So Close

Through dark and light I fight to be, so close, shadows and lies mask you from me. So close, bath my skin the darkness within, so close, the war of our lives no one can win. Никто, кроме Кроули, не смотрел на него так. Никогда. Потому что ангелы – не самые подходящие объекты для сочувствия. Никому и никогда не приходило в голову, что совершенное существо, осененное божественной благодатью, могут тяготить горести или сомнения. А демону почему-то пришло. Он стоял рядом на стене Эдема, и от него не исходило угрозы. Демон смотрел с любопытством. Кажется, он считал ангела забавным. С тех самых пор Азирафаэль уверен, что быть забавным – один из лучших способов наладить хорошие отношения с кем бы то ни было. Разумеется, Кроули тогда был демонически высокомерен (самую чуточку) и всячески подкалывал бывшего собрата. Но слова – лишь слова. А его лицо и его улыбка как будто говорили ангелу: «Сложно решать что-то самому, да? Я понимаю». Минуло шесть тысяч лет, а демон глядит на него все так же. Ангел тяжело вздыхает и хмурит брови. Он сокрушается о своем магазине и переживает, не узнает ли кто-то, что он согласился погостить у Кроули. А о завтрашнем дне просто отказывается думать, потому что эти мысли повергают его в ужас. Он ерзает на автобусном сиденье и комкает в руках платок. Почему-то больше всего жаль любимую чашку. Он недавно читал, что люди в состоянии стресса иногда размышляют о какой-то малозначительной ерунде. Оказывается, с ангелами дело обстоит так же. Кроули делает вид, что волнение Азирафаэля раздражает его, но не может скрыть свою настоящую, честную, неожиданно светлую для оккультного существа улыбку. Похоже, ангел снова кажется ему забавным. Еще бы! Всего пару часов назад мир висел на волоске. Рай и Ад недвусмысленно намерены не оставить от своих бывших эмиссаров даже мокрого места. А тут сидит такой глупый расстроенный ангел и жалуется: «Я стал бездомным, я никогда еще не был бездомным, это ужасно! И чашка… оказывается, она мне так нравилась…» – На твоем месте я постарался бы не так сильно привязываться к вещам, – говорит Кроули, нежно обнимая бутылку, которую успел чудеснуть, едва войдя в автобус. Конечно, в бутылку тут же упирается укоряющий взгляд Азирафаэля. – Да ладно! – демон одним глотком допивает вино. – Смотри, я больше ни капельки к ней не привязан! Круто, да? Хватит оплакивать утраченное. Надо радоваться новому. Вот, смотри! – у него в руках появляется еще одна бутыль. – Новая! – Тебе, наверное, хватит, – оказывается, улыбка Кроули заразительна. Теперь ангел улыбается тоже. – А что мне будет? Штраф за отмену Апокалипсиса в нетрезвом виде? Все это непередаваемо и непостижимо. Когда мир чуть не рухнул. Когда все, что составляло твою земную жизнь, превратилось в груду обгоревших балок и пепел. Когда во всей Вселенной у тебя осталось одно-единственное близкое создание. И когда это создание рядом. Так близко, что можно в мельчайших деталях рассмотреть огненные и золотые переливы на радужке глаз. За последние несколько дней ангел узнал о Кроули больше, чем за предыдущие шесть тысяч лет. Эффектное явление в горящей машине не слишком удивило его. Всем известно, что у демонов особенные отношения с огнем, а у некоторых – еще и с техникой. Зато момент, когда… Когда… Азирафаэль до сих пор не понимает, что это было, и прокручивает в голове, словно кинопленку. Вот сила земного притяжения вдруг становится вдесятеро больше обычной – лично для Кроули. Вот демон в настоящей, не наигранной панике, растерянный и готовый сдаться. А вот он поднимается, вскинув руки, преодолевая это притяжение каким-то невероятным усилием… и вдруг становится очень легко дышать. Вот ангел озирается вокруг, пытаясь понять, что это за странное место, где оно находится… и ангельское чутье ясно