногда хорошо и легко звучащие. Виктор опять ушел в свои мысли, пока не услышал звонкую фамилию — Астров. Странно, что он находился не в самом начале списка. — Астров — тринадцатая комната. — 13 — хорошее ведь число! Нечетные числа всегда преследует удача, это ведь все знают! — Разумовский… комната номер 14. Спустя пол часа вещи Виктора были аккуратно разложены в небольшой прикроватной тумбочке. От словно картонных стен маленькой комнатки веяло холодом, за ними слышались глухие шаги и редкий тонкий скрип кроватей с железным каркасом. Рядом с выходом из комнаты стоял небольшой умывальник с граненым стеклянным кувшином, у узенького светлого окна — письменный стол, небольшой комод, стул и кровать. Что ж, ему не надо было привыкать к подобной обстановке. Мебель, похоже, была точно такой же, как и в комнатах остальных лицеистов. Виктор обессиленно упал на кровать — этой ночью он помогал отцу в лаборатории с очередным пациентом, точнее даже сказать подопытным. Неужели это был последний раз?.. Голова была тяжелой, ведь сегодня ночью он почти не спал, сломанная рука неприятно ныла, но боль не была острой. Внезапно все его тело пронзило странное ощущение свободы, смешанной со страхом. Это был последний раз! Последний раз, когда ему приходилось причинять боль живому существу, последний раз, когда он держал в руках пугающе острый скальпель, последний раз когда он наблюдал на стенах пугающие иконы с мертвыми лицами! Ведь это мог быть последний раз! Понятно, что РИ наверняка захочет забрать его после обучения в лицее обратно в поместье, где будет готовить стать приемником Страны, но кто сказал, что Виктор не сможет дать отпор? Одним из изучаемых предметов в школе было фехтование. В голове сразу появилась сказочная картина: Виктор вызывает своего собственного отца на дуэль, сам он берет меч британского образца, РИ — тоненькую — как и сам он — саблю с круглой ручкой; они сходятся в ожесточенной схватке, и тут Виктор протыкает его живот своим холодным как лед оружием — дорогая одежда сразу окрашивается в красный, блестит узор из золотых нитей на царском одеянии, и вот Империя уже падает на пол, руками давя на свежую рану, чтобы хоть как-то остановить кровь; он подползает к ногам Виктора в армейских сапожках, моля о… — Виктор Александрович! — в дверь настойчиво постучали, затем входя в тесную комнатку. Это был один из надзирателей, которого Виктор заметил еще входе в гостевой зал лицея. — Мне велели обойти все комнаты и предупредить лицеистов о начале занятия в… том лекционном зале. Через пол часа. Кабинет номер 7, второй этаж… — это был молодой русый мужчина в очках с глубоким шрамом на подбородке. Он говорил спокойно и монотонно. — Виктор, вы ведь помните, где это? — Да, да… — пробормотал Виктор, приподнимаясь на локтях с кровати и вглядываясь в лицо мужчины. — А как вас зовут? — мужчина сразу поменялся в лице, сдержанно улыбаясь. — Поль. — пробормотал он, медленно закрывая дверь и скрываясь за ней. Виктор смотрел на часы, быстро тикающие в почти полной тишине. Видимо, Поль - как сам он себя назвал - был что-то вроде надзирателя, но он не вызывал страха или отторжения, скорее даже наоборот. "Надзиратель" - слово, от которого веет стальной дисциплиной и холодными шершавыми стенами тюрем, может быть даже страхом быть избитым плетью до крови и фиолетовых синяков. Но это слово никак не ассоциировалось с приятным мужчиной, лицо которого было усыпано родимыми пятнами - где-то темными, где-то светло-коричневыми - и в общем являлось достаточно светлым. Знаете, Виктор бы хотел с ним дружить! Что ж, первые занятия прошли достаточно… плохо. При ответах Виктор часто заикался, руки мелко тряслись. На него даже несколько раз накричали преподаватели за невнятные ответы. Было непривычно находится в обществе стольких людей, учитывая то, что за все детство он виделся только с Российской Империей, парой служанок и охранниками. После