So Close

The missing piece I yearn to find, so close, please clear the anguish from my mind. So close, but when the truth of you comes clear, so close, I wish my life I’d never come near, so close. Through dark and light I fight to be, so close, shadows and lies mask you from me. «Ритц» этим вечером прекрасен, как никогда. Так выглядит торжество жизни, победившей смерть. Звон бокалов. Мерцание свечей. Колыхание занавесок от легкого ветерка. Хруст накрахмаленных скатертей. Приглушенные разговоры. Умопомрачительные запахи. Сидящие за соседними столиками ни за что не могли бы предположить в странной паре – старомодно одетом джентльмене и самоуверенном рыжем щеголе – ангела и демона. А если даже могли бы, то вряд ли удивились бы сверх меры. Самые изумительные и древние истории в мире растут из этой зеленой земли. Азирафаэлю есть за что любить старую добрую Англию. Но когда он говорит Кроули, что сегодня его воодушевляет наблюдение за людьми, которые просто пьют, едят и разговаривают, не подозревая, какой участи избежали буквально только что, демон раздраженно кривится. – С-смертные воспринимают любое с-событие как повод пожрать, – шипит он. – Тебе это нравитс-ся? С-серьезно? Насколько вчерашний Кроули был непохож на демона, настолько сегодняшний близок к демоническому эталону. Проще говоря, он зол, как сто тысяч чертей. И Азирафаэль понимает. Сегодня в Аду он был растерян и напуган. Но стоило представить, что на его месте мог бы быть настоящий Кроули… Ярость и ненависть несвойственны ангелам, и приступ столь странных чувств поверг Азирафаэля в беспокойство, но одновременно придал сил. Отдаленные волны этого приступа, постепенно слабея, накатывают до сих пор. Ощущая приближение очередной волны, ангел делает глубокий вдох и берет себя в руки. А вот Кроули, как это свойственно демонам, совершенно не умеет держать себя в руках. Должно быть, сегодня в Раю он увидел что-то, поразившее его до глубины души (или того, что находится на месте души у демонов). Его сбивчивый и короткий рассказ, пересыпанный ругательствами, полностью соответствует ожиданиям Азирафаэля, но все равно расстраивает. Ангел все-таки еще самую капельку надеялся, что его бывшие собратья проявят милосердие… Отчасти даже забавно, что демон оказался в каком-то смысле впечатлительнее ангела. А может быть, после Падения он заново нафантазировал себе прекрасные и сияющие утраченные Небеса, и столкновение с реальностью разочаровано и ранило его. Или он умалчивает о чем-то. Отпуская очередную колкую реплику, Кроули выдыхает сквозь стиснутые зубы, и от этого выдоха желтеют и скручиваются лепестки чайных роз, украшающих стол. Ситуация становится катастрофической, когда демон решает, что за соседним столиком разговаривают слишком громко. Ангел убеждает его, что громкость не выходит за рамки принятого в «Ритц», но тут официант, споткнувшись, обрушивает на соседей поднос с холодными закусками. – Как ты смотришь на то, чтоб прогуляться? – спрашивает Азирафаэль. – Хочешь сказать, день был недостаточно насыщен событиями? – если бы не темные очки, Кроули наверняка удалось бы испепелить его взглядом. – Я хочу сказать, пойдем отсюда, если тебе не нравится. Прогулка – первое, что пришло в голову Азирафаэлю. И это была плохая идея. Вечер выдался чудесный, и улицы полны прохожих. Пара их тут же становятся жертвами неуправляемого настроения Кроули. Женщину, заляпавшую мороженым свою белоснежную парку, ангел, так и быть, оставляет без внимания. А вот немолодой мужчина, уронивший коробку с надписью “Fragile” прямо на ступени антикварной лавки, вызывает у него искреннее сочувствие. Азирафаэль, изображая участливого незнакомца, помогает ему поднять упавшее. Что бы ни было внутри, оно теперь цело. Сейчас бессмысленно укорять или убеждать демона. Остается только надеяться, что эта прогулка не закончится ссорой. Несущественной, во время которой оба выпустят пар и минут на пять притворятся глубоко обиженными. Или серьезной, после которой у него не будет желания встречаться с Кроули пару недель. Или лет. Или, не дай бог, веков. Обычно Кроули очень даже неплохо справляется со своей демонической природой. В какой-то момент у него внутри словно щелкает выключатель, и он начинает неудержимо болтать, нести фантастическую чушь и беззлобно подкалывать ангела, вместо того чтобы вымещать свои гнев и ярость на всем и вся, что попадается под руку. А когда не справляется… ангел предпочитает не вспоминать о таких моментах. Он все-таки с самого знакомства считает Кроули другом. Иногда, потеряв контроль, демон высказывал Азирафаэлю такие вещи, которые – от друга – воспринимались хуже, чем удар в спину. Но