говорит ему, что – нигде. И, более того, никогда. А это невозможно. Для теории, разумеется, нет преград. Но на практике законы времени и пространства стали незыблемы в тот момент, когда Вселенная обрела свой сегодняшний облик. Любое эфирное или оккультное существо, рискнувшее поиграть с этими законами, тотчас рассыпалось бы в звездную пыль, из которой некогда и было создано. Вот Азирафаэль испуганно оглядывается на Кроули, но тот в полном порядке. Немного нетвердо держится на ногах, но это и неудивительно. А вокруг уже снова знакомый пейзаж авиабазы в Тэдфилде. Бетонная полоса трескается и встает дыбом, и маленький Адам до боли стискивает руку ангела своей горячей ладошкой. В общем, слегка недосуг спрашивать демона, как это он умудрился остановить время. Но, пожалуй, самым большим открытием стало то, как Кроули относится к нему. До сих пор Азирафаэль был уверен, что не так уж и нужен демону. Просто Соглашение – это удобно, а разговоры за бутылкой вина – не худший способ провести время. Но слишком многое в последние дни говорило об обратном. «Господи, так вот в чем дело!» – Азирафаэль чуть не подскакивает на сиденье. Он так беспокоится об этой дурацкой чашке, потому что может себе позволить. Он чувствует себя в безопасности. После неслучившегося Апокалипсиса. Накануне дня, который может стать последним для них обоих. Рядом с Кроули. Как герой детской книжки, у которого есть необычный друг с удивительными способностями. И этот друг обязательно что-нибудь придумает. Смертный на его месте сказал бы: «Мне повезло». Но Азирафаэль знает, что это не везение. Это сплетение тончайших смыслов, событий и явлений во времени и пространстве: так ему открывается крохотная часть непостижимого Замысла, связывающего все и вся. Даже если ему больше нет места на Небесах, он благодарен Создательнице за то, что у него есть Кроули. – О, опять началось! – язвительно комментирует демон, заметив перемену в настроении друга и его взгляд, устремившийся вверх. – Все в Ее руках, непостижимый Замысел, не хочешь ли попробовать немного смирения и доверия… Если что, я не хочу, имей в виду. – Это просто моя природа, – охваченный волнами тепла и благодарности, ангел так сияет, что, того и гляди, начнет излучать в видимом спектре. Кроули устало прикрывает глаза, и его улыбка тает. И Азирафаэлю становится не по себе. Оказывается, именно эта улыбка порождала в нем чувство безопасности. Как будто Кроули, глядя на него так, заключал ангела в кольцо из того вещества, из которого состоял сам: огня, золота, плазмы, электричества, скорости, полета, силы, ярости, упрямства, азарта. Как будто это кольцо защищало Азирафаэля от всех угроз мира… А теперь демон, кажется, задремал, и по его лицу можно прочесть только то, что он страшно измотан. И даже непонятно, была эта улыбка на самом деле – или почудилась, словно золотой мираж над выгоревшей пустыней. – Насчет выбора обличий, – говорит Кроули, не открывая глаз. – В принципе, я могу принять облик другого демона, это поможет выиграть пару минут, пока будут разбираться, кто из нас настоящий… И ты тоже мог бы… – Пара минут никого не спасет, – печально отвечает Азирафаэль. Повисает тревожное молчание. А потом демона словно подбрасывает на месте, и сна ни в одном глазу. – Ангел, – выдыхает он, – есть идея! Но очень демоническая, так что ты будешь против. Но крутая. Так что подумай хорошенько. Как ни странно, Азирафаэля не смущает и не возмущает идея обмена человеческими оболочками. Это вполне безопасно при согласии обоих участников. И это может сработать, потому что Кроули разбирается в обманах и подменах как никто во Вселенной. В некоторых обстоятельствах лучше доверять специалистам. Автобус останавливается в паре кварталов от дома Кроули. Вино у демона еще не кончилось, а может быть, он