Till the Devil looks into your eyes

Он всегда смотрел на неё с долей истинного восхищения. Когда она пела, его душа будто парила над всеми этим бренным грязным миром, отправляясь на три с половиной минуты на небеса. Чтобы украсть кусочек себе и утащить его вниз, наслаждаясь огненно-золотыми переливами платья Дины на сцене. Она была его огнем, его дорожкой к освобождению от тоски, из-за которой Роман выпивал на один мартини больше по вечерам, предпочитая компании Засзса её — с развернутыми лопатками-крыльями, в вырезе купленного и выбранного им лично платья, которых он с лёгкой руки касался. Роман никогда не позволял себе большего, будто боясь её запятнать. Скользящие еле ощутимые поцелуи вдоль виска, целомудренные прикосновения пальцев к бёдрам, змеей заползающие под ткань, чтобы её поправить, прикрыть лишнюю пару сантиметров смуглой кожи, выставляемой каждый вечер всем на обозрение, и не более того. Дина не понимала его. Ведь все её предыдущие боссы были куда проще — они просто пытались её трахнуть, если им этого хотелось, а Роман если и хотел, то не делал этого. Он просто кружил вокруг неё, поддразнивал, но никогда не брал то, что причиталось ему по праву. В глубине души, когда он отступал от неё, она испытывала облегчение, смешанное напополам с разочарованием, в котором признаться себе было не легче. Ведь это означало бы, что Харлин была права — они не так уж и не похожи. Только она из своей золотой клетки была выкинута, а Дина все ещё продолжала держаться. Но кто знал, когда придёт и её черед. Когда она ему надоест, Роман просто спустит Виктора на неё без слов, как нож запускают в яблоко на голове; нарушит траекторию случайно, дёрнув ниже позволенного рукой с золотыми часами. Дина хочет выбраться из золотой клетки, в которой крепко-накрепко засела, но каждый раз, когда она готовится раскрыть дверцы и сбежать, она опускает глаза и видит, что держится за её прутья сама. Самонадеянных девчонок в Готэме сжирают с потрохами, и от неё тоже ничего не останется, попытайся она пойти против Романа. Крохи здравого рассудка шепчут Дине оставаться на месте, но само её дикое нутро, так понравившееся Роману, рвётся в бой, к свободе. Она устала находиться под его чётким присмотром, она устала от неизвестности и непостоянства. Однако глаза Романа так лукаво и прищуриваются, мурлыкая без слов на ушко: «Никто не будет любить тебя так, как люблю тебя я». И Дина сдаётся, так и не подняв руки. Да, он любил её. Он многократно об этом говорил и доказывал многочисленными дорогими подарками, в которых она смотрелась просто сногсшибательно. Это-то и пугало. Самые любимые игрушки всегда держут подле себя, боясь, что они сломаются или достанутся в руки другому ребёнку. Поэтому Дина никогда ни к кому не привязывалась, потому что это было чревато. Босс все равно найдет, выследит, вернет и пригреет рядом с собой, ласково зарываясь рукой в темные волосы. А несчастному, попавшемуся ему на пути, останется только почивать в холодных водах Готэма с отрезанным лицом, которое Дине поскорее бы лучше забыть. Для себя же лучше, с поцелуем в уголок губ говорит ей Роман. Поэтому она уходит от спасённой Квинн, как улетают птицы от слишком горячего огня; они, может, и подружились бы, да вот только у Харли и без того были обострённые отношения с Романом. Дина не хочет, чтобы и её кровь осталась на её руках, когда Роман об этом узнает. — Хэй, птичка, — Куинн зовёт её ласково, игриво переваливаясь с одной ноги на другую; соблазнительно так, что Дина невольно дольше необходимого задерживается взглядом на её выступающих косточках таза под цветастыми бриджами, — Тебе бы глотнуть свежего воздуха. Не то совсем загнешься у Сайониса в лапах. Она знает, о чем говорит, ведь она была такой же сломанной игрушкой в руках отбитого психа, который, использовав её, бросил, словно мусор. И от этого у Дины колет сердце. Она плотно сжимает зубы, отворачивается и уходит. Так ведь будет лучше для всех.. Но вслед ей раздаётся: — Я живу около китайского ресторанчика, заходи как-нибудь! Выпьем! Харли, открытая и звенящая, словно колокольчик на рождественской ёлке, машет ей напоследок в наивной манере, кривя губы в улыбке. Дина не сдерживается и улыбается еле заметно ей в ответ, качая головой. Всё-таки странная эта Квинн, придурковатая, но обаятельная до чёртиков. Может быть, когда всё это закончится, она и согласится на её предложение. Когда-нибудь. И только Роман, наблюдавший за этим из окна, сжимает бокал своего мартини до хруста лопнувшего стекла, полоснувшего его по внутренней стороне ладони. Говорят, когда Дьяволу смотришь в глаза, там всегда пляшут черти. Так вот, Дина была права — сейчас в глазах Романа разжёгся настоящий танцпол.