Дорога преследования

      Отец просит заехать домой, и Элизабет решает проведать его перед своей первой за два месяца ночной сменой. Ей приходится взять две смены на этой неделе и три на следующей, из-за чего смещаются сеансы с Баки, а сама она ходит выжатая, как лимон. Внезапное уменьшение штата на двух специалистов возлагает на Элизабет больше обязанностей. Она не припомнит, чтобы когда-нибудь так много работала.       Когда папа видит её, по его лицу пробегает шок, но он быстро прогоняет это выражение, приветствуя её и обнимая. Похоже, ей не показалось, что она плохо выглядит, когда смотрелась в зеркало перед выходом. Но отец тактично молчит и предлагает кофе.       Дэвид Линкольн самый дружелюбный и любезный человек из всех, кого она встречала. Элизабет знает, как ему сложно ругаться на кого-то, если это не касается работы. И даже в госпитале он очень вежлив со всеми своими сотрудниками. Но если отец намерен выразить какие-то претензии, он всё разложит по полочкам и приведёт веские аргументы своего недовольства. Лиз по его лицу понимает, что её ожидает нечто подобное.       — Аарон рассказал о прошлом приезде Сэма к тебе, — спокойно сообщает папа, глядя на неё своим всё ещё добрым взглядом карих глаз, и Элизабет понимает, зачем он зовёт её. — Семь лет назад. Когда ты ещё якобы уехала в Вашингтон по работе на два с половиной месяца.       Ей остаётся только виновато поджимать губы и мысленно сокрушаться на младшего брата за то, какое он трепло. Она опускает взгляд, чтобы не смотреть на отца, который не должен был этого знать. Неужели после семи лет молчания, Аарон всё же решил, что папе нужно поволноваться о том, что сделано уже давно?       — Почему не сказала тогда? — строго спрашивает он, складывая руки в замок на столе. Лиз поднимает на него взгляд и вцепляется руками в кружку с горячим кофе.       Светлая кухня снова становится для неё не самым любимым местом, когда вспоминаются нравоучения родителей, которых она в свои подростковые годы выслушала тут больше, чем лекций в университете. Не хватает только мамы.       — Не хотела волновать вас с мамой, — отвечает тихо, виновато сдвигает брови. Взгляд отца смягчается, что заставляет Элизабет немного выдохнуть.       — Скажи мне вот что, Элизабет, — папа ставит локоть на стол и подпирает подборок ладонью, оглядывая её заинтересованным взглядом. Она не замечает на его лице ни капли злости или ярости. — Сейчас — сейчас — мне стоит переживать?       Она готова поклясться, что испуг пробегает в её глазах. Элизабет нервно сглатывает ком в горле и смотрит отцу в глаза, пытаясь понять, знает он или нет, чем она занимается. Может, Аарон и о Зимнем Солдате как-то узнал и с лёгкостью выложил это папе. Он мог. Из-за своей слепой злости.       — Нет, пап, — она мотает головой и кладёт руку на ладонь отца, немного сжимая. — Не волнуйся обо мне, я не пропаду, ты же знаешь.       Он грустно усмехается, склоняя голову, и соглашается с её словами. Уголки губ Элизабет чуть дергаются в улыбке, когда папа поднимает на неё взгляд. Не стоит ему знать.       Элизабет переводит тему на Аарона и его любовь жаловаться на сестру. Отец просит не обращать внимая, говоря, что, хоть Аарону уже двадцать, он всё ещё ребенок. И она впервые слышит, что её исчезновение как-то повлияло на него. Новость о том, что Рони не мог смириться с её потерей, немного переворачивает её мир и отношение к брату. Лиз начинает понимать, почему он идёт на эти крайние меры и рассказывает всё папе — не хочет снова потерять сестру спустя всего полгода после её возвращения.       В лечебницу Лиз приезжает в восемь и пересекается с Алиссой Мартин лишь на входе на несколько секунд, когда та уже спешит домой после дневной смены. Теперь их графики не совпадают, и она не знает, что делать без этой слегка сумасшедшей женщины, которая стала ей единственной подругой. Элизабет всё ещё чувствует себя чужой на работе, хотя все коллеги относятся к ней хорошо. Но что-то не так. Она не чувствует себя на своём месте.       