опять чудеснул новую бутылку. Короткая прогулка по ночной улице. Свежий прохладный воздух. Увлекательный диспут о том, влияет ли обличие на сущность и наоборот, продолжившийся в лифте. Ангел немного растерянно отмечает про себя, что давненько не был в таком хорошем настроении. Обстоятельства ведь совсем не способствуют… Но у него есть Кроули. У Кроули есть идея. Все будет хорошо. – Кстати, – говорит демон, открывая дверь, – человеческие ученые могли бы неплохо исследовать некоторые феномены, ну, вроде святости, например. Если бы им показали отправную точку, они бы запросто выдали что-нибудь на уровне химических реакций или математических моделей. Он почему-то выглядит настороженным и чуть ли не принюхивается. — Что-то не так? — спрашивает Азирафаэль. — У меня тут гости были, не обращай внимания, — войдя в прихожую, Кроули расслабляется и швыряет ключи куда-то в сторону. — Добро пожаловать! Будь как дома. Учитывая, что если мы выберемся, это и будет твой дом… какое-то время. Ну, или как захочешь. Ему всегда было интересно, как живет Кроули. Ангел, конечно, представлял себе его квартиру… и очень серьезно ошибался. Во-первых, никакой откровенно демонической символики, которую Азирафаэль, если честно, побаивался увидеть в жилище друга. Во-вторых, какие-то странные высокотехнологичные штуки… и ангел уже не уверен, что не предпочел бы им демоническую символику. И растения. Прямо-таки чертовски (в квартире Кроули такое выражение уместно) много растений. Настолько великолепных, что демону стоило бы завязать контакты с сотрудниками Кью Гарденз – просто для того, чтобы повергнуть их в уныние и зависть. Все это в целом выглядит очень стильно. А еще неуютно. Хотя, наверное, для демона в самый раз. А еще ведро и какие-то лохмотья на полу. Что-то неуместное. Что-то очень опасное. – Кроули, что у тебя тут было? – встревоженно спрашивает ангел. Впрочем, он и так знает, что это было. Чувствует. – Не знаю, я же не ученый, – откликается демон, безошибочно поняв, о чем речь. – Но выглядело в точности как реакция нейтрализации. Не уверен, что там все… до конца нейтрализовалось. Так что будет отлично, если ты куда-нибудь это… – Почему ты сидишь на полу? – удивляется Азирафаэль, вернувшись в прихожую. – Потому что ходят тут всякие, – убедительно говорит Кроули. – А это самая лучшая позиция. Из нее просматривается… все просматривается, вот! И зеркало есть! – он сидит, прислонившись к зеркальной двери встроенного шкафа. – Обзор очень важен при выборе позиции, – соглашается Азирафаэль. – Но почему именно на полу? – Оно само. – Что само? – Селось на пол. – Кроули, – замечает ангел, – у тебя на щеке… не знаю, сажа? Наверное, это после того как твоя машина… – Между прочим, я недавно убрал пятно с твоего пальто. – Я только что убрал пятно с твоего пола, – улыбается ангел. – И твое пятно было хуже! Кроули ничего не стоит вернуть себе привычный щеголеватый облик одним щелчком пальцев. Но его рука, не завершив движения, бессильно валится на колени. – Ничего не выйдет, – тихо говорит он. И Азирафаэль понимает, что речь совсем не о пятне. Все будет хорошо. Ангел сам немного удивлен своей уверенностью в этом. У него есть Кроули. А у Кроули есть идея. Просто он очень устал. Когда случается что-то непредвиденное, важно иметь четкий план действий. Пункт первый: найти в этом доме ванную комнату. Он возвращается в прихожую с мокрым полотенцем в руках и опускается на колени рядом с Кроули. Снимает с него очки. Демон не сопротивляется. Но ангел на всякий случай готов к любой реакции: они слишком редко оказывались так близко друг к другу. Кроули, вероятно, дернется, вскочит и нашипит ему различных гадостей: демоны немного предсказуемы. Но, ощутив прикосновение прохладного полотенца, демон закрывает глаза. И все. Должно