Серо-лиловые

Пустота в его голове отдаёт тихим звоном, тяжесть наваливается на всё тело, и в глазах темнеет. Дверь хлопнула слишком громко, Цзян Чэн неприятно поморщился от этого звука, но тут же на него обрушился другой. Звонкий голос племянника доносился до него так, словно они разговаривают сквозь толщу воды. Сегодня был охрененно трудный день, так ещё и вечер не задался. — …дя? Дядя! — Не ори, — раздраженно фыркнул Цзян Чэн, — я не глухой. — Куда Сычжуй ушел? Что ты ему сказал? — взор мужчины прояснился, когда он посмотрел на племянника. Жулань ещё никогда не смотрел на него так: осуждающе, недовольно, даже разочарованно. Ваньинь раздражённо выдохнул, прикрыл глаза, пытаясь не разозлиться, и тяжело плюхнулся на безнадёжно испорченный диван. — Сказал, что о сегодняшнем происшествии я сообщу Вэй Ину и Лань Чжаню, так что лучше бы ему топать домой. — Дядя, как ты мог? Ночь на улице, он же пьян и вообще… — истеричную тираду племянника он прервал особым взглядом, предупреждающим и опасным, знакомым Жуланю с детства. Тот замолчал. — Иди в свою комнату и проспись, утром серьезно поговорим. Когда племянник ушёл в свою комнату, в которой уже спал Цзинъи, самый неугомонный подросток этой геморройной троицы, Цзян Чэн откинулся на разорванный и пропитанный алкоголем диван, окинул взглядом хлам, который остался после «вечеринки» и начал думать о том, как до этого дошло, и что он вообще сделал не так.

***

Лань Сычжуй тем временем нервно пинает мусорный бак ногой, останавливает такси, устало плюхается в машину, называет адрес и, откинувшись на заднем сиденье, пытается понять, с чего всё началось и почему он так проебался. Когда от простого подросткового восхищения всё переросло в желание встать раком перед Цзян Чэном, позорно раздвинуть ягодицы и умолять вставить ему? Как до этого дошло? Он никогда не думал, что влюбится во взрослого мужчину. Тем более, если это дядя лучшего друга и, что ещё хуже, брат его отца. Вернее, Цзян Чэн — названный брат, а Вэй Усянь — приёмный отец, но всё же, если смотреть на ситуацию со стороны — выглядит крипово. Когда-то отец, тот, что Вэй Усянь, сказал, что влюбиться в Цзян Чэна может только человек с мазохистскими наклонностями, и отец ещё никогда не был так прав, потому что любить Цзян Ваньиня и правда трудно, а временами больно. И правда, с чего же всё началось? До двенадцати лет Сычжуй спокойно жил в Риме с приёмными родителями: мягким и весёлым папой Вэй Ином и строгим, но добрым и заботливым папой Лань Ванцзи. Он знал, что у обоих родителей есть братья: с одним он был знаком, но о другом говорилось редко. Вэй Усянь всегда грустил при упоминании брата, поэтому Сычжуй не спрашивал, и по-детски неумело пытался перевести тему, видя, как родитель грустно улыбается и смотрит в пол. Затем они переехали в Пекин или, как говорил отец, тот что Вэй Ин, вернулись. Попытка помириться с загадочным братом, судя по многочисленным синякам и перелому руки, провалилась с треском. Лань Юаню хотелось знать, почему отца избил его собственный брат, однако спрашивать он не решился. А затем спустя два года грустных улыбок Вэй Усяня и тяжелых взглядов Ванцзи, они всё-таки встретились. Ещё только переехав, Юань подружился с Лань Цзинъи, задорным однофамильцем, который часто бывал у них дома и очень нравился родителям, а спустя два месяца в их дуэт влился парнишка по имени Цзинь Лин, который имел капризный характер, но был добрым и с чистым сердцем. Когда он всё же рассказал родителям о новом друге, Вэй Ин сразу попросил