Раскол

Опять бросок мяча: быстро и емко. И опять огромная по сравнению с рукой мальчика перчатка ловко поймала его. — А у тебя неплохо получается, Дитрих. — послышался высокий терпкий голос слева. — Не против и со мной потом сыграть, а? — Австро-Венгрия смеялся, затем зевая и прикрывая рот рукой. — Кстати, Михаэль, что на счет разработки нового хим-оружия? — лениво спрашивал тот. — Я же просил не говорить об этом в кругу семьи. — раздраженно отвечал Германская Империя, чуть подпрыгивая и ловя мяч в свои руки. — Эй, Дитрих, слишком высоко кидаешь! — он нарочно рассмеялся. — Извини-извини. — Флок разлегся на траве под деревом, чуть закатав штанины брюк и греясь на солнце. — Тебе не кажется, что в Совете уже совсем обнаглели? Они ведь собираются ввести «сухой закон» для всех жителей города! — danne подлил в свой бокал еще вина, выпивая его до дна. — «Пир во время чумы»? — усмехался германец, краем глаза смотря за действиями друга и снова кидая мяч в руки Дитриха. Блондин был в белых штанах и рубашке, а на руке была надета желтая повязка с вышитой на ней шестиконечной звездой. Они только вернулись с первого собрания Дитриха, стоило же отпразновать такое событие вином и эклерами! — Вино — лучшее изобретение человечества… — на d'oe щеках с острыми скулами проступил пьяненький румянец. — А эти идиоты его запрещать вздумали! Арним, тебе налить? — обратился danne к парню, скромно откусывающему эклер. Он одобрительно закивал, широко раскрыв глаза и улыбаясь. — Эй, Флок, ты что удумал?! А ну не смей! — грозно говорил Германец, на миг отрываясь от игры с Дитрихом и поворавивась к Австро-Венгрии: мяч прилетел ему прямо в голову. Михаэль зашипел от боли и почесал затылок. — Я случайно, извини! — Дитрих понял, что только что обратился к отцу не на Вы, а это всегда воспринималось как проявление неуважения. Он сразу закрыл рот руками, краснея и удивленно смотря на ГИ. — Ох… ничего. — он засмеялся, снимая большую кожаную перчатку и кидая ее в сторону к мячу. — Я немного устал, давай отдохнем и потом продолжим. — ГИ опустился на землю рядом между Хелен и Флоком, опираясь спиной о дерево, закрывая глаза и выдыхая. Австро-Венгрия плеснул в третий бокал немного алкоголя, чуть подвигая его ближе к Арниму и стуча пальцами по большой кухонной доске, на которой и стояла вся посуда и лежали сладости. Черноволосый мальчик радостно принял бокал, выпивая его содержимое до дна и сразу кривясь. — Ну уж нет. — прошипел он, чуть кашляя и ставя бокал на место. — Это… плохо. Извините. — Может хотя бы ты? — danne звонко рассмеялся, а затем лениво обратился к Михаэлю, беря с доски эклер со сладким кремом и сразу откусывая от него половину. — Я до сих пор не пью. — он открыл один глаз, смотря на Флока и усмехаясь. — Я, получается, уже официально Страна? Не просто ребенок? — вновь спрашивал Дитрих у отца, стараясь сдержать радостный смех. — Совсем уже взрослый… — задумчиво прошептала Хелен, как обычно скрещивая руки на животе и грустно улыбаясь. — Да, Дитрих. Уже не ребенок. — выдохнул Михаэль, странно улыбаясь. *** За празднованием такого важного события в жизни Страны как поступление в Совет шли свободные для Дитриха и Арнима часы. Сидя в кресле, обитом бледно-зеленой тканью, блондин наблюдал за тем, как его брат расхаживал по комнате, протирая листья цветов небольшой влажной тряпочкой. — А ты знаешь, что на языке цветов ландыш означает «я люблю тебя уже давно»? Это так романтично. — он аккуратными движениями протер листья красной розы, стоящей у него на подоконнике у большого круглого окна. Комната представляла собой светлое помещение с высокими потолками, в каждом углу которого находилось огромное множество горшков со всевозможными растениями. — Акация означает платоническую любовь и глубокую привязанность. — Как по мне, этот язык бесполезен. Почему нельзя просто сказать словами? — закатил глаза младший. — Часто у людей не хватает смелости прямо говорить такие важные вещи. — звонко и пьяненько рассмеялся Арним. — Вот и приходится выкручиваться. Также язык цветов играет большую роль на официальных балах при Совете. — Suso'n Флок дарил отцу васильки.  Васильки означают, вроде, «я за тебя»… — он задумался, аккуратно привязывая тонкий стебель растения к небольшой палочке, чтобы оно росло прямо вверх. — Ну, или «я не могу сказать тебе что-то важное». Не помню точно. — Надеюсь, я никогда не дойду до того, что побоюсь сказать такие простые слова человеку. — смеялся Дитрих. — Знаешь, а ты скоро пойдешь на бал! А там ведь будут почти все Страны! Даже господин Китайская Империя, он же изначальный… Ты сможешь познакомится с прекрасной девушкой из знатного рода! — Отец говорил, что если ты Страна — неважно, заключаешь ты брачный союз с женщиной из знатного рода или же с простолюдинкой… Ведь мама даже не из дворянской семьи. — говорил он. — Наш статус все перекрывает, понимаешь? — Арним повернулся к брату, опираясь на подоконник и чуть поднимая брови. — Это немного… пугает. — задумчиво продолжал тот, сжимая рукой ткань желтой повязки на его плече. — Если честно, я бы даже не хотел- Дверь в комнату чуть скрипнула, затем отворяясь: фигура в белом платье появилась в проходе, глухо стуча костылями о деревянный пол. — Чем занимаетесь, мальчики? — мягко улыбнулась Хелен, проходя дальше в комнату и чуть прикрывая дверь. Дитрих солнечно улыбнулся, чуть не вскакивая с кресла. — Я уговорила отца устроить вам целую неделю без занятий, представляете?

