Люби меня также, как я люблю тебя

— Инспектор, эта женщина напала на меня! — выкрикнул мужчина, демонстрируя на лице свежие царапины, — Шлюха хотела украсть у меня все деньги! Лицо пьяного капитана исказилось от злости. Рана давно зарубцевалась, но мужчина будто специально кривлялся и морщился, лишь бы показать свежие капли собственной крови. Глаза капитана, сверкали от гнева, казалось, ещё чуть чуть и они засияют, как у серого, бездомного кота, пробегающего вдоль порта. –Не волнуйтесь, я разберусь с этим. Она будет наказана, — ответил Жавер. Он устал и уже хотел вернуться домой. Точнее сказать, он уже был бы дома, если бы не решил проверить этот район. По крайне мере он был уверен, что если лишит город одной, ненормальной шлюхи, то сделает его капельку спокойнее. Инспектор сцепил руки за спиной, приближаясь к девчонке, которая тут же упала перед ним на колени, хватаясь за подолы его пальто. — Я прошу вас, сэр.— взмолилась она, — Моя дочь совсем малышка. Если меня заберут, то она умрёт! Девушка дрожала, словно осиновый лист, одетая явно не по погоде. В дешевом красном платье, с глубоким декольте. Она прижималась к строгому на вид инспектору, словно искала тепла и спасения, — Умоляю вас, инспектор.. Слова прозвучали на выдохе, её руки сжимались в хаотичном ритме. Фантин не осмелилась поднять на него взгляд своих красивых, но влажных глаз. До последнего она надеялась на чужое милосердие. Девушка практически потеряла всю веру в людей, и сейчас она едва слышно шептала молитву. Возможно, если бы она заговорила чуть громче, то Жавер смог бы разобрать слова. Инспектор посмотрел сверху вниз на падшую женщину и практически проникся к ней, взглянув с неподдельным состраданием, но следующая картинка, что невольно всплыла в его сознании, тут же заставила взять под строгий контроль все эмоции. Фантин невольно напомнила ему его собственную мать. И Жавер вспомнил, как он её ненавидел. Это чувство не возникло сразу при рождении, не было неожиданностью, словно появление по щелчку пальцев. Нет, оно накапливалось постепенно, когда маленький Жавер измерял своими крохотными шагами небольшую комнату, перебирая руками ржавые решетки, что заменили им одну из стен. Жавер не знал отца, ровно также, как не знал детства. Зато он прекрасно помнил, с каким удовольствием его мать предлагала себя начальнику тюрьмы, чтобы выторговать у него кусок хлеба. С тех пор Жавер ненавидит хлеб. –Я такие же слова слышу уже более двадцати лет своей службы, — ответил Жавер и в голосе звучала откровенная жестокость, с примесью презрения, — В тюрьме у вас будет время подумать обо всём. Фантин отпустила его, сжимаясь в маленький, дрожащий комочек. Она плотно сжала губы, понимая, что проиграла в этой битве. Жавер думал, что после такого он почувствует сладкое упоение на своей душе, и возможно, ощутит на кончике языка привкус справедливости. Но ничего такого он не почувствовал. Лишь пустота, глубокая, черная, необъятная пустота, которая поселилась у него в груди, когда много лет назад дежурный охранник сообщил ему, что мать Жавера скончалась от оспы. Он не испытал ни ненависти, ни жалости. Он не испытал ничего.. –Не верю, что вы так говорите, инспектор, — голос Мадлена звучал растерянно и Жавер тут же поднял на него взгляд. Он даже и не подозревал, что может встретить мэра в таком районе, да в такое время. Но больше его насторожил взгляд мэра. Эти чистые, невинные глаза смотрели с беспокойством и Жавер решил попытать прояснить ситуацию. –Месье мэр..