Она вспоминает свою частную практику и уютный офис в центре города, который делила с семейным психологом Гансом Мейером. Элизабет ни разу не пожалела, что решила оставить это и пришла в лечебницу, но поняла, что всё же скучает, когда снова оказалась в своём бывшем офисе.       Ей нужно было место для сеансов с Баки, но Лиз по-прежнему не хотела, чтобы это была её квартира. Решение пришло спонтанно; на следующее утро после первого с Барнсом сеанса Ганс, как обычно в начале месяца, написал ей сообщение, спрашивая всё ли хорошо. После того, как она ушла, бывший коллега каждый месяц интересовался её делами, просто чтобы убедиться, что она в порядке. Потому что покидала работу Элизабет в явном раздрае, и Ганс это видел. Он знал её слишком хорошо — работали вместе почти четыре года.       Лиз знала, что после семи вечера офис всегда свободен, а доктор Мейер ей точно не откажет. Она попросила о коротких сеансах два раза в неделю и даже готова была платить за аренду, но он сказал, что не собирается так мелочится.       — И я рад, что ты возвращаешься, — добавил он с доброй улыбкой, когда передавал её же комплект ключей от офиса, на котором всё ещё висел брелок с лилиями, который Лиз когда-то давно прицепила. — Ты хороший специалист. Я всё ещё считаю, что тебе не следовало идти в эту лечебницу.       Элизабет не стала говорить ему, что она не возвращается, а это просто необходимая помощь другу. Точнее, другу её брата. Она считала, пусть Ганс лучше думает, что она вернётся в частную практику, чем снова будет убеждать, что лечебница — это не её. Больше с ним она не пересекалась и не разговаривала, хотя Ганс писал ей короткие сообщения всю неделю.       У них странная история. Элизабет считала Ганса хорошим другом и в каком-то роде своим наставником, а он всегда относился к ней с особой заботой, что не заметить было невозможно. И всё же она не думала о нём, как о чём-то большем, чем просто дружба. Поэтому, когда спустя три года совместной работы, он неожиданно позвал её на свидание, Элизабет удивилась. Но согласилась. Те несколько встреч, которые у них состоялись, были действительно превосходны, но до серьёзных отношений не дошли, хотя она была уверена, что Ганс вот-вот предложит. Она как раз должна была поехать к нему на ужин, когда её распылило.       Он снова присылает ей сообщение, пока Элизабет сидит в кабинете, заполняя бумаги. На этот раз спрашивает, нужен ли ей будет офис завтра. Она коротко отвечает согласием и откладывает от себя телефон. Часы показывают одиннадцать вечера, и её лишь удивляет, что Ганс пишет так поздно — обычно в это время он уже спит.       Когда она снова начинает думать о нём и сомневаться в правильности решения повременить с отношениями, приходит сообщение от Сэма с приглашением посидеть в баре. Элизабет отвечает, что она на работе. Следующее сообщение — предложение о встрече завтрашним вечером. Ей снова приходится отказываться, напоминая, что завтра сеанс у Баки. Но Сэм не отстаёт, заставляя ее телефон звенеть без перерыва. Лиз раздражается и включает беззвучный режим, перед этим написав брату, что сообщит, когда у неё будет выходной.       Ей кажется, она взрослеет. Элизабет бросает короткий взгляд на свой телефон, валяющийся экраном вниз на столе, и думает о том, как это не похоже на её привычное поведение. Это ведь Сэм. И он зовёт её провести время вместе.       Элизабет понимает, что это будет долгая ночь, когда не может заставить себя выкинуть из головы мысли о брате и их сложных отношениях. И даже будь у неё возможность поспать, уснуть сегодня она бы не смогла.