изнурительных уроков, конечно же, следовала молитва и прием пищи. В тесненьком обеденном зале, где за дубовыми столами сидели все учащиеся лицея, стоял громкий гул. После предобеденной молитвы мальчики наконец могли пообщаться друг с другом в более неформальной обстановке. Виктор же в это время сидел молча, только жадно уплетая свою порцию еды и съедая почти все, что было на тарелке. Манера воспитания его отца все же оставила на нем след. — Слышали, оказывается в нашем лицее может учится сам отпрыск Государя… — начал один из самых дерзких и бесстрашных ребят — рыжеволосый парень с веснушками и мелкими шрамиками по всему лицу, имя которого «Разумовский» так и не узнал. Виктор чуть не подавился едой и застыл в ступоре, чувствуя, как его руки начинают мелко дрожать. — Может быть, он даже сейчас сидит со мной за одним столом! — он хитро оглядел всех ребят, сидящих недалеко от него. — Да ему до нас… — начал серьезный паренек в круглых очках — Тимур. Его кожа казалась неестественно серой, а черные прямые волосы были аккуратно убраны за ухо. За все это время он так и не притронулся к еде. — Ох уж не думаю, но… как считаешь, кто же это может быть? — со смехом спрашивал тот. — Да хоть ты! — рыжеволосый оперся руками на стол, привставая и приближаясь к лицу Тимура. Кажется, они уже были знакомы. — Да? — он смеялся, скрещивая руки на груди. — Ага! Видел какой он бледный на картинах, и глаза у него такие… жуткие. — спокойнее продолжал тот, садясь обратно за стол и беря вилку в руки. — И высокий! Ты ж у нас тоже высокий, Тим! — все повторял рыжеволосый. — Мне уже начинает казаться, что ты серьезно. — Ну конечно! Это же такой шанс, встретится с сыном Государя! Знаешь закон семи рукопожатий? Это, может быть, ты, или ты, или ты… — он указывал на мальчиков, сидящих рядом с ним за длинным столом. — Или… ты. — наконец указав на Виктора, перенек оторопел. В груди Всероссийского что-то сжалось, а руки, казалось, онемели. Он ошарашенно посмотрел на человека, который недавно казался потенциальным другом. — Пха, ну уж нет! У тебя кожа смуглая, а ты видел, какой Российская Империя бледный? И уши у тебя огомные, как у обезьянки! — по ряду мальчиков прошла волна смешков. Виктор закрыл уши руками, густо краснея и отводя взгляд. — Ты такой мелкий, и глаза у тебя не желтые, а такие… болотно-зеленые. Понимаешь? — дело в том, что у Стран из Золотой Династии зрачки расширялись от сильного эмоционального потрясения или от удовольствия, когда они смотрят на что-либо приятное им. В остальное время зрачки были узкими. Конечно, занятия с отцом и методы его воспитания не прошли бесследно для Виктора: его зрачки почти всегда были сильно расширены из-за постоянного беспокойства. Поэтому они издалека и казались более темными и даже немного зеленоватыми. — Да, извини… — только и успел выдавить тот из себя, пока Тимур вдруг не сменил тему… — Знаете, я пока сюда ехал, видел как мужика повозкой задавило — такая жуть! Теперь просто на кровь смотреть не могу, вот сегодня палец ножичком на уроке порезал… — начал рассказ тот. — А я тоже раньше крови боялся! — неподумав воскликнул Виктор, пытаясь хоть как-то поддержать разговор. — Да? — спустя паузу добавил Тимур. — И почему перестал? — Всероссийский пугливо поднял на него взгляд, держа руки в замке на коленях и начиная мелко дрожать. — Что? — переспросил тот, притворясь, что не расслышал. — Почему ты перестал боятся крови? Виктор опустил голову и попытался хоть как-то закрыться рукой, чтобы спрятаться от недоумевающих взглядов мальчиков. — Извините… — пробубнил себе под нос он, густо краснея и кусая губы. — Извините. — он уже жалел, что хоть что-то посмел сказать рядом с ними. Все тут казались слишком взрослыми, общение с другими людьми было для них, видимо, очень простой задачей, в отличии от Виктора. — Извините. — все тише повторял тот. — Я… мне не надо было… — хотелось плакать.