— начал он, но Мадлен быстро прервал его. –Я склонен верить этой женщине, — строго заявил мэр. Жавер быстро понял, что Мадлен наблюдает за ним довольно давно, по крайней мере он смел предположить, что мэр появился здесь после неудавшейся исповеди Фантин и, возможно, не знает всей ситуации. — Она просто шлюха, — выпалил инспектор до того, как осознал, что не с той фразы решил начать свой рассказ. Звук пощечины, казалось, раздался по всему пустому кварталу. Пьяный капитан, который просил его о справедливости закона, его не многочисленный патруль сопровождения и эта женщина, из-за которой всё и началось. Казалось, что сейчас, все они смотрели только на него. Жавер опустил голову, а щека неприятно горела. В этот раз пустота отступила, уступая место горечи от обиды. Жавер поднял взгляд на Мадлена, но тот будто специально игнорировал всю ту бурю эмоций, что сверкала в его глазах. –Что там будет с ней? В твоей тюрьме? Она лишь ребёнок.. без друзей, — было явно видно, что мэр сдерживался от того, чтобы не ударить его ещё раз. — Месье мэр, — Жавер отступил, он решил не нарываться и не рисковать своей репутацией перед людьми. Инспектор вновь одел маску хорошего полицейского, который беспрекословно подчинялся своему мэру. Мадлен сразу приблизился к девушке, но та отвернулась от него. Инспектор не слышал, о чём они говорили, но видел, как Фантин плюнула тому в лицо и даже после этого мэр не отстранился. Жавер искренне этого не понимал, почему Мадлен защищает всех виновных и невиновных людей? Почему он до сих пор пытается помочь? Ответ на свои вопросы он прочел в решительном взгляде светлых глаз Мадлена: "А больше некому." Мэр взял её на руки и быстро зашагал мимо Жавера. –Я везу её в больницу, — бросил он инспектору, а после повернулся к Фантин и практически нежно спросил (Жавер был удивлен тем, как быстро меняется тембр его голоса), — Где твоя дочь? –У трактирщика, — дрожащим голосом ответила Фантин. –Я сейчас же пошлю за ней, — прошептал Мадлен и сейчас от мэра просто веяло заботой. Той заботой, которую никогда не знал Жавер. Той самой, к которой сейчас невольно ревновал. — Спасибо, — она произнесла это так, как будто Мадлен был вовсе не мэром, а гласом Божьим, единственной надеждой на спасение. Хотя, скорее всего, так оно и было.

***

— Почему сразу тюрьма, Жавер?! — Мадлен был зол, как никогда. Он ходил по своему кабинету, то и дела сбрасывая со стола очередной предмет. Инспектор в который раз пожалел, что решил принести отчёт на подпись самостоятельно, а не подослав какого-либо юношу. — Потому что она напала. –И ты действительно веришь в это?! — голос Мадлена прозвучал слишком низко, что сделало слова похожими на рычание дикого зверя. Жавер даже мысленно задался вопросом, почему именно ему выпала честь видеть эмоции мэра во всей красе. Но когда очередная книга полетела с полки, от импульсивности мэра, а рукав Мадлена спал до середины предплечья, то Жавер сразу понял почему. Именно при нём, мэр позволяет себе быть настоящим и Жавер бы солгал, если бы сказал, что его это не радует. — Ты видел наглую морду того человека и её дрожащее, совсем юное тело? — Мадлен молчать явно не собирался и решил высказать Жаверу всё, что накипело в его невинной душе, — Ты склонен верить тому, кто доверия не внушает. Или тебе лишь бы кого-то посадить?! В этом состоит работа префектора полиции?! Следить, чтобы тюрьмы не пустели?! –Кто украл однажды, будет красть всегда! — выкрикнул в ответ Жавер. От последней фразы