привести мальчика в гости, но так как Цзинь Лина забирали сразу после школы, запрещая куда-либо ходить, Вэй Усянь решил лично встретиться с родителями мальчика и наладить связи, так сказать. Лань Сычжуй запомнил тот день навсегда. Дядей Цзинь Лина оказался высокий, красивый мужчина с резким надменным взглядом и блестящими на солнце чёрными волосами. Когда он снял очки, сердце юного Юаня, ещё четырнадцатилетнего мальчишки, гулко забилось. Он ещё никогда не видел таких красивых глаз: серые, с необычным лиловым оттенком. Первой мыслью Сычжуя было: «Вау, какой крутой». Его родители были красивыми, его дядя по отцовской линии был красивым, но в этом человеке было что-то особо притягательное, что-то истинно мужское. Позже выяснилось, что Цзинь Лин — племянник Цзян Чэна, того самого брата, по которому так грустил Вэй Усянь. С тех пор одному Богу известно как, но братья всё же более-менее наладили контакт, Цзинь Лин часто бывал у Сычжуя, разговаривал с Вэй Усянем, но Цзян Чэн так и не появлялся, что немного огорчало. Мужчина его заинтересовал, однако спрашивать у отца больше он не решался. А-Лин много о нём говорил, но, в основном, Юань понял только то, что он может переломать ноги, содрать шкуру, вырвать язык и отвезти в детдом. Однажды Юань не выдержал и всё же решился спросить у отца об этом человеке, и восхитился ещё больше, узнав всю правду. Оказывается, Цзян Ваньинь, а именно таким было его второе имя, был ещё более «крут», чем Юань думал. Лишившись родителей, а через год потеряв и сестру, он, в двадцать два года, остался совсем один с шестилетним племянником на руках, огромным отелем, которым нужно управлять, чужой агрофирмой и чужими обязанностями на плечах, ещё и Вэй Ин сбежал, но при этом Цзян Чэн не сломался, совсем наоборот. Он вырастил Цзинь Лина, до сих пор успешно управляет отелем и агрофирмой одновременно, да ещё и выглядит как Бог! Мальчишка, казалось, нашёл предмет своего восхищения. Пусть и старался не показывать этого, дабы не обижать отцов. Когда ему было пятнадцать, и он уже имел опыт в свиданиях и поцелуях, то обнаружил, что это интересно, иногда даже приятно, но совсем не то. А ещё Цзинь Лин, наконец-то, начал звать их с Цзинъи к себе в гости. С Цзян Чэном они никогда не пересекались, так как он уходил очень рано и приходил очень поздно, но однажды Сычжую выпала удача. Мужчина вернулся раньше обычного, ребята в комнате Цзинь Лина делали домашнее задание, а Сычжуй прошел на кухню, чтобы попить воды. То был второй раз, когда он увидел Цзян Чэна. Между кухней и гостиной нет дверей, и Сычжуй видел, как мужчина устало трёт широкой ладонью шею, стаскивает пиджак, видел, как перекатываются мышцы под фиолетовой рубашкой и напрягаются широкие плечи, а затем Цзян Чэн распустил тугой пучок волос, и удлинённое каре водопадом рассыпалось по плечам. Почувствовав на себе чей-то взгляд, мужчина, не поворачиваясь лицом, краем глаза посмотрел на Сычжуя. Тот словно очнулся от глубокого транса. Он моргнул, сглотнул вязкую слюну и поклонился, пролепетав приветствие, благодарность за гостеприимство и извинения за доставленные неудобства. Цзян Чэн не изменился в лице, лишь, не заинтересовано посмотрев, безразлично кивнул Юаню и пошёл к себе в комнату. Цзинь Лин, который вышел на голос Сычжуя, тут же поплёлся за дядей, а через минуту вышел с полным облегчения лицом, попросив ребят не шуметь и дать дяде выспаться. В голове у Сычжуя был лишь образ прищуренных серо-лиловых глаз полных усталости и безразличия. В ту минуту Сычжуй подумал, что