Дорога преследования

      Элизабет резко тормозит на месте будто оттого, что собственные мысли изнутри мощно бьют ей по черепной коробке. Сказать Барнсу, что она не спаситель для него — внезапно это становится самым важным делом. С этим желанием она разворачивается на пятках, уверенная увидеть позади себя пустоту, но Баки всё ещё стоит около её машины. Наблюдает.       Когда Лиз понимает, что он всё ещё здесь, вся её внезапная смелость испаряется. От жуткого стремления высказать этому человеку, что он попусту тратит её время, не остаётся и следа. Стоит только понять, что у неё есть такая возможность, Элизабет тушуется, загоняемая сомнениями, что она не должна так поступать.       Хватает всего несколько секунд, в которые она, недовольно сведя брови, сверлит Баки взглядом, а потом ноги сами ведут её к нему. Элизабет быстро подходит к Барнсу, пока он удивленно присматривается к ней, не двигаясь с места. Прежде, чем начать говорить, Лиз делает глубокий вдох-выдох. На удивление правильные слова сами слетают с её губ.       — Как ты хочешь, чтобы я помогла, если ничего о тебе не знаю?       Профессиональный тон и отсутствие лишних личных эмоций сквозит в её голосе. Элизабет упрямо и испытующе смотрит на мужчину, который в ответ точно также прожигает её взглядом. Только его взгляд, она уверена, более леденящий. Лиз так смотреть не умеет — с холодом в глазах, который с лёгкостью нагоняет страх.       — Сама говорила, что слышала обо мне, — тихо и словно сожалея об этом факте отвечает Баки. Он отводит от неё взгляд, смотрит куда-то в сторону, пока Элизабет по его напряженной челюсти, хмурым бровям и недобрым искрах в глазах пытается понять, что его в действительности тревожит. — Ты знаешь, кто такой Зимний Солдат.       Это оно. То немногое, за что она может ухватиться. То, за что Баки позволяет зацепиться.       Конечно, Элизабет знает, с какой проблемой он к ней приходит. Но Баки сам ни разу не говорит об этом и всячески избегает темы Солдата. Поэтому, как бы она ни старалась, она будет бессильна до тех пор, пока Барнс не позволит поговорить об этом.       — Верно, — Элизабет грустно с ним соглашается и, когда Баки уже готов ответить что-то не очень приятное, судя по выражению его лица, она вновь говорит: — Но я не знаю о Джеймсе Барнсе.       У неё самой эмоции начинают бушевать, когда Лиз видит, насколько её слова удивляют мужчину. За все две недели их знакомства, ей ещё ни разу не удаётся увидеть такую бурю эмоций на его лице, сменяющихся со скоростью света. Каждый раз, замечая за ним что-то, чего ещё не наблюдала, Элизабет считает это своей победой.       Глядя в его живые голубые, а не стеклянные и будто погибающие глаза, как ей кажется при первых встречах, Элизабет задумывается, как вообще она может просто бросить своего пациента. Если она берёт на себя эту ответственность, какое право она имеет вот так оставлять его. Ведь есть же какой-то толк от их пока что незначимых бесед. А иначе бы Лиз продолжала смотреть на Баки, как тогда — ночью в холле её дома, когда он стоял за Сэмом. Но сам того не осознавая, он даёт ей понять, что является не тем монстром, как она о нём думает. И он правда переступает через себя на этих сеансах, позволяя ей ковыряться в его мозгах, пусть и пока что безуспешно.       — Я тоже не знаю, — Баки достаёт свою левую руку, сжатую в кулак, из кармана куртки и разжимает, рассматривая, будто видит впервые. Она тоже смотрит, от сожаления закусывая губу. — Я не знаю, кто я. Вот и всё.       Он поднимает на Элизабет взгляд. Она понимает, что с этой печалью и глубокой внутренней болью она бороться не сможет. Но ей необходимо попытаться избавить Джеймса от чувства вины, которое изнутри его пожирает. Элизабет думает, что, если ничего с этим не делать, это чувство просто его погубит. Наверно, Сэм это тоже понимал, поэтому и притащил его в Миннеаполис.       — Это неправда, — она, возможно, слишком грубо возражает ему, но не придаёт этому значения. Нервно убирает с лица пряди волос, выбившихся из хвоста из-за ветра, и случайно царапает кольцом с камнем щеку.       