Шрамы.

В Китае принято верить в святость одного непримечательного существа, а именно в мотылька, не имеющего ни малейшего понятия о своей значимости в культуре некоторых стран. Люди видят гармонию в цикличной жизни этого крохотного создания, беспечно порхающего в полях, не чураясь звать символом бессмертия, возрождения и даже воскресения, что способен вернуть романтические взаимоотношения, будто бы он увеличивает доход и приводит в исполнение заветные мечты. Способность к трансформации, перевоплощение — это та вещь, коей восхищаются суеверные личности, при этом даже не прилагая малейших усилий для каких-либо изменений, что весьма забавно, с учетом растущего «культа» вокруг этого существа. Но на деле же это просто насекомое. Зацикленное существование букашки, не имеющей возможности изменить хоть что-либо. Бледное создание направляется к источнику света, в очередной раз оказываясь в ловушке из-за собственной беспечности, в надежде заполучить недосягаемое. Жадность и любопытство- просто дьявольское наваждение. Моль инстинктивно стремиться коснуться источника света, даже не задумываясь о возможных последствиях, например, об «хранителе» светила или же суровых хищниках, поджидающих на каждом углу. Хотя можно ли винить того, кому жизнь даровала столь краткий срок? «Век» мотылька короток, да и тот состоит из борьбы за выживание, потому он вынужден порхать до момента, когда хладный поцелуй смерти не направит его в мир иной. Но кто такой этот самый «мотылек»? И каков он на самом деле? Увы, истина нашего героя несколько отличается от этих глупых суеверий. Пока необразованные толпы пытаются найти сие «источник счастья», верят в небылицы, не имея на руках никаких обоснований для подобных выводов, так называемый «талисман» уже научился плести искусную паутину. Маленькое создание осознало свои шансы и ступило на иной путь — во тьму. Теперь его кредо — построение ловчих сетей, способных полностью обездвижить добычу, затруднить её передвижения. Липкая ниточка не треснет, сам капкан сработает, все больше затягивая страдальца в пучины отчаяния, где и будет поджидать наш герой — Валентино. Наивная жертва, мученик, будет бороться до последнего, лишь оттягивая неизбежное. Тонкая нить заменит металлические оковы, неумолимо впивающиеся в нежную плоть, оставляя на нем нехитрый узор, кой усладит его хозяина, а ароматные нотки растекутся по серебристой паутине, украсив рубиновыми каплями. Да, он не хищник, но не все ли равно? «Съешь или будешь съеден.» — таковы правила. И вот, некогда «невинное» создание попадает в огрубевшие руки всевышнего, ожидая справедливого суда, что дан каждому живому существу, если верить библейским сказаниям. Душа трепещет в ожидании приговора, коим запугивали бедного «мотылька» еще с юношества. Но, увы, ад — это не то место, о котором нам так настойчиво разглагольствовал в воскресный день святой отец, в попытке уберечь от страшной участи. На тот момент это были еще мелкие проказы, ныне несравнимые с содеянным. «Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. Requiestcant in pace. Amen.» «Память сердца» послужит вместо протокола, а страницы заменят тяжкие воспоминания. Невыносимая боль в груди аппроксимирует обвинительный акт, что так спешно считывают ангелы по изможденному лицу грешника, бьющегося в агонии; Тысячи шипов разрывают мышечную ткань, невыносимо медленно нарушая целостность нервов, а каждый перст цепенеет от иллюзорного «мороза», хотя запах жженой плоти беспрестанно поступает в его легкие. Удушающий «аромат» дурманит угасающий разум, мысли скоротечным потоком ускользают от него, как вечерние огни. Ощущение, будто вновь устремляет свою душу в иной мир, да вот только он уже здесь, потому неведомая сила удерживает «насекомое», продолжая топить в этом море боли, зовущегося «справедливым судом божьим». Он мог бы обмануть их. Мог слукавить любому судье, даже богу, черт его подери. Но не себе. Он никогда не соврет о своей ненависти, беспрестанно тлеющей в его груди, как вечный огонь. Это пламя смердит, но не потухнет. «Духовное богатство», аллюзия на определенные ценности, любовь к Богу, к ближнему