Мадлена, Жавер почувствовал яростную потребность ему ответить. Он думал, что готов выдержать всю пропитанную эмоциями тираду Мадлена и при этом не сказать ни слова, но допускать даже мысли о том, что служители закона относятся к людям несправедливо, он не намерен, — Ровно также, как и эти продажные люди, — продолжил инспектор, удостоверившись, что его слушают, — Я часто хожу в тот район и там работают такие шлюхи, которые готовы родную мать продать за пару грошей! — Жавер не лгал, он был полицейским с богатым опытом, который помогли ему наработать все эти падшие люди. Люди, которых он ненавидел всем сердцем. — Она точно такая же, как они, раз оказалась там и позволила себе упасть на самое дно! — Жавер повысил голос на одну тональность, хоть он и пытался доказать свою точку зрения, но срываться на крик он просто не имел права. На мгновение инспектор почувствовал, что Мадлен засомневался, но следующая его фраза, оказалась слишком жестоким предположением, Жавер понял это слишком поздно, когда в очередной раз прокрутил её у себя в голове. Инспектор вновь выложил на стол все свои старые промахи и ошибки. — Может, вы так сострадаете им, потому что сам такой же! Вновь его щеку обожгла звонка пощёчина от мэра. Жавер слегка опустил голову. Он понял, что определенно это заслужил. Внутренний голос кричал "Браво!", о его новом, грандиозном провале. Он снова чуть ли не прямым текстом (хотя почему чуть? очень даже прямым), назвал своего мэра преступником. Мадлен смотрел на него так, будто был готов превратить его в пепел одним лишь взглядом. "Ох, Жавер! Ты не просто наступил на одни и те же грабли. ТЫ УЖЕ ТАНЦУЕШЬ НА ЭТИХ ЧЕРТОВЫХ ГРАБЛЯХ!" — издевательски усмехнулся его внутренний голос, когда он вновь поднял взгляд на Мадлена. –На колени, Жавер, — голос мэра был жестким, словно сталь, вызывая тупое желание подчиниться. Инспектор сжал зубы и вновь опустился перед ним на колени, — Успокоился? Жавер молчал, лишь сжимая и разжимая свои кулаки, это помогало держать голову холодной. Он ожидал очередного наказания от мэра. Предположил, что если он хорошо постарается, то его простят. Жавер не смотрел на Мадлена, замерев на месте, но похоже, что у мэра сегодня были другие планы. Мадлен явно хотел донести свою истину, Жавер понял это, когда мэр опустился перед ним на одно колено. — В том, что она там оказалась виноват только я. Она была одной из работниц, на моей фабрике. Я был в ответе за неё, как и за всех них. Но узнав, что у Фантин, так её зовут, есть дочь, остальные её загнобили, а руководитель выгнал с работы без моего ведома. У неё ничего не осталось.. Чужой город, люди, которые гонят всюду и не дают банально заработать и трактирщик, который требует космическую сумму денег,— Мадлен сделал короткую паузу, явно переживая плохие воспоминания. Выражение лица мэра изменилось лишь на мгновение и было переполнено болью и отчаянием. Жавер сохранил для себя мысль о том, что Мадлен испытал нечто подобное. Он решил разузнать об этом чуть позже, — Это случилось на моей фабрике, — продолжил Мадлен, — Мой промах.. Я не у следил и..