тогда у ангела были весь Рай и весь мир. А сейчас только Кроули. Может быть, он неправ, постоянно пытаясь разглядеть в Кроули ангела, которым он был когда-то. Может быть, настоящий Кроули – именно такой, как сейчас. «Мы отличаемся не только цветом крыльев» – сказал вчера демон. Он прав. И это ужасно грустно. Азирафаэль даже вообразить не мог, что однажды почувствует себя рядом с Кроули таким одиноким. Пешие прогулки после посещения «Ритц» обычно заканчиваются в магазинчике ангела. И эта – не исключение. Когда до двери остаются считанные шаги, начинает накрапывать дождь. Кроули останавливается и, запрокинув голову, с пугающей даже для демона ненавистью выдыхает: «Да твою же мать!» – Что такое? Мы же почти пришли! – Ненавижу дождь, – в голосе Кроули прорезаются непривычные звенящие ноты. – Ненавижу Лондон. Из-за дождя. Я оставил машину у «Ритц». И потащился провожать тебя. Как будто с тобой может что-то случиться. – Провожать? Мне казалось, мы просто прогуливаемся, как обычно. – И с тобой может что-то случиться, мы это уже проходили, – Кроули как будто не слышит его. – И твой магазин я ненавижу тоже. Ничего личного. Просто я демон, понятно? Я ненавижу все магазины в принципе, потому что за что их любить? Так вот оно что… Разумеется. Кроули эгоист и собственник. Вариант будущего, в котором Азирафаэль перебирается к нему, наверное, представлялся демону идеальным. И вдруг такое разочарование… – Раз уж Адам был так любезен, что восстановил мою обитель почти в прежнем виде… – начинает Азирафаэль. Выражение лица демона кажется ему опасным, поэтому он поспешно завершает, – …тебе не нужно возвращаться под дождем. Настал мой черед проявить гостеприимство. Ты можешь вообще не уходить, если хочешь. Ни сегодня, ни завтра. Прошу, – он открывает дверь и пропускает демона вперед. Это их обычный ритуал. Если соблюдать его неукоснительно, вечер может стать тоже обычным. По крайней мере, ангел надеется. Дверные проемы в мире смертных обладают магическими свойствами. Иногда люди забывают о чем-то только потому, что прошли через дверь. А иногда в такие моменты их осеняет. Ангелу, миновавшему дверной проем следом за демоном, вдруг становится абсолютно ясна причина, по которой Кроули весь вечер вне себя от ярости. Дело не в магазине. Точнее, и в магазине тоже. Дело во всем сразу. В Апокалипсисе. В Раю. В Аду. В огненном кольце автострады. Еще по пути в Тэдфилд он набрал такую скорость, что не может остановиться до сих пор. – Кроули, дорогой мой, – Азирафаэль подходит к нему вплотную. – Хватит, пожалуйста. Все кончилось. И заключает демона в объятия. Хотя вся его ангельская сущность в этот момент вопит, что существо напротив очень и очень опасно. Он слышит, как бьется сердце Кроули. Или… или это его собственное сердце? Так близко, что Азирафаэль не может различить. Господи, как он мог быть таким глупым? Это демон-то эгоист? А как насчет ангела, который целый вечер размышляет, какой из двух Кроули – настоящий, и который из них ему нужен? Все так просто. Любой. – Я не должен был, – говорит он, – не должен… Я сказал: «Ты можешь не уходить»… Как будто сделал одолжение. Это все неправильно. Я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу, чтобы ты остался. Рука Кроули как-то бестолково шарит по его плечу, словно пытаясь отряхнуть невидимый мусор. – Я не умею, – невнятно произносит демон, уткнувшись носом ему в макушку. – Чего? – Ты не мог бы перестать плакать? Я не умею вот это все… что нужно в таких случаях. В Аду, знаешь ли, не обучают… Азирафаэль только крепче сжимает его в объятиях. Когда Кроули не умеет чего-то, он быстро учится. Через минуту он уже нежно и осторожно прижимает голову ангела к своему плечу, взъерошивая волосы. – Может быть, все-таки не надо? Ни плакать, ни вот это все? А то ты потом опять будешь называть меня хорошим демоном… – не договорив, Кроули вдруг рвано и резко, вздрогнув всем телом, выдыхает ему в макушку. – А знаешь, что я сделал? – шепчет он, еле сдерживая хохот. – Я принял облик ангела, поднялся в Рай и до усрачки напугал небесное воинство! Так что я не просто хороший. Я охрененный демон! Был бы в этот момент при исполнении, меня бы пару веков потом носили на руках. Рубашка Кроули мокра от ангельских слез, и Азирафаэль уже не может различить, где кончается его щека и начинается плечо демона. Чье это сердце так сбивается и частит? Кто из них смеется? Кто плачет? Что из двух горячее на ощупь: спина Кроули или ладонь ангела? Что из двух холодное: его затылок или пальцы демона? Невозможно разобрать, когда так близко. Он всхлипывает, успокаиваясь, и разжимает руки. И тянется к лицу Кроули: зачем ему очки сейчас