своему — все пошло прахом. Валентино никогда не будет отрицать желание собственноручно раздробить черепушку любимой женщины, причинившей ему куда больше боли, чем, наверное, он сам может представить. Чем может представить бог. Ха, вот только кому не похуй? «Отец» тот лишь презрительно сплюнет и швырнет отступника гнить в аду, не задумываясь о причине свершенных деяний. Слишком далек от людей, своих творений, от всего мирского, что так гложет душу. Всевышний не спросит: — Почему же ты так поступил, сын мой? — с нежностью взирая на заблудшую душу, изредка хмуря седые брови, отблескивающие от злата райских ворот, нет. Серебристые локоны запомнятся лишь жесткостью. Скучной, бесстрастной жестокостью, от которой не получить искренних эмоций, дарующих столь отчаянное наслаждение, сладостную пытку… Всего этого попросту не ощущается в этих величавых руках. Не лучший мужской маникюр вопьется в тело, отчего хруст костей заглушит остальные мысли, а уста возопят в попытке вымолить прощение у старца, величайшего творца, отче нашего… — Domine Iesu, dimitte nobis debita nostra, salva nos ab igne inferiori, perduc in caelum omnes animas, praesertim eas, quae misericordiae tuae maxime indigent! Amen! Но увы — все тщетно. От пронзительного крика в горле моментально сохнет, хотя соленая влага из глаз скользит по лицу, попадая и в широко открытые уста. Серебристый свет сменяется багряным, становясь некой путевкой в это блядское «хранилище», что на деле является лишь забытой помойкой, которую, со временем, ангелам пришлось иногда подчищать, дабы после вновь заполнить ее новыми усопшими душами. Да, мы «потерянные» в глазах господа. Плохо ли это? Диво, но вскоре боль утихла, а на замену ей пришел странный холодок, отчего кожа мгновенно покрылась мурашками, от которых, к сожалению, легкие одежды были не в силах защитить. Раскрыв глаза, наконец, очищенные от собственной кипящей крови, Валентино оказался на хладной земле, на коей беспечно игрались странные, но оттого не менее прекрасные лучи алой луны, задумчиво взирающей на грешника. Может, она что-то знала? Особенность это места ощущалась даже в тяжелом, но почему-то вполне усеваемом легкими, воздухе, как он думал. Клубы дыма устремились ввысь, как и взор нашего «героя», что так завороженно упивался загадочностью и красотой метки, почему-то нависшей над проклятым городом, который в дальнейшем стал одновременно домом и тюрьмой. Эта пиктограмма светилась ярким и медно-красный светом, едва ли не затмевая свою соседку — Луну, а сам их дуэт даже приводил в некий восторг. Если бы не пережитое, то сутенер непременно бы назвал это зрелище одним из лучших, что ему доводилось видеть. Он мог бы смотреть вечно, фантазируя о чем-то своем, земном, но шум оживленного городка вынудил прийти в себя и сосредоточиться. — «Очередная какофония шума… Отвлекает.» — Пронеслось в голове. Эти люди, нет, монстры постоянно куда-то спешили, убегали, совершенно игнорируя красоты этих адских «небес», коими еще не насладился новоприбывший грешник. Кто-то в панике устремился вглубь улиц, а кто-то наоборот рванул куда подальше, наверное, понадеявшись на собственную «гениальность» в критической ситуации. Воистину жалкое зрелище. — «Мне тоже стоит поспешить.» — Задумчиво щурил зенки мужчина, пытаясь построить план дальнейших действий, но на данный момент информации было слишком мало для какой-то определенности. — «Необходимо все изучить, пока есть возможность. Может, другого шанса у меня и не будет.» Ныне мертвый сутенер, далее занявший место в рядах «Высших», поднялся, да отряхнул темные брюки, неприятно попорченные землей и пылью, бросая краткий взгляд на остальные одежды; На нем была весьма старомодная рубашка с пышным воротником, свисающего с груди, и рукавами, на коих расположились декоративные пуговицы, что пусть и не играли особо значимой роли, но отлично вписывались в этот незамысловатый наряд. Любителю классической моды подобное пришлось по вкусу, хотя роскошными подобные одежды не назвать, что печально. На ногах красовались длинные сапоги на низком каблуке, в будущем сменившиеся на куда более вычурные и на высокий