— он облизал свои губы едва заметным движением языка. Было ясно видно, что Мадлен искренне сожалеет о случившимся и действительно считает себя виновником всех бед той женщины, — Именно поэтому я должен сделать всё возможное, чтобы помочь ей и её дочери, — он протянул руку и взял инспектора за подбородок, заставляя на себя посмотреть, — Можешь считать меня таким же, как она, но я поступил бы ровно также, как в прошедший вечер. Тысячу раз, если это позволит спасти невинную жизнь. Вот почему они выбрали меня мэром. Потому что я стою с ними на равных, а не ставлю себя выше их. Если даже сейчас Жавер по чистой, великой случайности промахнулся и в действительности ошибался по поводу Фантин, то список его служебных дел кричал о том, что в остальных случаях он был абсолютно прав. Да, инспектор был согласен с тем, что нельзя ставить всех под одну гребенку, но он верил в то, что у людей есть выбор. Он провел несколько параллелей и решил, что у Фантин было много шансов на то, чтобы избежать своей плачевной участи. Она могла бы найти мэра, и Жавер готов был поклясться, что Мадлен не отказал бы ей в помощи. Она могла попросить помощи в монастыре, где её бы дали кров, пищу и помогли собраться с силами, после чего она могла бы найти достойную работу. Жавер нахмурился, делая свои собственные выводы. Он пришёл к своему привычному умозаключению в том, что девчонка виновата во всём сама. Сама решила стать матерью, сама приехала в чужой город, сама оставила ребёнка и также сама она выбрала путь шлюхи. Инспектор невольно поморщился, воспоминания о матери вновь захватили его разум. Уж больно судьба у них с Фантин похожая. Обе скатились на самое дно, а пострадали их дети. — Прошу прощения, — прошептал инспектор, — Возникло недопонимание. Мне стоит быть более.. Наивным? –Ты издеваешься? — нахмурился Мадлен. Было видно, что таких слов от инспектора он просто не ожидал и явно был в замешательстве. –Если бы она была порядочной, то работу бы ей предоставили. Наш город не настолько прогнил, — он усмехнулся уголком губ и новая, жестокая, неправильная фраза вырвалась из его рта, — Особенно под вашим началом. Мадлен отшатнулся от него так резко, будто его ударило током. Он поднялся, развернулся и подошёл к своему маленькому, домашнему бару, что притаился на одной из книжных полок. Мадлен осторожно протянул руку, будто сомневаясь, но вновь бросив быстрый взгляд на инспектора, он достал от туда самый крепкий алкоголь. –Убирайся.. — прошипел мэр, опрокидывая непропорциональное количество алкоголя себе в глотку, — Я подпишу всё, что ты мне принёс. Заберёшь завтра на фабрике, а я.. — он вновь обернулся, чтобы посмотреть на Жавера своими мокрыми от слёз глазами, — Не хочу видеть тебя дольше, чем это необходимо. Жавер понял, что перегнул со своими словами и поспешно поднялся, делая пару шагов к мэру, но тот отстранили от него, прижимаясь к стене. Чужое имя больно жгло его руку, терзая душу изнутри. Инспектор мысленно отругал себя за свои жестокие слова. Даже если он и думал, что прав, даже если это почувствовал Мадлен, то сейчас всё потеряло смысл. Чужая боль ощущалась также ярко, как своя собственная. В очередной раз Жавер убедился, что перед ним действительно стоит его родственная душа. Пусть его мэр и был слишком добрым и наивном, но это лишь подчёркивало тонкую грань невинности его души. И это..Это цепляло. –Мадлен, — он впервые назвал его по имени, будто попробовав на вкус и осознав, что это именно его. Его соулмейт. Жавер хотел всё исправить и сделал ещё один шаг на встречу, пытаясь хоть что-то сказать, но… — Уходи! — Мадлен бросил в него стакан, но промахнулся, скорее всего специально и стекло звонко разбилось, а осколки разлетелись по деревянном полу. Инспектор решил, что его соулмейту нужно немного времени, поэтому и ушел, но краем глаза увидев, как Мадлен обессилено сполз по стене на пол, обнимая свои же колени.