быть, сейчас он совсем без сил. Каждый раз, когда Азирафаэль видит лицо демона так близко, его охватывает странное щемящее чувство. И дело не только в том, что по меркам ангела и большинства смертных Кроули красив. Ангелу кажется, что эта красота неслучайна: Кроули такой на самом деле, такова его истинная сущность. Что-то у него внутри захватывающе резко, восхитительно асимметрично и очень, очень тонко. Так тонко, что какая-то незримая струна, давно уже натянутая до предела, несколько минут назад беззвучно порвалась. Азирафаэль мог бы просто щёлкнуть пальцами, чтобы уничтожить еле заметный след копоти на щеке демона. Он мог бы излечить одним прикосновением любую рану, но его друг не ранен. Если бы Кроули был человеком, ангельского благословения оказалось бы достаточно, чтобы он почувствовал себя так, словно заново родился. Но сейчас собственная природа не помощница Азирафаэлю. Он может только попытаться заполнить пустоту, образовавшуюся там, где Кроули вычерпал собственные силы до дна. Иногда в книгах пишут о ком-то: «на нем лица не было». Теперь ангел знает, как это выглядит на самом деле. Ему нужно не просто стереть копоть и дорожную пыль. Он сейчас должен медленными и осторожными прикосновениями снова проявить лицо Кроули из-под сероватой пелены усталости и тревоги. И у него, кажется, получается, хотя ни вода из-под крана, ни полотенце, ни руки человеческой оболочки ангела сами по себе не обладают никакими чудесными свойствами. Вот, о чем он забыл. Он все еще может попытаться исцелить те раны, которые нанес сам. Заполнить ту часть пустоты, в создании которой виноват. Это под силу смертным, значит, может и Азирафаэль. Его рука накрывает запястье демона. – Послушай, Кроули, – он старается говорить очень тихо и так мягко, как только может. – Я должен кое-что сказать тебе. Наверное, попросить прощения… Я наговорил ужасных вещей. И не только в последнее время. Я, видишь ли, довольно часто что-то такое говорил, особенно когда опасался чего-то… Наверное, мне свойственно глупеть от страха. На самом деле это честь для меня – быть твоим другом. Ты… я всегда знал, что ты отличаешься от других демонов. И меня всегда это в тебе восхищало. Я не пытаюсь опять сказать, – Азирафаэль запинается и переводит дыхание, – что на самом деле ты добрый. Ведь если ты добрый, то, значит, не очень хороший демон. Но ты хороший демон. Я что-то совсем запутался… Лицо Кроули по-прежнему безучастно, но Азирафаэль знает, что он слышит каждое слово. Сейчас очень важно найти верную ноту. Дело в том, что демоны состоят из гордыни примерно на столько же процентов, насколько смертные – из воды. Они терпеть не могут выглядеть смешно (за исключением тех случаев, когда это круто) или проявлять слабость (если это не специальная демоническая уловка). Он опускает глаза и продолжает. – Последние события… Они заставили меня взглянуть на многое по-другому. Ты не просто отличаешься от других демонов. Ты лучше всех ангелов, которых я знаю. Я… очень разочарован ими. И совсем не понимаю, как такое могло случиться… Я думаю, это несправедливо. Что они на Небесах, а ты нет. Я знаю тебя шесть тысяч лет. И чем дальше, тем больше уверен, что ты не заслужил Падения… – Ангел… – оказывается, Кроули давно уже смотрит на него. Так, словно видит впервые. Изумленно приподняв бровь и улыбаясь одним уголком рта (Господи, да как же у него получается этот взгляд?). – Знаешь такую присказку: «Если тебя незаслуженно обидели – пойди и заслужи»? – Я не… Кроули медленно, по одному разжимает его пальцы на своем запястье. Это такое странное чувство… будто щемящая, острая, почти болезненная нежность, которой только что был охвачен ангел, непостижимым образом передалась демону и теперь сквозит из его прикосновений. – За те шесть тысяч лет, что ты меня