каблук. Терпимо, но лишь на первых порах. Однако, несмотря на довольно неплохой образ, некоторая деталь-таки зацепила взгляд вновь растерявшегося мужчины, еще только учащегося понимать этот «новый и дивный мир». То была не деталь костюма, как вы могли подумать, а его собственные руки. — «Что-то не так.» Их количество выросло раза в три, более того, изменился и сам цвет. Некогда темная, почти черная кожа, на кою бросался почти каждый, дабы облюбовать ненасытное эго своим «расовым превосходством», обратилась в нежно-сиреневый, а кончики пальцев оказались неожиданно острыми, в чем он убедился, едва коснувшись внутренней стороны ладони. Из мелкой ранки в миг заструилась алая ниточка, огибая все неровности, дабы после устремиться прямиком на землянистую почву, расположившуюся рядом с дорогой. Очевидно, первой целью стал поиск перчаток, так как нежелательно в порыве «страсти» ранить самого себя, а вместе с тем можно изучить этот странный городок. Но когда мужчина вновь вернулся в реальность из собственных дум, связанных с некоторыми изменениями во внешности, толпы неожиданно замерли. Их взгляды были направленно прямо на него, нет, куда-то позади… В этот же момент раздался ядовитый смешок. Однако, голос был весьма… Необычным? Будто в нем играли помехи, но искусственным голос не назвать. Это точно был «человек», нет сомнений. — Хэ-э-эй, ты случаем не собираешься стать теле-вышкой? — Нарочито мягко протянул этот голос, чем вызвал дикий хохот, видимо, у его собеседника-подхалима.- Я мог бы найти тебе работку, букашечка! ~ Забавно, в этой фразе сразу ощущалась издевка и некоторое смущение. Неужто кто-то в аду комплексует по поводу роста? Хотя, если тут находиться лишь самая темная половина человечества, то подобное может играть весьма важную роль, ежели хочешь заиметь какой-никакой статус. Сброд. — М?.. — В привычной для себя манере игриво промычал «новичок», послушно оборачиваясь в сторону голоса. В миг развернувшись на низком каблуке, продюсер краем глаза подметил у себя за спиной дрогнувшее полупрозрачное крыло, нескромно сверкнувшее в свете кровавой луны, так удачно расположившейся прямо над местом действа, чем слегка ублажила его завышенное эго. Малиновые зенки хищно отразились на нем, несмотря на неидеальную зеркальность этой поверхности. Демон остался доволен. Даже голова без растительности не портит вполне приятную внешность, но для подобного существа, конечно. Крылья походили те, что имелись у бабочек, только очень уж бледные. Ха, звучит весьма иронично с его-то профессией. Видимо, тут он походит на моль? А может мотылек? Забавно, воистину забавно. Право, сейчас не до этого. В данный момент внимание куда больше привлекал «лик» явившегося незнакомца; Вместо головы у мужчины красовался плоский монитор, на экране расположились ярко-красные глаза в дуэте с диковатой улыбкой, да редкие битые пиксели, чем та самая «букашка» была несколько обескуражена. Тонкая алая струйка тянулась от губ, растянутых в оскале, вниз, но навряд ли то была кровь, скорее просто занимательный рисунок. Как татуировка. Может, дизайнерский прием или нечто подобное — это его не волновало. Работа приучила быть достаточно толерантным к различным странностям своей клиентуры. — Новенький? — Устав ждать, холодно молвил незнакомец, сразу сменив улыбку на скучающую гримасу — Именно так, сэр. Дабы расположить к себе квадратноголового, улыбнулся. Широкий оскал тут же отразился на поверхности монитора, отчего, если быть честным, Валентино не брезговал любоваться, нарочито демонстрируя улыбку все остальное время. До определенного момента… — Что же, это просто ад! — «Ласково» прошипел демон, с издевкой щуря свои рубиновые зенки, один из которых был неестественно раскрыт чуть больше другого. — Неужто нужны какие-то пояснения? Вы, людишки, наверху совсем деградировали или ты особенный, букашечка? ~ В воздухе повисло неловкое молчание. Необходимо срочно что-то предпринять. Грубить — не выход, как он думал, потому постарался найти наиболее мирный выход из положения, в котором невольно оказался, пав. Оглянувшись, сутенер осознал, что находился посреди