Моё тело — тюрьма

My body is a cage, that keeps me From dancing with the one I love.

      — Открывайте, капитан Аккерман.       В дверь вновь настойчиво постучали.       — Быстро бери вещи и оставайся в той комнате.       — Но до прихода Эрена ещё полдня, — испуганно шептала Микаса, суетясь с вещами.       — Неважно, — отвечал Леви. — Ты заберёшься на чердак и закроешь люк. Там тебя не должны найти.       — Капитан, если вы не откроете двери, мы их выломаем!       — Проклятье, — чертыхнулся Аккерман. — Микаса, уходи сейчас же.       — Но что будет с тобой? — выражение лица Микасы было очень обеспокоенным. Леви видел, что ей было страшно: страшно и за него, и за ребёнка.       — Их там немного. Я справлюсь.       Микаса заранее видела, что солдат было около дюжины. Она схватила руку Леви, а затем отпустила и закрылась в комнате. Аккерман убедился, что девушка последовала его приказу, и быстро спустился по лестнице, когда петли дверей сорвались от гнёта и стука тяжёлых солдат.       — Что же вы не открывали, капитан? — спросил майор, которого пропустили вперёд его люди, протаранившие дверь. — Неужели не рады нас видеть?       Ривай скользнул взглядом по дулам оружий, направленных на него, и ответил:       — Мне не по нраву, когда ко мне в дом вламываются, чтобы угрожать винтовками.       — Это не угроза, — сказал спокойно майор, прохаживая вдоль гостиной. — Это арест.       — На каком основании? — Аккерман стоял на месте, изучая врагов и их положение. Некоторые люди майора до сих пор находились на улице, ожидая приказа.       — Вы сами знаете, капитан Леви. Кстати, а где ваша прекрасная мадам? Я бы хотел побеседовать с ней. А впрочем, это будет после.       Унтерштурмфюрер обернулся и сделал знак огня рукой. Ривай был готов к этому. Он пригнулся в ту же секунду, когда майор закончил свою фразу, сбил с ног двоих вооружённых людей и резко запер вторую, целую дверь, преграждая путь остальным. Аккерман был во всеоружии, поэтому сразу достал из ножен холодное оружие, перерезав глотки паре солдатам. Майор достал пистолет и пальнул по неустанно перемещавшемуся по коридору Риваю. Тот нарочно не задерживался на месте, отбивая рукопашные атаки и избегая пуль. Вскоре на полу лежало четыре трупа. Раненый чьей-то рикошетной пулей, майор лежал на земле, зовя на помощь остальных людей. Последние, как только услышали звуки борьбы, стали вновь ломать двери. Преграда была преодолена лишь тогда, когда Аккерман собирался выстрелить в их командира. Вторжение остановило его, и Леви поднял с пола чьё-то ружьё, тремя выстрелами из которого положил соответствующее количество врагов. Отступив к дивану, он запрыгнул за него, создав себе укрытие. Для подобранного им огнестрельного требовалась перезарядка, и Ривай, не имея на это драгоценного времени, бросил его, доставая из своей кобуры пистолет. Он снял его с предохранителя и резко выглянул, сразу убив ещё двоих противников. Те не понаслышке знали, кто такой капитан Леви Аккерман, а посему и боялись подойти вплотную, выбрав стратегию отстреливаться издалека.       — Глупцы! — кричал майор, лёжа на полу в лужах крови, растекавшейся от остывающих тел. — Подойдите и убейте его!       Приказ есть приказ. Солдаты вмиг пошли в наступление. Леви услышал шаги и, повернувшись лицом к спинке дивана, со всей силой толкнул предмет мебели на врагов. Последние не ожидали такой выходки, упав от столкновения на пол. Тогда капитан вскочил на ноги и в прыжке выбил оружие у одного из нападавших. Вновь раздались выстрелы, и «поле битвы» пополнилось ещё несколькими трупами. Люди больше не шли на подмогу майору. Леви медленно подошёл к лежавшему на полу бывшему командиру и присел перед ним, наклоняясь, словно орёл над жертвой.       — Убьёшь меня — навсегда будешь изгнан из армии. Тебя выпотрошат и четвертуют.       — Правда? — надменно сказал Аккерман, поднося к горлу врага нож. Он ткнул лезвием в его подбородок, и майор задрожал.       Однако выражение его лица резко изменилось, сделавшись хитрым и довольным.       Он услышал тяжёлый шаг за собой и возросшую тень. Леви быстро обернулся, однако выстрел раздался быстрее. Видимо, один из солдат оказался слишком живуч. Тот встал и направился к Аккерману, целясь в него. Но Ривай лишь увидел, как покуситель упал замертво, направленный выстрелом в голову сзади.       — Микаса, — шокированно шепнул Леви себе под нос, увидев ружьё в руках девушки, которая стояла на втором этаже. Он не припоминал, чтобы оставлял ей такое оружие.       Однако раздалось ещё два выстрела. Ривай почувствовал жгучую боль в левой руке, которая заставила его рефлекторно отдёрнуться в сторону. Но травма была несерьёзной, ибо пуля проскочила, не застряв в нём.       Гораздо худшим было то, что второй выстрел предназначался Микасе. Леви поднял голову, забыв о стрелявшем майоре, и увидел, как на груди девушки появилось ярко-красное пятно. Она выронила из рук ружьё и старалась держаться на ногах, с ужасом глядя на Аккермана. Она медленно опустила голову, смотря на свою грудь, и, парализованная острой болью, упала на пол.       Ривай ошарашенно смотрел на эту сцену и после падения девушки развернулся к майору. В пистолете второго не осталось патронов, и он судорожно ползал руками по полу, словно магазин с нужными ему пулями был где-то рядом. Леви встал над ним и с силой ударил его ногой по голове. Майор закричал от боли, но сознание не потерял. Тогда Аккерман поднял с пола винтовку и, повернув ту прикладом вниз, со всей мощью ударил майора. А затем ещё. И ещё. Пока осколки проломившегося черепа окончательно не сравнялись с мозгом, ошмётки которого разлетались по полу.       Всё это заняло секунды, и Леви подорвался, взбегая наверх. Он нашёл лежащую в растекающейся крови Микасу и поднял её голову, положив себе на колени. Второй рукой он коснулся её раны. Пробито лёгкое. Микаса задыхалась собственной кровью.       — Наш ребёнок, Леви, — выдавила она, окровавленной рукой гладя свой живот. — Я чувствую, как он умирает.       Аккерман крепко давил на её рану, словно мог остановить пульсирующую кровь.       — Наш малыш... — Микаса плакала, поворачивая набок голову, чтобы выплюнуть кровь. — Он так и не увидит тебя..       Леви почувствовал, как его глаза начинают пощипывать. На некоторое мгновение он перестал видеть Микасу из-за скопившейся влаги, но затем надавил свободной рукой на глазные яблоки и вновь увидел глаза любимой женщины, полные ужаса.       — Я не могу, Леви.. — хрипела она, левой рукой держась за живот. — Он не шевелится! Леви! Спаси ег...       Микаса снова закашлялась, сплёвывая сгустки крови. Внезапно она успокоилась, прямо посмотрев на склонившегося над ней Аккермана.       — Не оставляй меня, — прошептал он, стиснув зубы. Ривай сжимал в руке её платье, насквозь пропитанное кровью.       Девушка в последних силах подняла руку к лицу Леви. Она мягко посмотрела на него, и он видел, как её слезы смешивались с кровью.       — Леви.. — её голосовые связки уже отказывались подчиняться ей. — Я тоже...       Аккерман видел, как широко распахнулись её глаза, когда горло заполнилось кровью. Она уже не кашляла. Её рука безжизненно соскользнула с его лица и упала к нему на колени.       — Микаса...       Леви словно не верил, что она ушла. Он убрал руку с её груди и коснулся шеи. Пульса не было. Микаса Аккерман умерла.       Ривай медленно поднес руку к её глазам и аккуратно закрыл их. Он сидел так, склонившись над ней, не помня о времени. Одна рука девушки покоилась на животе, а другая — на Леви. Мужчина не смел изменить её положение.