Шипит от еле заметной вспышки секундной боли и замечает, как Баки слегка дёргается в её сторону. Он тут же замирает, когда Элизабет начинает смотреть на него, не переставая хмуриться из-за саднящей щеки. Крови на пальцах, которыми прикасается к царапине, не замечает.       — Ты помнишь, — Элизабет продолжает настаивать, забывая о боли. Голос звучит очень твёрдо, и она понимает, что готова спорить с Баки об этом хоть вечность, если он вдруг начнёт возражать. Потому что уверена в своей правоте. — Может быть не всё, но у тебя определённо есть воспоминания о старой жизни.       Она знает это. Он несколько раз говорит, что многое не помнит, но Элизабет кажется, что он попросту лжёт — не хочет говорить о прошлом.       То, что Джеймс Барнс немногословен, она понимает сразу, но когда случайно видит беседу Баки с Сэмом, до Лиз доходит, что её пациент просто держит дистанцию с чужими людьми. Теми, кому он не доверяет.       — Мы собрались предаться воспоминаниям о сороковых? — спрашивает он невозмутимо, облокачивается о машину Элизабет и устремляет свой взгляд на тёмную арку между домами.       Она разглядывает его профиль с острыми чертами. Баки задаёт вопрос слишком буднично, а в ответе не нуждается. И Элизабет не отвечает. Лишь тихо фыркает на его слова и даже невольно закатывает глаза от негодования. И что она должна делать с этим упрямством?       — А зачем мы здесь? — вопрос сам срывается с языка, пока Лиз невидящим взглядом пялится в окно соседнего дома, мерцающего синими огнями. Боковым зрением замечает, что Баки поворачивается на неё. — Давай. Скажи мне.       Элизабет разворачивается к нему всем корпусом с горящими глазами. Она начинает злиться и понимает, что Баки видит это, глядя на неё с удивлением и интересом.       — Ты должна помочь, — упрямо он продолжает не отходить от своей правды. Она должна...       Какой же невыносимый! И упертый. И непробиваемый. Он пробуждает в ней все те негативные чувства, от которых Элизабет всегда старается абстрагироваться. Которые недопустимы на сеансах со стороны доктора. И тут же до неё доходит, что сейчас они не на сеансе. В данный момент Лиз не его доктор.       И она взрывается. Слабо, но всё же не сдерживается и начинает возмущаться.       — С чем? — это выходит слишком эмоционально, и она сбавляет тон голоса. — Вытравить Зимнего Солдата из твоей головы? Ты сам сказал, что это был код, с которым тебя программировали. Ты сам сказал, что его больше нет. Джеймс, Зимнего Солдата больше нет. Но его воспоминания навсегда останутся с тобой, это часть тебя. И с этим я помочь не могу.       Элизабет и сама замечает какое отчаяние начинает сочиться в её голосе на последних словах. Она сожалеюще смотрит на Баки, который впивается в неё стальным взглядом, и видит, что он готов прямо сейчас же сорваться с места.       — Я могу предложить тебе только терапию, — она переминается с ноги на ногу и запахивает пальто, которое у неё всегда расстегнуто. — Обычную, человеческую. Либо можешь попросить кого-нибудь из своих знакомых в костюмах стереть тебе память.       Последнее вырывается у Элизабет скорее от безысходности, чем от злости, но Баки этого, наверное, не понимает. Он невесело усмехается и отворачивается. Самое некрасивое, думается ей, что она даже не чувствует, что поступает неправильно. Работа с Джеймсом Барнсом совсем другая, но у Элизабет нет сомнений, что всё, что она делает — верно.       А потом Баки говорит:       — Спасибо за сеанс, — и уходит.       Пренебрежительный тон его хриплого голоса ещё несколько секунд звучит эхом в ушах. Лиз одна остаётся на тёмной улице, думая о том, что ещё никогда не ошибалась в выборе подхода для терапии своих пациентов. За исключением двух случаев в пару первых лет практики.       За последние шесть лет Баки становится первым исключением. Он убегает так спешно, напоследок зло глянув на неё, что Элизабет кажется — их сеансам приходит конец. Когда на следующий сеанс в среду он не приходит, доктор Линкольн понимает, что она всё же дерьмовый специалист, слишком непрофессиональная, чтобы держать свои эмоции под контролем.