***

Мадлен избегал его. В прямом смысле избегал. Даже во время работы с документами, мэр просил оставить их на столе, ссылаясь на то, что займётся ими позже или же подписывал их сразу, тут же возвращая Жаверу. Инспектор много раз пробовал поговорить, но Мадлен тут же прогонял его. Но Жавер не оставлял попыток найти способ к примирению. Все эти дни он провел в неподдельном ужасе, что их отношения могут закончится даже не начавшись. Хоть Жавер никогда и никому об этом не расскажет, но он боялся, что может стать поздно для того, чтобы из-за своей пресловутой гордости, он не успел бы попросить у него прощения. В этот раз он нашёл Мадлена в больнице, Жавер взглянул на бледное лицо Фантин. Короткие и совсем неаккуратно остриженные волосы, глаза впали глубоко в череп, обтянутый кожей. Девушка словно терялась в такой огромной постели, а в темных глазах застыл страх и горечь грядущего. Она ведь всё прекрасно понимала, понимала то, что ей совсем не долго осталось. И тогда Жавер впервые почувствовал, что ему действительно было жаль Фантин. Он смог разглядеть это основное отличие между умирающей от тяжелой жизни женщины и своей родной матерью. Он помнил её последний взгляд, полной безумства, похоти и разврата, во взгляде Фантин было лишь отчаяние и немая просьба о помощи, которую смог разглядеть лишь Мадлен. Теперь же инспектор осознал, как же сильно он ошибался, но было уже слишком поздно. Фантин не протянет даже часа. Не нужно быть врачом, чтобы понять, что она умирает. –Г-где Козетт? — хрипло спросила она, её тело будто дрожало в предсмертных судорогах. –Отныне под защитой, — серьёзно ответил мэр. –Но дитя.. –Нужду забыть сумеет, — кивнул Мадлен. –О, месье, вы посланы мне Богом. –Никто, пока я жив Козетт обидеть не посмеет. –Знобит, — её голос дрожал ровно также, как дрожала она сама, — Прошу вас, дайте руку, — он без раздумий протянул ей свою руку. –Дрожь твоя пройдёт, — спокойно произнёс Мадлен. –Дочь свою.. всецело вам вверяю, — прошептала она, до последнего пытаясь сохранить ясность рассудка, но голова её металась из стороны в сторону. Она будто пыталась взглядом найти свою маленькую дочку, чтобы взглянуть на неё в последний раз, — Месье, прошу, побудьте рядом, — попросила она, неестественно выгибаясь. Предсмертная агония продолжала несчадно брать своё, она сделала новый, судорожный вдох, до последнего цепляясь за своё сознание, за свою жизнь.. — Скажите Козетт о том, как я её люблю, — она произнесла это быстро, на выдохе и казалось, что вместе с этой фразой её душа покинула измученное тело. Это были её последние слова и Фантин без чувств упала обратно на подушки. Мадлен прижал её руку к своим губам, а после сложил их у неё на груди. Жавер мысленно отругал себя за все свои сравнительные выводы. Он понял, почему тогда ощутил эту вакуумную пустоту внутри себя. Всё потому что всю свою ненависть он перенаправил на Фантин, в действительности невиновного человека. Он осуждал и приписал чужие грехи той женщине, которая до последнего заботилась и думала о своём ребёнке, тогда как собственная мать Жавера не заботилась вообще. –Спи спокойно и.. Прости меня, — Мадлен сцепил пальцы в замок и уткнулся в них лицом, его плечи задрожали, а сквозь губы вырвался первый, сдавленный всхлип. — Месье мэр, — осторожно позвал Жавер. Он хотел обнять Мадлена, успокоить и сказать, что всё будет хорошо. Но после всего произошедшего Жавер понимал, что не смеет к нему даже прикоснуться. Мадлен вздрогнул лишь от его голоса и поднял влажные глаза на инспектора. –И ты хотел, чтобы это случилось в тюрьме? — с нескрываемой злобой спросил он. –Нет, — мотнул головой Жавер, — Я не этого хотел. Нам нужно поговорить. –Нам не о чем разговаривать,— жестоко ответил мэр и Жавер принял это, вновь обвинив свою везучесть в том, чтобы появляться весьма "кстати", — Тем более мне некогда. Я еду за девочкой, — произнёс Мадлен, быстро поднимаясь и одевая своё пальто. Значит не всё ещё потерянно. Жавер быстро ухватился за этот новый шанс наладить их отношения, ведь мэр не совсем отмахнулся от него, он лишь сослался на срочные дела. Дела, в которых Жавер сможет ему помочь и.. возможно, исправить свою ошибку. –Я поеду с вами, — твёрдо ответил Жавер, а после поспешил добавить тот аргумент, от которого ни один мэр не посмеет отвертеться, –Вам не стоит ездить в глуши, без сопровождения. — Как скажете, — отмахнулся Мадлен и направился к выходу.