знаешь, я нефигово так заслужил. Да и до этого… Мы различаемся не только цветом крыльев. По-моему, сейчас не лучший момент для дискуссии о природе ангелов и демонов. Сменим тему, пока ты случайно… тоже не заслужил чего-нибудь? – он выразительно косится в потолок. Голос Кроули бесцветный, шелестящий, непривычный. Но Азирафаэля охватывает такое неописуемое облегчение, что он воодушевленно отвечает: – Конечно! Я уже несколько раз сегодня хотел тебя спросить: как ты остановил время и не развоплотился? Лицо демона демонстрирует напряженную работу мысли. Он выглядит… озадаченным? – Да понятия не имею, – наконец говорит он. – А вдруг ты можешь еще что-то, о чем не имеешь понятия? Кроули нравится эта идея. У него загораются глаза. Такая же метафора, как и «на нем лица не было», но Азирафаэль может поклясться, что видит не только глубокий янтарный цвет, но и свечение. – У нас еще есть время, – говорит ангел. – Ты мог бы отдохнуть немного. А я бы мог… – У нас его нет, – Кроули поднимается, вцепившись в его плечо. – Так что ты мог бы сварить кофе. Начудесить быстрее, но ты же понятия не имеешь, каким должен быть нормальный кофе. Так что лучше сварить. Там на кухне все есть. Под словом «все» демон, вероятно, имел в виду кофейную машину. Но ангел, войдя на кухню, просто не замечает ее. Так же, как уже добрых три десятка лет не замечает компьютеров и мобильных телефонов, хотя они на каждом шагу. Потратив некоторое время, он находит медную джезву, запечатанный пакет молотого кофе и несколько банок со специями. Кроули, вернувшийся из душа полностью трезвым и собранным, щелчком пальцев высушивает волосы и делает с ними что-то еще такое, что в итоге выглядит круто. Он принимает из рук ангела горячую кружку, делает глоток и смотрит на него с запредельным изумлением. – Как тебе удалось такое… у меня просто нет слов... такое… – Азирафаэль чувствует себя польщенным, но тут демон наконец находит слова, — такое невероятное дерьмо? Надо полагать, Кроули снова в порядке. Или скоро будет. Задача с обменом телами оказывается не из простых. Азирафаэль готов к тому, что что-то пойдет не так. Он пытается представить себе, как будет действовать, если… ну, например, какие-то части тела окажутся не на своих местах. И это ужасно смешно: наверное, Кроули все-таки заразил его этим своим… воображением. Или (что совсем не смешно), если окажется, что энергия их человеческих оболочек губительна при обмене. Но он совершенно не готов к тому, что не получится вообще ничего. И сейчас сожалеет о своем магазинчике особенно остро: если как следует покопаться, он мог бы найти какую-нибудь книгу, в которой… – Первый блин комом, – говорит Кроули. И добавляет с преувеличенным сочувствием в голосе. – Прости, что напоминаю о блинчиках в такой ответственный момент. Азирафаэль фыркает. Ему почему-то постоянно смешно сегодня. То, что Кроули так близко, на расстоянии прикосновения… Его взгляд… Его улыбка… Это действует на ангела так, словно мир полон искрящимися пузырьками из шампанского. Другой метафоры он пока что не подобрал. – Нам надо взяться за руки, – говорит он. – Закрыть глаза. И просто представить, как это происходит. Кроули крепко сжимает его руку. Наверное, нужно подождать. Расслабиться. Быть готовым к тому, что и на этот раз ничего не произойдет. Пробовать еще и еще, пока не получится. Потому что другого выхода нет. Вот только, кажется, он расслабился слишком сильно. Азирафаэль не так давно имел несколько любопытнейших бесед с пожилым профессором неврологии, зачастившим в его магазинчик, а также прочел рукопись его книги о стрессовых состояниях. Так что он точно знает, что происходит с его человеческой оболочкой. Эйфория – это тоже одна из разновидностей реакции на стресс. Сейчас она отступила, и ангел почувствовал себя так, как