***

      В субботу у Элизабет и Мартин совпадает выходной день, и коллега предлагает пройтись по магазинам, чтобы купить подарки на Рождество. Элизабет хлопает себя по лбу, когда понимает, что уже конец ноября, а она даже не думала, кому и что следует подарить.       На самом деле, у неё никогда не возникало проблем с подарками — Лиз всегда знала, что она подарит определенному человеку, а небольшая семья и отсутствие большой компании друзей создавало меньше хлопот. Но в этом году на Рождество здесь оказывается и Сэм. И у неё появляется Алисса Мартин и её замечательные сыновья, которые всегда мило зовут её тетя Лиззи.       Но рядом нет мамы, с которой каждый год они вдвоём закупались подарками к Рождеству. Чёрт возьми, это будет первое Рождество без неё. И без Аарона, потому что он собирается отмечать с Янгами. Элизабет не хочет думать, что она снова остаётся без семьи.       В торговый центр они едут на машине Элизабет в компании старшего сына Лиссы, который в свои десять лет в Санту уже не верит, поэтому напрашивается сам выбирать себе подарок. Этот хитрец всегда вызывает у Лиз только улыбку.       Пока они находятся в детском отделе и мелкий проказник Кевин носится по магазину, а Алисса пытается приструнить его, хватаясь за голову, Лиз лишь с весельем наблюдает за этим. Она в который раз задумывается об отсутствии своей собственной семьи и вспоминает слова мамы, которая очень боялась, что Элизабет посвятит себя только работе. Кажется, что этот страх был обоснованным.       Ей ведь скоро исполнится тридцать, а всё, что Лиз Линкольн имеет — докторская степень в психиатрии.       Она незаметно для Кевина и Алиссы уходит на кассу, прихватывая по пути набор каких-то лимитированных фигурок, на которые мальчишка глазел как на восьмое чудо света. Подарок для Кева и пару игрушек для его младшего брата Элизабет прячет в пакете, думая, что парням понравятся подарки от тёти Лиззи.       После трёх часов в торговом центре, за которые Элизабет покупает подарки всем, кроме Сэма, потому что не знает, что ему подарить, Лисса предлагает забежать в кафе.       Кевин чересчур быстро уплетает два десерта, запивая всё молочным коктейлем, и убегает в игровую зону. И вот тогда Лиз замечает на себе испытующий взгляд Мартин. В тёмных глазах коллеги так и пляшет: рассказывай.       Элизабет вздыхает, ковыряясь в своём салате вилкой. Алисса о Сэме не знает совершенно ничего. И как тут можно что-то рассказать?       Она начинает издалека. Сообщает подруге, что с одиннадцати лет воспитывалась в приёмной семье, и лицо Мартин вытягивается в удивлении. Она предлагает выпить, даже не вспомнив, что Лиз за рулём. Беседу они продолжают за чаем.       — Значит, Линкольны не твоя семья, — заключает Алисса, когда официантка отходит от их стола.       — Моя, — Элизабет возражает. — Просто не родная. Но это моя семья.       Мартин ей тепло улыбается и еле заметно кивает. Она удивлена новыми подробностями жизни подруги, но не настолько, чтобы впасть в шок или начать расспрашивать её об этом. Лисса, попивая свой персиковый чай и бросая взгляды в игровую, чтобы убедиться, что с сыном всё хорошо, мягко старается перевести тему разговора. Элизабет кажется, это из-за её выражения лица. Она готова поклясться, что выглядит сейчас до безобразия несчастной.       — У меня есть старший брат, — Лиз выпаливает это неожиданно даже для себя самой, когда Алисса болтает что-то про коллег.       