Шанедан

Анаан — победа. — Dathras! Каарис, если ты сейчас же не уберешь нахер свои мемуары подальше от моего стола, я запихну их тебе в!.... Адаар — метатель огня. — Убью того гада, что раскидал свои сапоги под дверью! Нет, ну вот кто — кто! — блять, додумался выставить их здесь елочкой?! Васгот — серые, потомки изгоев-кунари, тал-васготов. — Сата-мать-твоя-гиена-кас! Убрал. Свои. Лапы. От. Этого. Эля! Он не наш, а наниматель ясно дал понять — пропадает хоть одна бутыль, и мы все вместе пролетаем сраной тряпочкой над Недремлющим морем! Я ясно выразилась?! Жизнь васгота нельзя назвать слишком уж сложной. Да, конечно, многие люди не понимают их, боятся, считают страшными разбойниками и мародерами. Отчасти так и было — как говориться, если о тебе так думают, то смысл менять себя и что-то кому-то доказывать? Но подобное правило работало не всегда. Тем васготам и тал-васготам, которые не желают привносить хаос и кровопролитие в этот мир, ничего не остается, кроме как находить себе подобных и собираться в небольшие группы, образуя отряды наемников. Вместе легче переносить трудности жизни, вместе легче найти такую работу, чтобы была и честной, и прибыльной. Вместе, как бы то ни было — веселее. — Дармоеды, — Шокракар грузно и с облегчением занимает свободный стул возле барной стойки: она «веселилась» с остальными уже порядка часа, стараясь сохранить порядок и здравомыслие даже в, казалось бы, такой безнадежной ситуации, как день рожденья сопартийца, — Ну, что, Анаан? Уже осточертели тебе эти рожи? Мне вот да, например. У Мераада от опьянения всегда глаз правый щурится, а когда он лезет к тебе со своим перегаром сначала выпить одну кружечку, а потом еще одну, и еще… Пить можно долго, знаю, но не до посинения же! С легкой подачи Анаан трактирщик достает из-под стола еще одну бутылку спиртного — на этот раз тантервальский бренди — и пододвигает его к Шокракар. Та, в задумчивости пожевав губу, плюет на пьяные дебоши ее ребят в зале и прикладывается к напитку. — Зато я могу представить себе их лица, когда они завтра будут с похмелья пытаться запрячь повозку и стараться не растерять свой съеденный завтрак, когда мы отъедем, — косситка заправляет черную длинную прядь волос, что отрасли за последний месяц, и берет в руки свою кружку. На дне плещутся остатки вина, пару бочонков которого в честь своего праздника вскрыл Мераад, но сама Анаан была абсолютно трезвой: что косситке сделается с одной кружки? В конце концов, магам вообще нельзя много пить, иначе так можно и… много чего можно. Список последствий деяний опьяневшего мага-васгота почти бесконечен. Шокракар лающе смеется. — О, да, а потом эта свара всю оставшуюся дорогу будет просить тебя по-тихому вылечить им мигрень! — ее бутылка с бренди уже наполовину пуста, а дурная улыбка медленно сползает с лица девушки; она отчего-то тоскливо вздыхает. — Знаешь, что, Шанедан, — она продолжает, — как-то в последнее время у нас совсем хреново с контрактами, не находишь? — Ты про последний? — Да и про него тоже, — Шокракар морщится, — Я же с того купца еле-еле приличную сумму выбила, а это учитывая, что мы доставляем его пойло сами, без каких-либо провожатых! Ему правильнее ведь, чтобы для достоверности и сохранности груза заплатить больше, так нет — пальцы гнул только в путь. А больше заказов и не поступало. Смекаешь, о чем я? — Как уж тут не смекать, — Анаан, так и не отпив вина, отставляет кружку. В последнее время многие заказы просто отзывали обратно: спасибо в этом что магам, что храмовникам. Вот не сиделось им всем на жопе ровно, а теперь люди боятся нос из дома показать, страшась, что очередные разборки церковных собак хоть как-то будут им угрожать. Их можно понять, ведь не каждый в этом мире способен постоять за себя, чтобы отбиться от нападок, но и радости отряду Вало-кас это не добавляло. Люди не путешествуют и не выходят из дома — значит, никаких тебе повозок, которые нужно охранять, и никаких строительств с работой приди-подними-притащи тоже нет. Ан невесело усмехнулась, — Но скажи мне: сколько я уже на тебя работаю? Лет тринадцать? Да за это время мы с тобой столько раз были в такой дыре, что хуже и быть не может, но все равно как-то выкарабкивались и продолжали работать. Что же на этот раз поменялось? Шокракар с минуту буравит взглядом столешницу, не пророня ни слова. За это короткое время ребята в зале заметно затихают, переходя на более спокойные разговоры, а это могло значить только одно — несколько членов отряда все же уснули. Анаан не оборачивается, чтобы выяснить, кто именно отключился и кого потом тащить до комнат — сейчас ее голова занята совсем другими вещами. Тут глава поворачивается к подруге, отчего стул под ней скрипит, и в ее глазах читается неожиданная благодарность. — Вот за это я тебя и уважаю, Адаар — все-то ты можешь выставить так, будто ничего плохого не произошло. Порвался сапог — ничего страшного, хорошо, что не развалился. Вояка порезал новую куртку — все нормально, зато ни царапинки. Каарисс будит всех нас своими памфлетами — хвала демонам, что он еще петь не умеет! Сломался меч … — Тут она хмурится, о чем-то задумавшись, — Так, кстати! О моем сломанном мече!... В зале раздается грохот. Чья-то мощная фигура ломится в дверь, явно путая, в какую из сторон она открывается. Разобравшись с этим и напоследок хлопнув несчастной дверью так, что с потолка посыпалась пыль, в помещение вбегает Таарлок, размахивая над головой каким-то листочком. Он бежит к барной стойке и пару раз почти падает, спотыкается об стулья и сшибает рогами картину со стены. Но все же он добирается до конечной цели. — Босс, Босс! У нас есть новый контракт! Брови Шокракар удивленно взмывают вверх. — Да ну? Дай-ка посмотреть, — она вырывает листок из рук у коссита. Сам мужчина стоит и тяжело дышит, будто до этого за ним гнались по меньшей мере три медведя. Честно говоря, Таарлок сам по себе напоминает здоровенного исполина из лесной чащи — мощное и коренастое телосложение, здоровые рога, которые уходят за голову коссита и опасно торчат из-за его макушки, то и дело мелькая у кого-нибудь перед носом, так и угрожая: «еще один шаг, и я выколю тебе глаза». Этот суровый образ завершают густые разросшиеся брови, форма которых добавляла что-то злодейское в его выражения лица. Вот только как был Таарлок малолетним дитём, так он им в душе и остался. Ну потому что только такие, как он, могут со своими приятелями проверять, получится ли у них поймать яблоко на рога с большого расстояния. А потом бежать к Адаар лечить шишки, если фрукт попал совсем не туда, куда планировалось. — Бездна меня задери… — лицо Шокракар странно сереет, больше обычного, — Вот-те на. Да это!... — Что там? — Адаар забирает письмо у подруги, вчитываясь в достаточно мелкий и крючковатый почерк на пожелтевшем пергаменте. Хм, кажется, веселье начиналось.