***

Дитрих быстро бежал по небольшому участку рядом с поместьем, держа книгу с красочной обложкой в руках и взволнованно улыбаясь. Почти каждый день на том же месте под большим деревом, как обычно мирно сложив руки на коленях, его ждала мама. Всегда они просто разговаривали, читали книги, смеялись. С матерью у Дитриха были самые теплые отношения, хоть часто они и не разговаривали в присутствии других членов семьи. Небо напоминало  огромный кровоподтек, бархатно расплывшийся по всему небу бардовым пятном - закат. После изнурительных занятий всегда было неплохо придти именно сюда, следующие часы наслаждаясь вечерней летней прохладой и обществом дорогого Дитриху человека. Резко остановившись, блондин опустился на землю и протянул матери книгу. - Я принес! - радостно говорил тот, тяжело дыша и подвигаясь ближе к ней. Мальчик ощущал приятное предвкушение хорошего окончания дня. - Дитрих, скажи, ты чего-то боишься? - внезапно спросила Хелен, смотря на сына большими голубыми глазами. - Я волнуюсь. - Мальчик оторопел: он никогда не задумывался о том, что правда его пугает. Он просто старался об этом не думать. - Я... я... - начал Дитрих, затем замолкая. Он испуганно посмотрел на маму, а затем направил взгляд вниз. - Я очень боюсь, когда вы с отцом ссоритесь. И боюсь, что тебе станет хуже. Боюсь, что я слишком быстро взрослею и скоро мне придется очень много учиться, и я совсем о тебе позабуду. Я боюсь, что я не хочу становится Страной. Я не хочу... - он замялся, не решаясь ничего говорить более. Слезы сами покатились по его щекам, падая на чистую белоснежную форму Приемника. - Все хорошо, Дитрих... Ты второй сын в семье, поэтому, возможно, ты никогда и не станешь Страной. Пожалуйста, только не плачь, ладно? - мягко улыбалась она, открывая книгу с красочной обложкой. - Все будет хорошо, Дитрих. Обещаю.