Повисает недолгая тишина между ними, которую прерывает Кевин, говоря, что устал и хочет домой.       Элизабет стирает со своего лица всю печаль и тут же улыбается мальчишке, говоря, что сейчас отвезёт их. Пока они оплачивают счёт и собираются, Мартин замечает неспокойное состояние Лиз. Чуть тормозя у машины, она придерживает её под локоть и тихо спрашивает:       — Хочешь поговорить об этом?       Алисса всё понимает. Замечает реакцию Лиз на разговор о родном брате, а она лишь тупо глазеет на подругу, будто та ей какое-то преступление предлагает совершить. Она в панике отрицательно мотает головой, а потом понимает, что пора бы уже это сделать. Ей нужно поговорить об отношениях с Сэмом, которые всякий раз вызывают у неё эмоциональную нестабильность. И если не с психологом, к которому Элизабет не затащить даже под дулом пистолета, то хотя бы с Мартин — единственной подругой.       — Знаешь, — Лиз делает глубокий вдох и вдруг говорит, готовая поделиться всем с Алиссой. Подруга её мягко прерывает, улыбаясь какой-то материнской улыбкой.       — Может, останешься у нас на ужин? — предлагает она. Кевин, уже сидящий в машине с чуть приоткрытым окном, начинает живо кивать и тоже просит Лиз остаться.       У Мартинов очень уютный дом, пропитанный теплом, любовью и семейной атмосферой. Повсюду валяются детские игрушки, но Элизабет этому только умиляется, хотя муж Алиссы тут же начинает прибираться, когда видит гостью.       Они вдвоём уходят готовить ужин, а на Линкольн оставляют детей. Она радуется; она бы конечно помогла на кухне, если бы Лисса попросила, но готовить Элизабет всё же любит меньше, чем нянчиться с детьми.       Часы показывают половину девятого, когда беседу с Алиссой, превратившуюся в своего рода сеанс с доктором Мартин, прерывает звонок в дверь. Лисс удивляется, потому что никого не ждёт, а для Элизабет это словно знак: пока заканчивать. Она итак загружает подругу слишком сильно, используя её как личного бесплатного психолога. Но не признать тот факт, что Мартин ей всё же помогает, Лиз не может.       Она направляется вслед за Алиссой, собираясь поехать домой, потому что понимает, что засиживается в гостях. На пороге внезапно видит Сэма, который выпытывает у её подруги, где Бетт. Глаза у него слегка беспокойные, и ей сразу начинает казаться, что что-то случилось. Вопросов о том, как брат здесь оказывается, в голове не возникает.       — Бетти? — Сэм как-то странно её оглядывает, словно сомневаясь, действительно ли это она. Элизабет удивлённо вскидывает брови и перекидывает взгляд на ничего не понимающую Алиссу, при этом пожимая плечами, отвечая на её немой вопрос.       — Молодой человек, — начинает Мартин, держать за ручку входной двери, будто вот-вот готова её захлопнуть. Сэм перебивает Лисс, не обращая на неё внимания.       — Ты в порядке? — спрашивает он Элизабет с каким-то огромным сомнением.       Вместе с его удивлённым взглядом она замечает на себе и взгляд Алиссы — полный непонимания.       — А не должна быть? — Лиз уточняет у Сэма с точно таким же сомнением, какое источает он сам. А потом задумывается... — Что случилось? Что ты здесь делаешь?       — Оставлю вас, — Алисса, глянув на них обоих, спешит удалиться в просторную гостиную.       Элизабет оборачивается на неё и, дождавшись пока подруга отойдёт, чуть ли не выталкивает Сэма за порог. Прикрывает дверь и бросает на него раздражённый взгляд. Брат, засовывая руки в карманы расстёгнутой куртки, оглядывает её.       — Как ты нашёл меня? — Лиз недовольно хмурит брови, когда задаёт вопрос. Сэм же ничего о ней не знает или... Это она так думает?       Он переводит взгляд от её лица к кулону, который висит на её шее на тонкой цепочке. Элизабет хватает только взгляда брата и, потянувшись пальцами к кулону птицы, она тут же всё понимает.       Сэм подарил ей эту птицу, когда она вернулась домой после двухмесячных пряток, в чём виновен был именно он. Лиз кулон почти не снимала. Как бы зла ни была на брата, но один из его немногих подарков любила всем сердцем и он был ей дорог. Видимо, на это Сэм и рассчитывал — в кулоне маячок.       — Ты следишь за мной? — не веря в свои догадки, спрашивает Элизабет. Брат сначала отводит взгляд, но сразу же возвращает к ней; Лиз не видит там ни капли раскаяния.       — Нет, не слежу, — твёрдо заявляет он. — Ты пропала. Пришлось воспользоваться подарком. К слову, первый раз за всё это время.       — Никуда я не пропадала, — лёгкий ветерок обдувает крыльцо дома Мартинов и Элизабет ёжится от прохлады; обхватывает свои плечи и возмущенно поглядывает на брата.       Она не понимает, о какой пропаже он говорит, если только утром они созванивались, обсуждая, куда завтра вместе собираются сходить. Что он несёт?       Сэм тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Ведёт себя в точности, как лет двадцать назад, когда она была ещё ребёнком и умело раздражала его.       — Ты не пришла на сеанс. Баки звонил, но ты не ответила, а потом отключила телефон.       Элизабет растерянно хлопает глазами. Сегодня суббота, но она думала Барнс больше не нуждается в её сеансах. Он не пришёл на прошлый, хотя она ждала его полчаса. Он не ответил ни на один из её трёх звонков на этой неделе. Баки сам дал понять, что ему больше не нужны её услуги.       — Он позвонил тебе? — с сомнением уточняет Лиз, пока её лицо всё больше вытягивается в удивлении. Сэм кивает.       — Попросил узнать, всё ли в порядке с его доктором. Когда и я наткнулся на автоответчик, немного запаниковал.       Запаниковал. Элизабет одёргивает себя на мысли, что пора бы перестать удивляться, что Сэм о ней беспокоится. Чёрт возьми, он подсунул ей жучок, чтобы сразу найти, если с ней вновь что-то случится. Это должно злить её, но ничего подобного Лиз не чувствует. Она понимает, что если ждать от брата заботы, то только такой своеобразной.       — Наверное, батарея села, — бубнит она, понимая, что последние два часа телефон валяется в сумке, и она к нему даже не прикасается.       — А ваш сеанс?       — Забыла о нём, — она отвечает мгновенно, врёт бесстыдно, пожимая плечами и смотря Сэму прямо в глаза. Не говорить же ему, что перегнула палку, из-за чего Баки видимо и обозлился на неё настолько, что сам не пришёл к ней.       — Забыла? — недоумённо переспрашивает брат. Потом прищуривается, осматривая её, словно пытается вывести на чистую воду. — Ты? Может быть я и не знаю тебя слишком хорошо, сестрёнка, но я ни за что не поверю, что ты забыла про свою работу. Даже про такую, как мой отмороженный приятель.       Элизабет вздыхает, поднимая глаза к нему. Всё же хоть что-то Сэм Уилсон о ней знает. Не то, что бы она была рада тому, какую именно информацию о своей сестре он запоминает, но это лучше, чем ничего.       — Где он? — она складывает руки на груди, смотрит из-под бровей, понимая, насколько устало звучит голос.       