свидания и поцелуи могли бы быть более приятными, если бы были с Цзян Чэном. А после сам же покраснел от своих мыслей. Вдобавок ему в ту ночь впервые приснился Цзян Ваньинь. У него был такой же томный взгляд, волосы так же обрамляли его лицо, он разминал свою шею, и Юань мог спокойно коснуться его, мог дотронуться до его шеи или накрыть его ладонь своей. В этом сне было позволено всё, но единственное, что не отличало его от реальности, это такой же прищуренный, усталый, но горячий взгляд. Это был первый раз, когда Юань проснулся липкий, перепачканный спермой и румяный от собственных снов. С тех самых пор всё пошло к хуям. Сычжуй был ребёнком, о котором можно не беспокоиться: он хорошо учился, вёл себя прилично, был вежливым, умным и сообразительным, всё, как учил Лань Ванцзи. Было у него многое и от второго отца: страсть к свободе и приключениям, так что иногда он тоже прогуливал уроки, но пересдавал всё на следующий день, а ещё у него была отцовская жажда справедливости, потому он частенько вступался за Цзинь Лина и Цзинъи, дрался с их обидчиками, не боялся получить за это и честно отстаивал своё мнение. Но худшей чертой, что он перенял у Вэй Ина, было совершенное бесстыдство и честность в своих желаниях, даже в самых откровенных. Поэтому он совершенно бесстыдно проводил ладонями по возбуждённому члену, представляя, как бы это делал Цзян Чэн. Он дрочил на брата своего отца и ему ни капли не было стыдно. Он был умным и честным, мог откровенно признать, что хочет этого мужчину. На свой шестнадцатый день рождения, который он тогда отпраздновал в кругу друзей (не считая утренней семейной посиделки), Сычжуй впервые переспал с девушкой. Да, было приятно, безусловно, но всё равно не то. Совершенно. В голове мелькнула мысль о том, чтобы попробовать и с мужчиной, ведь воспитываясь в нетрадиционной семье, он не имел чётких предпочтений, однако на вечеринке были лишь друзья и никто его не привлекал. А Жулань и Цзинъи были ему почти братьями, к тому же, смотрели друг на друга такими взглядами, что было понятно, дай им год-два, и они точно начнут встречаться. Ещё пронеслась шальная мысль о том, что было бы круто, будь здесь Цзян Ваньинь, он бы без раздумья ему отдался. От этой мысли потемнело в глазах, и перехватило дыхание. Пусть думать о подобном и было сладко, Юань знал, что Цзян Чэн бы его и даром не взял, лишь огрел бы парнишку, не посмотрев на то, что сын Вэй Усяня. Наоборот, это лишь добавило бы перца. В шестнадцать лет у мальчиков обычно заканчивается пубертатный период, они либо дрочат, либо ищут, с кем бы переспать. Лань Юань активно дрочит на взрослого тридцатилетнего мужчину, горячего, резкого и ахуенного. Он всё чаще бывает дома у Цзинь Лина, напрашивается туда так, что тот уже подозрительно смотрит, но всё же застать мужчину не получается. Ванцзи замечает изменения в сыне, но тактично молчит, а у Вэй Усяня чувства такта не было никогда, поэтому он честно спрашивает обо всём: скольких трахнул, какой пол, влюбился ли, на кого дрочит, почему такой нервный и дёрганый. Юань не отвечает. Он не знает, как сказать о том, что дрочит на его брата. А потом выхватывает из текста банальное «влюбился» и тяжело вздыхает. Ванцзи внимательно следит за сыном и, кажется, понимает его, но молчит. Юань благодарен за это, потому что ему и правда нечего сказать, и сейчас не лучшее время лезть к нему в душу. Отец одёргивает Вэй Ина, и тот замолкает, загадочно улыбается и причитает что-то о первой любви. Юань явно понимает, что и правда влюбился, это