и здесь… Но демон, неловко усмехаясь, перехватывает его запястье, останавливает. И Азирафаэль видит блестящую дорожку, тянущуюся из-под черной оправы по его щеке. – Там, на полке, – говорит Кроули, глядя куда-то поверх его головы. – Твоя чашка цела. Быть эфирными и оккультными существами – это круто. Так сказал Кроули. Он имел в виду, что возможность напиться сколько угодно раз подряд, трезвея по желанию, очень кстати сегодняшним вечером. Да и вообще. За окном дождь. Азирафаэль обнаружил в задней комнате камин – очевидно, подарок Адама. Камин замечательно вписывается в атмосферу магазина, но Кроули категорически против того, чтобы развести в нем огонь. «Заставь его безделушками, обложи книжками и забудь, – требует он. – Если твой магазин снова сгорит, Адам вряд ли поможет». Он даже снисходит до того, чтобы чудеснуть новую вилку для электрического обогревателя взамен сломанной. Сложно вспомнить, как вышло так, что они расположились не друг напротив друга, а на одном диване, и голова демона покоится на коленях Азирафаэля, а рука ангела у Кроули на груди. Кажется, демон хотел показать ему какой-то особенно идиотский видеоролик со своего смартфона, и эта позиция оказалась достаточно удобной. Но до просмотра так и не дошло, потому что не совсем трезвые и бесконечно уставшие эфирные и оккультные существа страдают расстройством внимания и концентрации совершенно так же, как люди. Азирафаэль поглядывает на демона с тихим беспокойством. Он думал, что Кроули уснет, едва заняв горизонтальное положение. Но это не сон. Неглубокое тревожное забытье, из которого демон то и дело выныривает, вздрагивая и распахивая глаза. Так бывает со смертными, которые переутомились, а еще с детьми. Когда детям чудится падение на границе сна и яви, это значит, что они растут. – Я могу почитать тебе что-нибудь очень скучное, – предлагает ангел. – Издеваешься? – Нет, – ангел выглядит совершенно искренним. – Тебе нужно поспать, а нет ничего лучше скучной книги, чтобы… – Можно еще считать Антихристов, — перебивает Кроули. – Лучше расскажи что-нибудь. Только не про конец света. Не про Рай и не про Ад. – Даже не знаю, – ангел вздыхает, задумываясь. – Я сегодня заметил недалеко от магазина дерево, которого раньше не было. Яблоню. Огромную. Очень старую. Готов поклясться, это сюрприз от Адама. Лондону не помешает еще одна яблоня. Ты ведь знаешь легенды об Авалоне? А еще я чувствую, как бьется твое сердце. Знаешь, я думаю, мне так нравится находиться на Земле и в человеческом теле, потому что у людей есть сердце. Мне даже как будто стало чего-то недоставать в своем истинном облике. Это очень странно. Думаю, это потому, что в нем сердца, как такового, нет. – То есть, – глаза Кроули возмущенно распахиваются, – то, что мозга в нем, как такового, тоже нет, тебя не смущает? – Я же совсем не об этом. Сердце – особенная штука. Все, что чувствуют люди, как бы сконцентрировано в одной точке, и это… Это.. – Это критическая уязвимость, – уверенно говорит Кроули. – Что? – Основы оптимизации. Ключевые узлы системы должны дублироваться. С легкими и почками все правильно, а здесь недочет. Не понимаю почему, кстати. С мозгом все ясно, феномен личности, блаблабла… Но продублировать сердце было бы логично. Двойная кардиоваскулярная система дает оксигенацию выше и выносливость больше. И придает убедительности. – Какой еще убедительности? – теряется ангел. – Если бы тебе предложил махнуть на Альфу Центавра чувак с двумя сердцами, ты бы не смог отказаться. Ну, знаешь, этот местный эпос. О, кстати! Можно дублировать мозг чисто функционально. Чтобы было две головы, а человек сам выбирал, какая сегодня рабочая. Представляешь, как бы тогда выглядела гильотина? – речь Кроули становится невнятной, и глаза закрываются. Ангел некоторое время сидит и просто дышит. Это был очень долгий день. Или два дня. Или очень долгие одиннадцать лет. Или шесть тысяч. Дождь барабанит по подоконнику. Где-то в Тэдфилде маленький Адам крепко спит в обнимку с книгой о подводном мире, и его сон чутко сторожит верный пес. Где-то в Лондоне мадам Трейси примеряет перед зеркалом роскошный розовый пеньюар. Только зеркальное отражение и ангел, побывавший в ее теле, знают, сколько на самом деле мудрости и печали в этой маленькой взбалмошной женщине. Где-то по всему миру люди, чью способность чувствовать движение Вселенной мудрец Шекспир назвал вещей душой, гадают, почему этот самый обычный вечер кажется им праздничным. Где-то рядом падают на мокрый тротуар крупные золотые яблоки. Чашка, о которой ангел так сокрушался, стоит на книжной полке, точно он сам туда ее поставил в забывчивости. Кроули улыбается во сне.