Шрамы.

Вскоре Валентино-таки оказался в ловушке. Два демона, в будущем став «лучшими бизнес-партнерами» в глазах остального сброда, застрявшего, как и он, в этой своеобразной тюрьме для потерянных душ, затаились в темном переулке. Неоновое свечение кольцом из соединенных перстов устроилось на шее сутенера, покуда грудь колебалась в прерывистом дыхании. Малиновые зенки хоть с ужасом, но и нескрываем любопытством взирали на своего истязателя, коготок которого медленно прошелся по выпирающему кадыку мужчины. От этого прикосновения по телу про телу вновь прошлась странная дрожь. Забавно, стоит всмотреться в вечно улыбающийся лик, в глаза этого монстра, как можно без труда заметить, что он, собственно говоря, совсем не улыбается. Это не улыбка, а хищная физиономия с холодными глазами и отчетливым знанием беспомощности своей жертвы, которой он так яро хочет овладеть. Неважно в каком смысле. Ничего из этого не кончится благополучно. После, когда демон, видимо, продумал дальнейший план действий, из тела Высшего показались обычные, на первый взгляд, проводки, кои окончательно сковали тело сутенера. Гибкие шнуры обвились вокруг шеи и запястий, пережимая местами потоки крови, отчего кончики пальцев стало покалывать, заливаясь более темным оттенком синего. «Et erat draco magnus, serpens antiquus, qui vocatur diabolus et Satanas, qui seducit universum orbem proiectus est in terram, et angeli eius erant ejecti, cum eum.» — Думаешь, ты и правда мог сбежать, букашечка? ~ — Нарочито «нежно» прошептали уста демона. После этих слов послышался ядовитый смешок. Заостренные кончики пальцев глубже впивались в тонкую шею демона, отчего на ней показались темно-синие отметины, постепенно окрашиваясь ярко-красным от острых кончиков перстов. Руки были скреплены крепкими проводами, кои, по какой-то причине, подчинялись воле этого ублюдка, покуда струйки из мелких порезов на груди и лице, что так хорошо сочетаются с этими алыми искорками в глазах телеведущего, заструились по одеждам. Светлая ткань рубашки оказалась испорчена багряными пятнами. Запах собственной крови взывал к личному зверю, но ситуация была несколько иной. Двоякое чувство. Перед ним отвергнувший божественную гармонию, человек, что ныне под бесовским наваждением, наслаждался величайшим даром, дарованным грешнику — дивным «танцем». Смерть кружит в дуэте со страстью, отчего кровь невольно закипает от контраста этих ощущений, а мозгу остается лишь жадно вкушать этот своеобразной наркотик, от которого зависим почти каждый, ежели не все, житель Пентограмм-Сити. В его образе запечатлено чувство гнева и необъятной страсти, полыхающей в Валентино, когда тот сам играет роль хищника, упиваясь изможденным взором своей жертвы. Он, обрекший своих врагов на вечные муки, сейчас оказался на их месте. Забавно. Чувство страха душит, терзает и с жадностью впитывает каждую светлую мысль в голове сутенера, трепетно ожидающей своей участи. Тут он немощнее ребенка — не знает ни своих сил, ни местных жителей. Просто ничего. — Здесь нет места состраданию и милосердию, лучше усвой это поскорей. — Ощущалось дыхание горячего рта над «ухом». — Мы там, где торжествует справедливое воздаяние человечества за грехи. Что же делать? В голове пусто. — Поддавшись греху, мы очутились в этой дыре. Сейчас я хочу слышать твой голосок, букашечка… — С лукавой нежностью продолжал он. — Удовлетвори его, пока можешь.