не просто желание. Он не может дать аргументы, но он знает, он так в этом уверен, что готов поклясться. Предпринимать он ничего не намерен, потому что ещё не время. Он понимает, что сам по себе ещё ребёнок, именно так его будет воспринимать мужчина: ничего из себя не представляющий школьник. Поэтому он принимает твёрдое решение закончить школу, поступить в университет и на период учёбы устроиться на полставки к Цзян Чэну в отель. Разумеется, Ванцзи не будет доволен, он и так недолюбливает Цзян Чэна из-за той драки, хоть и всегда с уважением относится к его решениям. Вэй Усянь одобрит, но он не всё поймёт, и эта мысль пугала. С другой стороны, он хотел, чтобы Вэй Ин обо всём догадался, ведь он лучше всех знает этого человека, возможно, он бы дал какой-то совет. В любом случае, это случится лишь по окончанию школы, а пока что Юань — шестнадцатилетний влюблённый подросток. Всё, что он может, это наблюдать за мужчиной со стороны, приходить к нему в дом, трогать ручку запертой двери, ведущей в комнату Цзян Ваньиня, и вдыхать запах его парфюма, утыкаясь в чужое пальто, что висит в коридоре. Этого было достаточно, потому что он грезил о будущем, случайных встреч в его гостиной хватало, пусть тот даже не смотрел на него. Однако, случилось вот это вот, и теперь он в грёбаном такси едет домой и проклинает свой развязанный алкоголем язык.

***

Всё началось с того, что они закончили этот учебный год, всё сдали на высший балл, труды окупились, и теперь до нового семестра они могли вздохнуть спокойно. Цзинъи предложил отметить, Жулань отнекивался, но под издёвки и насмешки Цзинъи всё же сдался, его всегда легко было взять на «слабо». Предполагалось, что они просто закажут еду из KFC и немного пива, но никто не ожидал, что они напьются вдрабадан. Сычжуй пусть и был старше и благоразумнее, но не видел ничего плохого в идее Цзинъи открыть бутылочку вина, но в баре Цзян Чэна был только крепкий алкоголь. А-Лин сразу захмелел, Цзинъи осмелел, а Сычжуй даже головокружения не почувствовал. С тех пор как ему исполнилось шестнадцать, он иногда позволял себе немного вина с родителями за ужином. Ладно, с родителем. Вэй Усянь по праздникам позволял Сычжую выпивать, пусть Ванзци этого не одобрял. Оскорблённые трезвостью друга парни, решив, что это совершенно нечестно, достали из бара бутылку чего-то тёмно-фиолетового, красиво пахнущего и, несомненно, дорогого. Сычжуй пытался остановить весь этот бред, понимая, что им влетит, а в глазах мужчины он упадёт в минус, так как плюсов ещё не было. Он устало вздохнул и всё же выпил налитый в бокал напиток, и удивился: это оказалось самым вкусным из того, что он пробовал за всю жизнь. Напиток выпился быстро, но, как оказалось, он был намного крепче вина. Сычжуй и не заметил, как алкоголь стрельнул в голову. Почувствовав жар и головокружение, парень пошёл в ванную, дабы умыться, и залип на фиолетовом пятне около двери. Халат Цзян Чэна. Он был уверен, что халат принадлежит именно ему, потому что А-Лин не был таким высоким, а длинный махровый халат пах так же, как и пальто Цзян Чэна. Он уткнулся лицом в ткань и тяжело вдохнул запах, представляя вместо халата широкую спину мужчины, рельефные мышцы, сильные руки, широкие плечи, твёрдый живот с выраженными кубиками пресса, узкие бёдра и большой, твёрдый и горячий… Юань отвлёкся от развратных мыслей и помчался в гостевую, когда оттуда раздался звон разбитого стекла и какой-то возглас. То, что эти двое подерутся, было вполне ожидаемо, но Сычжуй никак не ожидал увидеть