***

В силу своего статуса и должности, Жавер не имел права ехать с мэром в одной карете. Это не много усложняло задачу. Инспектору пришлось отложить свой разговор в долгий ящик и оставить от него ключ в особняке мэра, по крайней мере до их возвращения. Он снова оседлал своего вороного коня и поравнялся с каретой. Инспектор ехал рядом, изредка поглядывая через маленькое окошко, но как только они выехали в пригород, Жавер погнал коня галопом, чтобы разведать обстановку. Так вышло, что прямо у въезда в трактир, он встретил того самого подхалимово хозяина (который видимо никогда не просыхает) и его жену: ярко накрашенную даму, в таком же ярком платье и торчащими в разные стороны волосами из-под ярко-сиреневой шляпки. –Какой-то Фараон приехал, что ты опять натворил? — прошептала она ему на ухо, Жавер прекрасно слышал её фразу, но делать акцент на ней не стал. — Где девчонка Козетта? — строго спросил инспектор. — Она ушла за водой, — растерянно проговорила женщина. Жавер нахмурился, спрыгнул с коня и поспешил к карете, которая остановилась на другой стороне площади и резко открыл дверцу. –Месье мэр, — но там никого не было. Инспектор отступил, на мгновение прикрыв глаза:" Ну куда он мог опять деться?" - раздраженно шептал внутренний голос, но инспектор резко встряхнул головой, тут же затыкая его. Жавер обошел карету и увидел, как Мадлен уже шагал к нему навстречу, держа за ручку маленькую девочку. Она была настолько хрупкой невинной, что у Жавера на секунду перехватило дыхание. То, во что была одета Козетта, (а Жавер не сомневался, что это была именно она) нельзя было назвать одеждой. Это были просто рваные, грязные лохмотья, прикрывающее худое тельце. Жавер заметил, как девчонка поглядывала на красивую куклу, стоящую на витрине. Разумеется, это заметил и Мадлен. — Я нашёл её одну. В лесу,— уточнил Мадлен, будто специально это выделяя, — Из последних сил несшую это тяжелое ведро, — мэр наклонился, поставив ведро с водой на землю. Козетта пряталась за ним, не отпуская его руку, словно это её единственный спасательный круг посреди океана скорби. Ровно также, как и её мать. — О, милая Колетта, — трактирщик опустился на одно колена и раскинул руки, намекая на то, чтобы девочка подошла к нему. –Козетта, — поправила его жена. — Да, Козетта, — исправился он, а после чуть тише добавил, хотя тихий его голос напоминал шипение змеи, — Ну же, иди сюда! Но Козетт лишь помотала головой, ещё больше прячась за Мадленом. –Если есть долги, то я готов их оплатить, — начал мэр, придавая своему голосу глубокий, серьёзный тон, — Чтобы забрать её. –Но ведь Фантин.. — растерянно начал трактирщик, но Мадлен прервал его, опускаясь перед девчонкой на одно колено и взяв её маленькие ручки в свои. — Твоя мать на небесах. Её страданиям конец, — произнёс он с неподдельной болью в голосе, который тут же вновь стал твёрдым, –И сейчас я — её глас. И стою здесь вместо неё. Жавер наблюдал за ним, не смея сказать ни слова, но боже.. Он не соврет, если скажет, что поистине этим восхищался. Мадлен взял себя в руки, собрался, не позволяя даже толики нерешительности проникнуть в его голос. Он действительно являлся мэром. Всё его поведение, жесты и слова..