тротуара, загораживая пусть не только этому выскочке с его придурковатым спутником, но и остальным прохожим. Правда, эти «остальные» и не особо стремились пройтись, испуганно наблюдая за происходящим где-то в стороне. Спешно посторонившись, мужчина преклонился, в извиняющемся жесте устроив обнаженную кисть на вздымающейся груди. Элегантно, как умел только он, известный сутенер, прославившийся при жизни в столь грязном бизнесе за счет своего умения вежливо обходиться с клиентами, Валентино скрестил ноги, скромно молвив: — Мне очень-очень жаль, поверьте-… — Уже начал было свою речь с извинениями демон, но был грубо прерван. — О, смотрите, он догадался! Хм, упертый гад. Нужно скорей покончить с этим. — Месье, я глубоко сожалею за доставленные неудобства. — Сокрыв ухмылку за маской провинившегося мальчишки, продолжил. — Мое поведение, вестимо, оскорбило вас, я каюсь. Верно для искупления на петле повиснуть надо, но я вас прошу, сэр, простите этого тупого грубияна, оказавшегося на вашем пути. — О… Как в будущем он узнал, Вокс, а именно так зовут виновника случившегося в сей день, в задумчивом жесте склонил голову. Странно, но почему-то он совсем перестал улыбаться, отчего его спутник тут же забеспокоился, нервно перебирая пальцами торчащий галстук. Известный сутенер, признанный пример подражания даже в самом культурном обществе, чертовски недоумевал. Всегда, абсолютно всегда можно обласкать чужое эго и тот мгновенно сменит гнев на милость, приняв виновника за заблудшую овечку. Некоторые даже могли расщедриться и вознаградить умельца трепать языком, так… Так почему же сейчас это не сработало? Недостаточно красноречиво? — Из глубины кающейся души прошу всепокорнейше прощения. Я кажусь вам низок, подл, но посмотрите, быть может, я исправлюсь, нет, я употреблю все силы на то, чтоб исправиться! Волей-неволей, но он все-таки нервничал. Слишком долго находиться в этой позе весьма утомительно, впрочем, как и не менее унизительно, а этот горделивый ублюдок продолжал лишь молчать, смерив «мотылька» задумчивым взглядом, от которого по телу вновь прошелся неприятный озноб. В аду все такие или это «приятное» исключение из правил? Может, он просто тугодум? — М-м-м…- Наконец заговорил квадратноголовый, скрестив руки на груди. — Хах, это невозможно! На того устах вновь заиграла улыбка, но уже несколько иная. Пиксельные губы оказались растянуты в безумной улыбке, вновь обнажая клыки, будто то был вовсе не человек, после чего лик неожиданно покрылся пеленой из помех. Алый взор мужчины странно сощурился, когда кровожадные искорки заплясали у него в глазах, подобно тем, что были тогда у него самого, покуда выстрел не ознаменовал кончину. Валентино поспешил занять прежнюю позицию. Смутное чувство опасности усилилось и холодком пробежалось по затылку, как острое лезвие ножа, скользнувшее по нагой коже головы. Становилось дискомфортно. Однако, он обычно быстро справлялся с этим, ловко контролируя ситуацию с помощью речей подобных оркестру под трезвым наблюдением своего мастера, плавно направляя разговор в нужное ему русло. Пленительная обворожительность чаще действовала на дам, а мужчинам оставалось довольствоваться потрясающим умением Валентино в миг решать любые вопросы, кои бы те разгребали еще очень длительное время. Сутенер всегда был ярким примером рационального человека, основывающегося все свои выводы на чистейшей логике и следовал проверенным ходам — так он и стал бизнесменом и сутенером. Но вот проблема… Тут эти «ходы» не работали. Отчего-то в воздухе продолжал витать привкус недосказанности. — Рупт, ты же хотел пропихнуть свое шоу в эфир? — Обращаясь уже к третьей личности, явно не горящей желанием влезать в эти разборки, молвил Высший. Этот самый «Рупт» дрогнул. На лице проступили омерзительные капли пота, скользящие прямиком на его одежды, а сам мужчина нервно заулыбался в ответ, робко кидая свой взор на Валентино. — Да! Ох, конечно, я с радостью- — Отлично. Неоново-голубой перст указал на сутенера, а из уст, либо же динамиков, раздался зловещий хохот, прежде чем он продолжил: — Тогда поймай для меня этого труса! Я хочу повеселиться…~