***

      Приехав в девять утра домой, Элизабет планирует поспать хотя бы четыре часа, чувствуя себя усталой не физически, а морально. Но она просыпается от звонка в дверь, когда на часах уже шесть.       На ватных ногах она поднимается и понимает, что совершенно не чувствует себя отдохнувшей. Вот поэтому она и не любит ночные смены. Но всё же берёт их больше, чем планирует, чтобы немного разгрузить Алиссу, у которой два сына, одному из которых недавно исполняется три года. А Лиз всё равно дома никто не ждёт.       На пороге стоит Кэти. Немного смущенная она переминается с ноги на ногу и сжимает в руках свой клатч.       — Привет, Элизабет, — девушка Аарона мило здоровается с ней и еле заметно улыбается, пока Элизабет удивленно смотрит на неожиданную гостью. — Извини, что без предупреждения, я просто хотела поговорить об Аароне. Ты... спала?       Последнее Кэти спрашивает с заминкой, окинув Элизабет взглядом. И тут же закусывает губу, виновато сдвигая брови. И где только Рони нашёл эту скромницу, абсолютно не списывающуюся в их семью?       — Всё нормально, проходи, — Лиз шире открывает дверь, а сама идёт на кухню. Кэти тихо топчется за ней и отказывается от напитков, пока Элизабет начинает готовить себе кофе.       — Узнала у Аарона, где ты живёшь, — поясняет Кэти, когда Лиз поворачивается к ней, опираясь спиной на раковину.       Она вопросительно приподнимает брови и делает глоток горячего крепкого кофе, бросая взгляд на настенные часы. Остаётся не так много времени до сеанса Барнса. Кэти сразу переходит к делу, хотя Элизабет кажется, что она чувствует себя неудобно.       — Он рассказал мне о Сэме, — девушка начинает очень тихо и закусывает губу. Она смотрит на Лиз словно оценивающе, ожидая, как она отреагирует.       — Аарон, как всегда, много треплется, — спокойно сообщает Элизабет, хотя и начинает злиться. Она удивляется, как продолжает сохранять безразличное спокойствие, но потом понимает, что Кэти тут не виновата. Делает еще глоток кофе, который обжигает язык.       — Не злись на него, — просит она. — Он очень переживает за тебя, поэтому и ведёт себя так.       Элизабет устало вздыхает, прикрывая глаза. Ей надоедает слушать одно и то же. Тем более от Кэти, которая ей хоть и очень нравится, но Лиз думает, что она не должна лезть в эти дела.       — Кэти, послушай... — она ставит кружку на стол и собирается как можно мягче сообщить девушке, чтобы не лезла в это, но Кэти не даёт ей сказать.       — Я сама пришла, если ты вдруг подумала, что Аарон мог меня подослать. Я знаю, что между вами не лучшие отношения, поэтому решила поговорить. Мне кажется...       Кэти резко замолкает. Лиз кажется, это из-за очень красноречивого взгляда, который она бросает на подружку брата. Не хватало ещё, чтобы вместо одного подростка в лице Аарона, ей читали нотации теперь двое.       — Не заставляй меня менять мнение о тебе в худшую сторону, — спокойно говорит Элизабет, внутренне сокрушаясь на себя за то, что может оказаться слишком грубой, но Кэти и глазом не ведёт, а только еле заметно кивает. — Я сама разберусь с обоими своими братьями.       Кажется, Кэти на неё совсем не обижается за эти слова. Элизабет облегчённо выдыхает, когда замечает слабую улыбку девушки, и успокаивается. Она снова смотрит на часы, и Кэти, замечая это, торопится оставить её.       До её бывшего офиса дорога занимает почти час. Элизабет понимает, что времени у неё абсолютно нет, если она не хочет опоздать. Она успевает только переодеться в чистые джинсы и свитер, поправить смазанный из-за сна макияж и собрать волосы в высокий хвост. И всё же на месте она оказывается только в десять минут девятого.       Баки, опустив голову и смотря на свои сцепленные пальцы, сидит на ступеньках около входа в здание офиса. Но её машину он замечает сразу и тут же поднимается на ноги, когда Лиз выходит из неё. Она с виноватым выражением на лице быстро подходит к нему и торопится извиниться. За столько лет работы она никогда ещё не опаздывала на сеансы.       — Всё в порядке? — лишь спрашивает он, когда Элизабет замолкает, вывалив на него поток множества слов. Она удивлённо смотрит на Баки и на несколько секунд застопоривается от его вопроса и спокойствия, которое он источает.       В этот же момент двери, около которых они стоят, раскрываются и оттуда выходит Ганс. Она поворачивается в его сторону и сталкивается с удивлённым взглядом его темных карих глаз. Он смотрит то на неё, то на Баки, который напрягается, что Элизабет замечает, когда коротко глядит на него.       — Элизабет? — Ганс вопросительно смотрит на неё, засовывая правую руку в карман своего строгого чёрного пальто, а левой так крепко вцепляется в портфель, что не заметить невозможно. Она думает о том, что сеансы специально были назначены на такое время, чтобы избежать подобной ситуации — Ганс не должен был видеть Барнса.       — Что ты здесь делаешь, Ганс? — Лиз переносит вес с одной ноги на другу и хватается за сумочку обеими руками; Ганс обращает на это всё своё внимание, а потом снова поднимает взгляд на неё, перед этим мельком глянув на Баки, безмолвно стоящего напряженной струной. Руки предусмотрительно засовывает в карманы куртки — сегодня он впервые за четыре сеанса без перчатки, скрывающей его нечеловеческую руку.       — Были дела, поэтому и спрашивал, нужен ли тебе будет офис сегодня, — деловым тоном сообщает Ганс. — Я звонил, хотел сказать, что немного задержусь.       Элизабет не помнит, чтобы Ганс ей звонил, но тут же понимает, что в спешке забывает телефон дома, о чём и говорит ему.       Общаться с Гансом по телефону у неё ещё получается, хоть и с большой натяжкой. Но вот личные встречи даются нелегко, после того, как Элизабет просит его повременить с их свиданиями и отношениями после своего возвращения. Она чувствует себя немного виноватой перед ним, поэтому и пытается ограничить всё общение. Эта неожиданная встреча — словно соль на рану, но на своё удивление, держится Лиз спокойно.       Она наспех прощается с ничего не понимающим Гансом и спешит скрыться в здании, при этом совершенно неосознанно хватая Баки за предплечье и утаскивая его за собой, что он свободно позволяет сделать. Только когда дверь закрывается, а Ганс остаётся за ней, Элизабет понимает, что она делает. Она уставляется на свою ладонь, которой всё ещё держит руку Баки — левую — холодную, твёрдую, неживую. Отпускает её мгновенно и тут же поднимает на Барнса испуганный взгляд.       Ей кажется, за этим должно что-то последовать. Но Баки только смотрит на неё без каких-либо эмоций; может быть, слегка непонимающе.       — Извини, — Лиз не находит ничего лучше, чем выпалить это и сразу направиться к лестнице. Третий этаж и налево, вторая дверь. Ей срочно нужно в её офис. Бывший, бывший офис.       — Ты всё ещё боишься? — вопрос Баки доносится до Элизабет, когда она уже на середине лестницы. Он заставляет её остановиться и обернуться; Баки до сих пор стоит на прежнем месте.       Конечно, он не мог не заметить её взгляд. Лиз готова поклясться, что она выглядит как несчастный зверек, загнанный в капкан, когда понимает, что прикасается к Джеймсу.       Она была уверена, что не боится его. Предыдущие два сеанса прошли хорошо, слишком хорошо. Но теперь из-за нежданной встречи с Гансом всё откатывается назад, к изначальной точке, с которой они начинают. У Элизабет в глазах страх, а у Баки — грусть и вина.       — Давай поднимемся в кабинет, — предлагает Лиз, выдавливая из себя улыбку. В ответ получается согласный кивок, но Баки выжидает, пока она сделает ещё несколько шагов и только после этого идёт за ней.       Элизабет первая заходит в светлый кабинет и включает свет. Бело-серая обстановка этого места всегда действует на неё успокаивающе, как и вид из окна на город. Она успевает снять с себя куртку и усаживается в удобное кресло, делая глубокие вдохи и выдохи, чтобы угомонить рой лихорадочных мыслей в голове. И только тогда Баки тоже появляется в этом просторном кабинете, медленно закрывая за собой дверь. Она понимает, что он даёт ей время.       