и должен был с самого начала. Уставшим. Разбитым. В одиночку затащившим по лестнице на высокий этаж, например, пианино. Или даже целый рояль. И, вероятно, ангелам не чужды психосоматические расстройства. Он много размышлял о возможности Падения в последние дни. Поэтому сейчас ему кажется, что его крылья не растут из спины, как положено, а держатся на каком-то странном гвоздике, вбитом между лопаток. И кто-то медленно и весьма болезненно пытается вытащить этот гвоздик из его спины. «Идиот! – говорит себе Азирафаэль. – Надо расслабиться, а я думаю о чем-то!». И, раздосадованный, открывает глаза. И удивленно смотрит на свою руку, лежащую на коленях. Смуглую, узкую ладонь с длинными пальцами. Эта рука слушается его и покорно поднимается, когда он хочет разглядеть ее поближе. – Кроули, – говорит он, не решаясь повернуться к демону и вздрагивая от непривычного звука собственного голоса. – Демоны все время чувствуют себя так, как будто… – Как будто только что из-под асфальтового катка? – отвечает ему тоже собственный, но слегка измененный голос. – Нет. Только в плохие дни. Ну, знаешь, когда Апокалипсис, Антихрист, всадники, Сатана из-под земли лезет… Извини, что не предупредил. Он оборачивается и видит себя. Как в зеркале. Точнее, к своему отражению в зеркале он привык, а к себе в реальности – не очень. Поэтому лицо напротив кажется неуловимо искаженным. «Кроули может улыбаться так даже в другом теле? – восхищенно думает он. – Или это я тоже так все время смотрю на Кроули? Его лицо (точнее, лицо Кроули в его теле) вдруг меняется. На нем паника. Он выпускает руку Азирафаэля и бросается к зеркалу. – Ангел, твои брови! – А что с ними? – Они могут двигаться только вместе! И я не могу вот так, – он приподнимает пальцем одну бровь, – и если я захочу сказать Гавриилу гадость, придется делать это словами через рот? А еще твое тело не умеет шевелить ушами, – заканчивает он совершенно упавшим голосом. – Зачем? – Научишься – поймешь. Но вообще, надо предупреждать о таких вещах заранее! С Кроули всегда так: никогда не разберешь, почему он ломает комедию. То ли, как может, пытается развеселить ангела, то ли пытается избежать обсуждения не самых веселых аспектов демонического бытия. И Азирафаэль сейчас искренне благодарен ему. Чем больше ерунды болтает Кроули, чем старательнее изображает кипучую деятельность, тем увереннее ангел чувствует, что все это еще может кончиться хорошо. – Встань, – командует Кроули. – Повернись. Ничего так. Похож, в принципе. Не забывай про очки. Не застегивай пиджак, – Кроули одергивает его руку, машинально потянувшуюся к пуговице, – я так не делаю. – Дорогой мой, я не уверен… – Не называй никого «дорогой мой». – Послушай, ангелок, – Азирафаэль пытается войти в роль, демон одобрительно кивает, но ангел тут же переходит на свой обычный, смущенно-извиняющийся тон. – Я все-таки не уверен, что справлюсь. Это же твои коллеги… они знают тебя лучше, чем я… – Ты серьезно так думаешь?.. – у Кроули очень хорошо, практически шедеврально получается изобразить робкое ангельское возмущение. – Вообще-то ты прав… Я зря беспокоюсь? Ты ведь тоже знаешь меня лучше, чем мои… А в Аду есть какие-то ритуалы? Какие-то специальные словечки, приветствия? – Да там всем друг на друга насрать! – говорит Кроули. – Подожди-ка. А в Раю? – Ну, когда я туда поднимаюсь, то обычно хлопаю сначала Гавриила по заднице, а потом Сандальфона по лысине. Только не перепутай, Гавриила первым! Кроули на мгновение замирает, а потом разражается хохотом. – А ты тот еще фрукт, – одобрительно говорит он. – Как раз хотел попросить тебя сказать что-нибудь демоническое. Азирафаэль улыбается. Он думал, что минувший день и настоящая ночь станут худшими днем и ночью за все шесть тысяч лет его земной жизни. Но определенно нет.