разбитый журнальный столик, который превратился в кучу стекла, и разбитую бутылку виски, которую он, казалось, отговорил А-Лина доставать. Вдобавок вся еда была опрокинута на ворсистый ковёр, который уже намок от алкоголя, а диван был безнадёжно испорчен чем-то острым, и Юань честно не хотел знать, чем они его порезали и почему он весь мокрый. Он лишь хотел знать, можно ли всё это исправить, и насколько проблемным и глупым ребёнком он будет выглядеть в любимых, серо-лиловых глазах. Они сели около дивана и замолчали. Каждый понимал, что они перегнули или перепили, это как сказать. Когда Цзинъи засопел, Жулань обречённо улыбнулся, и они с Сычжуем дотащили пьяную тушу в спальню. Пока Жулань переодевался, Юань решил немного прибраться, хоть это и не спасало ситуацию. Потянувшись к выключателю, чтобы включить свет в тёмной гостиной, он соприкоснулся с горячими пальцами и вздрогнул. Свет всё же включился, и на него удивлённо смотрел он. Тот, чьи самые горячие пальцы в фантазиях Сычжуя ласкают его там, где они с ребятами оказались. Удивлённое выражение лица сменилось на ахуевающее, затем на злобно-ахуевающее, а затем на злое и заебавшееся. — Какого хрена? — хриплый голос, низкий тон, напряженные скулы, резко выделяющиеся на бледной коже напряженных рук вены, и ярость в глазах, которые из серо-лиловых стали на тон, а то и на два, темнее — всё это пугало и заводило одновременно. Сычжуй почувствовал, как в горле пересохло, алкоголь ударил в голову, а кровь — в пах, член стоял колом, а запах Цзян Чэна, стоявшего в трёх шагах, дурманил и пьянил не хуже выпитого алкоголя. Сычжуй смотрел на него, такого ахуенного, грубого, полного огня и ярости, и на секунду захотелось, чтобы он согнал всю злость на нём и отымел его прямо здесь, прижимая к стене этими напряженными руками, горячими, сильными, властными… Он тяжело вдохнул воздух, смешавшийся с запахом Цзян Ваньиня и ещё больше опьянел от его близости. В штанах было тесно и больно, а Ваньинь был так близко, такой весь неприступный, недосягаемый и желанный, до него сейчас рукой подать. Он, ведомый желанием и алкоголем, медленно пошагал к нему. Мужчина скосил взгляд с бардака на парнишку и подозрительно прищурился, совершенно не понимая, какого хрена тот к нему подходит, ведь видит, что Ваньинь сдерживается из последних сил. Мальчишка смотрит, словно обдолбанный, жарко, мутно, и от его взгляда почему-то не по себе. Сычжуй подходит ближе и ухмыляется уголком рта, чертовски сильно напоминая юного Вэй Усяня. Шестнадцатилетний пацан смотрит на Цзян Чэна так, что в голове образуется пустота. Юань подходит вплотную, смотрит на нахмурившегося Цзян Чэна, мимоходом касается кончиками пальцев его бедра, затянутого в чёрные узкие джинсы, останавливает их на поясе и прижимается совсем не детским стояком и, вжимаясь прямо в бедро мужчины, выдыхает Цзян Чэну в губы: — Как же ты горяч, Цзян Чэн. Цзян Чэн вопросительно поднимает изящную бровь, надеясь, что ему послышалось, и не знает, как реагировать на слова этого парнишки. Ещё и по бытовому имени его назвал, гадёныш. Он хотел дать знатных пиздюлин, однако, парнишка — сын Вэй Ина, он не может его ударить, поэтому мужчина его отталкивает, не сильно, но ощутимо, от чего тот едва не валится с ног, затем отряхивает чёрную рубашку и делает то, что и всегда: брезгливо кривит губы, надменно смотрит и фыркает. — Иди домой, Сычжуй. Я сейчас же позвоню Вэй Ину, тебя ждёт серьезный разговор дома. А затем оба возвращаются к началу, так и не получив ответы на свои вопросы.