На нём сегодня черная футболка с рукавами в три четверти. Сначала Баки медлит, но всё же снимает с себя куртку и садится на диванчик напротив неё. Элизабет старается не смотреть на металлическую левую руку, но взгляд постоянно останавливается на ней. И почему именно сегодня Барнс решает, что она должна это увидеть?!       Сегодняшний сеанс ещё хуже, чем первый. Ей не удаётся даже нащупать тему, на которую они могли бы поговорить; нить разговора рвётся каждый раз, стоит только замолчать на десять секунд. Молчат они оба много.       — Может быть, стоит закончить на сегодня, — спустя пятнадцать минут от начала этого провального сеанса, подмечает Баки. Он даже не спрашивает, а твёрдо утверждает, и Лиз чувствует словно ей снова немногим больше двадцати и она слишком неопытна для пациента. Она виновато смотрит на мужчину, сжимая губы.       Элизабет прикрывает лицо ладонями, сдавливая пальцами переносицу. Всего несколько секунд, а потом снова смотрит на Баки. Он спокоен, но смотрит на неё с какой-то жалостью, и ей думается, что она кажется ему непрофессиональной глупой девчонкой. Так она себя и чувствует сейчас, но чтобы окончательно не расклеиться, напоминает, что в отношении других пациентов она никогда не позволяла себе подобного. Баки Барнс — исключительный случай. Никто не может винить Элизабет в том, что она позволяет себе слабости обычного человека, когда перед ней сидит Зимний Солдат. Пусть он больше им и не является.       — Тебя подвезти? — спрашивает она вместо того, чтобы поспорить и продолжить сеанс. Но Элизабет и сама понимает, что она сейчас не в том психическом состоянии, чтобы помогать кому-то.       Баки отказывается.       Они выходят из офиса вместе, но теперь она плетется следом. Прохладный ветер сразу холодит лицо, стоит только оказаться на улице. Элизабет делает глубокий вдох и направляется к машине, а Баки остаётся на крыльце. Она смотрит на него ещё несколько секунд, пока он всматривается куда-то в сторону противоположной улицы. Следит за его взглядом, но не замечает ничего, что могло бы привлечь внимание, и ещё раз уточняет, точно ли его не нужно подвозить. На удивление, Баки соглашается ехать с ней, но говорит, чтобы ехала домой, а до мотеля он дойдёт сам.       Элизабет ещё раз смотрит на другую сторону улицы, но там лишь яркие фонари освещают дорогу и проезжают мимо несколько машин. Она не придаёт этому значения.       Половину пути они молчат, а на светофорах Лиз кидает короткие взгляды на руку Баки, находящуюся слишком близко к коробке передач. На пятом красном светофоре он не выдерживает.       — Лучше задай вопрос, если интересно, — смотря прямо перед собой на дорогу говорит он, слегка раздраженно. Элизабет кажется, это должно её напугать, но, почему-то, не пугает. Она жмёт на педаль газа, когда видит зелёный.       — Ты не захочешь рассказывать, — уверенная в своих словах, отвечает Лиз. Ей не нужно даже смотреть на Барнса, чтобы понять, что он сейчас усмехается.       — Как ты догадалась, док?       Элизабет поворачивает направо. До её дома остаётся совсем немного, и она не утруждает себя ответом. Это бессмыслица, потому что Баки всё равно не собирается ей ничего рассказывать о себе. И она понятия не имеет, как разговорить его.       Она паркуется на своём привычном месте в десяти метрах от дома. Баки выходит из машины первым и стоит около неё, пряча левую руку в карман. Мимо проходят люди, но на них не обращают внимания. Элизабет первый раз закрывает дверь машины слишком слабо, а второй — громко хлопнув. Прикрывает глаза, понимая, что нервы у неё сдают, и она нуждается в нормальном человеческом отдыхе.       Прощается с Баки она тихо и в ответ не слышит ничего. Проходит мимо него, медленно направляясь к своему дому, думая о том, что вообще она должна делать, чтобы... Что? Помочь ему? Но как?       Он не хочет помощи. Элизабет не понимает, зачем вообще он тратит её время и силы, которых у неё не остаётся, если ему не нужна эта терапия. Он не пациент клиники, которому она должна оказать помощь, он не клиент, который платит за это. Он просто не принимает помощь, которую ему оказывают. Элизабет не обязана бороться за него, если сам он этого не делает.       Она должна сказать это.