Лиз несколько раз осматривает улицу Мартинов, но вокруг лишь пустота и тишина, изредка прерываемая лаем собак. Начало темнеть, поэтому даже при желании увидеть что-то довольно сложно. Но дело вовсе не в темноте. Она уверена, что Баки Барнс умеет скрываться слишком хорошо, чтобы его мог заметить кто-то не слишком внимательный вроде Элизабет. А он точно где-то поблизости. Эти двое, похоже, везде теперь ходят командой.       Сэм только кивает головой в сторону, но не смотрит туда. Элизабет тоже, а только кривит губы в усмешке. Ещё один спасатель в её скучной жизни.       — Поехали домой, — устало просит она, закрывая разговор. Сэм сначала возражает, но Лиз говорит ему подождать, пока заберёт свои вещи, и он больше не спорит.       Кевин, в отличии от своего младшего брата, ещё не спит, когда Элизабет уезжает. Он долго её обнимает и просит почаще играть с ним. Алисса согласно кивает головой, соглашаясь с сыном, а её муж говорит, что они всегда рады такой гостье, когда провожает её. Линкольн чувствует какое-то невероятное умиротворение и радость после поездки к этой прекрасной семье и думает, что Лисса очень счастливая женщина.       Лиз предлагает подбросить Сэма и Баки до мотеля, но брат отказывается, а его друга она вообще не видит. Осматривается по сторонам, думая, что, может, он где-нибудь так и прячется, но ничего не замечает. Сэм говорит, что он уже ушёл, и Элизабет больше ничего не спрашивает.       Упертого брата она всё же подвозит, но не до мотеля, а своего дома, снова предлагая ему остаться. Они заказывают китайскую еду, потому что пустой холодильник в её доме — это норма, за что Сэм не устаёт её подкалывать. А потом ещё и как любопытный надоедливый ребёнок начинает расспрашивать, как проходят сеансы с Барнсом и есть ли прогресс.       Элизабет так и хочется всплеснуть руками: какой прогресс? Четыре сеанса, в которые Баки толком ничего не говорит, и два сорвавшихся. Почти месяц, а всё бессмысленно. У неё даже с Робертом и его диссоциальным расстройством личности больше успехов, хотя поначалу это казалось невозможным.       Утомленная желанием брата всё разузнать, Лиз просто уходит спать, на что Сэм недовольно цокает языком. Она даже постель ему не расстилает, что обычно делает для своих редких гостей, а только приносит чистое постельное и скидывает прямо на него, развалившегося на диване.       Элизабет вспоминает про свой севший телефон, когда идёт спать. Она ставит его на зарядку и уходит в ванную, чтобы умыться. Когда возвращается в спальню, хватается за телефон, чтобы проверить сообщения, и увиденное слегка шокирует её. Три пропущенных от Баки, десять от Сэма, один от папы. И сообщение от Баки, полученное два часа назад — как раз, когда она с братом только приехала домой.       «Сеансы закончены?»       Коротко и сухо. Вопрос простой. Элизабет десять минут пялится в тёмный экран телефона, размышляя, как ей стоит поступить.       Может быть, она просто не тот человек, что ему нужен? Такое бывает. Основной метод терапии — это разговоры. А как разговаривать с человеком, которому ты не доверяешь и который тебе не нравится. В таком случае просто нужно найти другого доктора. Элизабет Линкольн не незаменима.       Но она отправляет Барнсу совсем другое сообщение, позволяя ему самому решить, хочет он продолжать терапию с ней или нет.       «Как твой доктор, я не принимала решение о прекращении сеансов. Но принуждать к терапии я не имею права».       Элизабет засыпает, так и не получив ответа.