Всё говорило об этом. И даже о том, что такого мэра, как Мадлен, ни один город просто не заслуживает. — О боже, нам так жаль. — произнесла женщина, — Пройдёмте внутрь, пройдемте. — Козетт будет жить под моей защитой, — твёрдо произнёс Мадлен. — Позвольте ваше пальто, — склонилась жена трактирщика, тут же намереваясь обшарить чужие карманы, но мэр отмахнулся от неё. — Выпейте, присядьте, — пригласил его Тенардье, но Мадлен проигнорировал его, забирая обратно свою шляпу с головы трактирщика, которую тот уже успел стащить. — Козетт наконец-то обрела отца. — прошептал Мадлен, нежно сжимая руку девочки, а второй доставая из внутреннего кармана пальто обещанную плату. Жавер шагнул следом за ними, сразу понимая, что в этой паре трактирщиков нет ни капли сострадания, лишь алчность и жажда наживы. Они сочиняли всё, что можно и даже после первого, выписанного Мадленом, весьма щедрого чека, они требовали ещё, ссылаясь на то, что малышка часто болеет. Инспектору изрядно надоел этот спектакль, хоть актерской игре трактирщика, можно было отдать должное и пока они не открыли рот после очередного чека, Жавер резко ударил кулаком по стене. –Прошу меня простить, но, месье мэр, нам уже пара, — сдержанно произнёс он. Семья трактирщиков уставилась на него с некой осторожностью, но больше наглеть не стали. –Да. Конечно, инспектор, — кивнул Мадлен, а после посмотрел на девчонку, — Пойдем, Козетта. Она кивнула в ответ, а после отбежала в сторону, быстро схватив кучу грязных тряпок, которые были небрежно связанны в форме куклы. От этого жеста у Жавера защемило сердце, он первым вышел из трактира, а после открыл дверь кареты. Мадлен посадил туда сначала Козетту, а уже после залез сам. — Куда бы я не пошёл, ты будешь со мной, — улыбнулся ей он. — Ты станешь папой для меня, — малышка улыбнулась ему в ответ. — Для тебя я буду и матерью и отцом, — он шутливо щёлкнул её по носу, а после прижал к себе, тем самым согревая Козетт своим теплом, — Надеюсь дорога назад пройдёт быстро. — Вы можете быть спокойны, месье мэр. Доедем без приключений, — произнёс Жавер и закрыл за ними дверь кареты. Инспектор вновь оседлал своего коня и на этот раз, он ехал позади.

***

–Козетт, пора вставать, — Мадлен осторожно погладил её по руке, а после мельком взглянул на запястье: «Мариус». Интересно, что принесёт ей её родственная душа? Мэр улыбнулся, глядя на девочку, когда та села, обнимая свою новую куклу, подаренную Мадленом и сонно потерла свои большие, голубые глазки. –Уже приехали, папочка? — Козетт приняла тот факт, что теперь Мадлен станет для неё отцом и матерью в одном лице и, боже, он бы солгал, если бы заявил, что ему не нравилось ощущать себя отцом. –Да, милая, — кивнул он, перед тем, как дверь кареты открылась. Жавер учтивости поклонился, пропуская мэра с его.. дочерью. Даже в мыслях для него это звучало непривычно. — Ветер усиливается, возможно будет метель. Советую поскорее укрыться в доме, — произнёс инспектор. Мадлен лишь коротко кивнул в ответ, подхватив девчонку на руки, а после обернулся и взглянул на своего провожатого. –Ты хотел поговорить, Жавер? Думаю, что сейчас мы действительно сможем это сделать. Пошли за мной, — позвал его Мадлен и Жавер позволил себе короткую улыбку. Мадлен шёл впереди и одной рукой, придержав девчонку, второй открыл дверь, из-за которой тут же выглянула Лидия. –О, месье мэр, — заулыбалась она, — Боже, кто это у нас? –Козетта, — ответил Мадлен, — Моя дочь, — он поставил её на пол, — Думаю, что кому-то стоит умыться. –О, да, дорогая. Пойдем - пойдем, я тебя умою, переодену и вкусно накормлю, — Лидия протянула ей руку и девочка взяла её за руку, без какого-либо сомнения или колебания. Казалось, она доверяла всем, кому доверял сам Мадлен. –Месье мэр, — позвал его Жавер, тем самым напоминая о своем присутствии. Мадлен тут же обернулся и.. О, чудо! Он вновь улыбнулся ему. –Пойдём наверх, — произнёс мэр и быстро зашагал по ступенькам, а Жавер устремился вслед за ним, но они шли не в кабинет Малена, как он думал ранее. Это была его спальня.