~ Этот демон — четкое доказательство поверья о происхождении человека от животного. Озверевший зверь перед ним жаждал вкусить сладострастия или крови — все одно. Дьявольское отродье продолжало удушать, наконец, со своей фирменной улыбкой начиная «представление». Еще совсем новое тело подверглось очередной пытке, но теперь «суд» творил не господь, а отвергнутый им; Хладные краски сменялись кроваво-красными в глазах Валентино, покуда жадные ручонки с тонкого усика на голове начали обрывать полосатый пух, оставляя витать эти цветные клочки в воздухе. С дивной утонченностью пальцы скользили уже по обнаженному усу, задевая еще свежие и чувствительные ранки, отчего ноющая боль сменялась невыносимыми вспышками. Хруст. — Кх-х! — Скрипя зубами, сутенер смолчал. В груди медленно загорался еще один огонек ненависти, в которой он потом смог прочесть утешение, прокручивая мысленно происходящее вновь и вновь. Ненавистный человек. Ненавистный день. Ненавистный Вокс. Меж фаланг демона оказалась тонкая «веточка» от этого самого уса. Собственные клыки разрывали губы, а во рту появился металлический привкус. «Ласки» рук не прекращались, а отростки осыпались на землю, как январский снег, покуда от ранее дивного уса не осталось лишь его уродливое подобие. В глазах было слишком много слез, ничего не видать. Ну и прекрасно. Боль. Сладкая боль. Участвовать в любимейшем танце, но в иной роли весьма занимательно, разве нет? Хотелось прикончить его и себя, лишь бы все это прекратилось, а разум так маняще шептал: — Продолжай.~ Страсть в ином виде. Любовь к жестокости наоборот. Дивный садизм, который ты испытываешь на себе, никогда не забыть. — «Продолжай и я сделаю все, чтобы ты в дальнейшем страдал в два, нет, три раза больше! — Проносилось в мыслях мужчины. — Я проверну все с такой жестокостью, что ты будешь вопить, сладостно кричать, моля о пощаде и сострадании, кои отрицал. От этого мерзкого голоса останется лишь одна помеха — его хозяин. Ты взмолишь бога, вспомнишь молитву. Воспой, воспой же его величие, желая спастись от моей участи…» Его уста что-то приговаривали, но он больше не слушал. Трагедия о нарушении связи людей с богом. Мятеж человека против творца. Свобода — это грехопадение. Своевольничество никогда не признавалось ни людьми, ни богом, но при этом у каждого сердце трепещет в жажде вкусить запретный плод Адама. Жажда быть собой губительная, в чем сейчас лишь убеждается демон в руках этого монстра. — «Ах, я с нежностью, которой ты так яро пытаешь меня, отрежу тебе язык и заставлю его же сожрать. Валентино. Ты будешь повторять мое имя, а твой желудок будет постоянно отвергать собственную плоть, потому я соизволю зашить твой рот. Это станет твоим последним обедом…» Вскоре уже ярко-розовый клык валялся на земле. Дьявольское наваждение в голове того теперь игралось с кровоточащей раной во рту. Но мужчина не кричал. Собственные персты впились в ладонь, оставляя самые первые и глубокие шрамы. В голове будто собрался туман, медленно пожирающий его мозг. Тело полыхало. Но он молчал. — Почему же ты теперь не такой болтливый? Неоновый коготок забрался в надкостницу, проникая все глубже в ноющую рану. От невыносимой боли и едва сдерживаемого крика взор застилал яркий свет, внутри которого играли сотни маленьких огоньков, схожих с телевизионными помехами. Какофония в голове сменялась приятной тишиной, когда боли, на некоторое время, наступал конец, но после все повторялось вновь. — Ты стал слишком скучным. — Недовольно рыкнул Высший, презрительно сощурившись. — Может, тебе недостаточно этих ощущений, м? ~ Классический садист. И он-таки добился своего. Пронзительный крик разрезал тишину улиц, застывших в ожидании чего-то масштабного, когда цепкие руки начали медленно выворачивать одну из шести рук. Сначала сместились суставы, а после пошли в расход сухожилия. Ткань мышц рвалась невольно под давлением, каждый нерв, покуда конечность окончательно не отделилась от своего носителя. Забавно наблюдать себя со стороны. Буквально. Из малиновых глаз стекали соленые дорожки, оставляя мокрый след. На минуту, может больше, Валентино забыл как дышать, просто открывая рот в попытке поймать необходимый кислород… — Уже лучше! ~ — Проурчав довольно, «ласково» молвил демон, нарочито водя коготками по открытой и глубокой ране. Одежды полностью сменили цвет. Мягкие лучи кровавой луны сливались с прилипающей к телу тканью, на коих едва остались белые просветы оригинального окраса. — Желаешь продолжить? ~.