***

I'm living in an age Whose name I don't know Though the fear keeps me moving Still my heart beats so slow.

      Лопата с трудом проникала под грунт, плотно слежавшийся под тяжестью годов. Аккерман в который раз утирает со лба пот, с каждым резким взмахом инструмента погружаясь всё глубже. Наконец он закончил, выбрасывая лопату на поверхность. Сам Леви с трудом выбрался из ямы, теперь уже начиная ощущать ноющую боль в плече. Он обратился к результату своей проделанной работы, а затем повернул голову к насыпи рядом, возле которой размещался большой надгробный камень.

«Здесь покоятся Микаса Аккерман и её неродившееся дитя».

      В сырой земле лежала женщина, которая смогла показать Аккерману, что значит жить. И ребёнок, которого она подарила ему. Плод их любви. Они должны были жить. Единственные, кто должны были остаться в живых в том проклятом доме, оказались жертвами. Из-за него. Из-за Леви.       Ривай посмотрел на белые дикие цветы, высаженные его рукой на могиле, которые тот нашёл на берегу озера. И именно рядом с этим водоёмом нашли свой упокой два самых чистых и прекрасных человека в его жизни.       Аккерман направился к дому. Уже потемневшие лужи крови, намертво впитавшиеся в деревянный пол, неприятно хлюпали под его ногами. Но уже было всё равно. За окном начало смеркаться. Леви медленно поднялся наверх и на минуту остановился перед тёмным пятном на полу. Перед его глазами вновь встал образ Микасы, которую он поднимает на руки, прежде чем предать земле. Его сердце сжимается, словно кто-то давит на него рукой. Мужчина осторожно обходит это место.       Ему кажется, что он откроет дверь комнаты, и девушка встретит его взглядом. Возможно, холодным, обиженным. Но живым. Однако дверь отворяется, а в комнате пусто. Едва колышется занавеска окна от поднявшегося вечернего ветра. Леви подходит к нему и опускает ставни. Он садится за стол и берёт в руки ручку. Перед ним лежит белый лист бумаги. Аккерман видит его белизну, невольно щурясь, и только сейчас обращает внимание на свои руки: запёкшаяся кровь, земля и грязь. Вот, чем он стал. То, от чего не отмыться. Никогда.       Его рука поспешно водит ручкой по бумаге, оставляя за собой не слишком аккуратные строчки. Затем Леви складывает лист и оставляет его на столе. А после покидает второй этаж. Теперь уже навсегда.       Он заходит в складное помещение, где оставил всё своё обмундирование, когда только приехал. Там Ривай находит банку с порохом и открывает её. Пересыпает содержимое в плотный тканевый мешок. И проделывает там дырку. Леви берёт конструкцию в руки и выходит из дома. Он останавливается у самой калитки и привязывает к ноге мешок. Опускает голень штанов, прикрывая его. Минуя солдат, которые отдают ему честь, он осторожно оглядывался, убеждаясь, что за ним тянется дорожка из серого порошка. Аккерман подходит к дому, где сделали склад из армейского оружия и боеприпасов, и, кивнув охране, заходит внутрь. Там он, оставшись один, снимает с ноги пороховой мешок и высыпает содержимое на пол.       Леви посмотрел на розовое в свете заката небо и поджёг спичку, стоя во дворе дома, где ему довелось жить последние месяцы. Пламя стремительно пожирало спичку, и Ривай бросил её на землю. Порох сразу же схватился, и яркое оранжевое пламя поползло по кривой траектории. Раздался крик солдат. Аккерман быстро направился в дом и закрыл двери. Капитан проверил наличие оружия в своей кобуре, а также целостность пуль в магазине. Он пренебрежительно посмотрел на трупы и вышел через запасной выход. На лесной тропинке виднелись капли крови. Они точно описывали каждый шаг Леви, когда тот нёс на руках мёртвую девушку. Вскоре он оказался рядом с двумя могилами: одна таила в себе тело Микасы, когда вторая только поджидала своего гостя. Ривай встал перед последней и повернул голову к безмолвному кургану.       — Я пришёл, чтобы быть с вами.

***

We take what we're given Just because you've forgotten That don't mean you're forgiven.

      — Ульрих, как думаешь, кому было адресовано то письмо?       — Не знаю. Может, капитан действительно связан с Сопротивлением. А, может, он надеялся, что его найдём мы.       — Не верится, что он убил майора. Мы остались без командиров.       — И без оружия, — напомнил ему Эд, пробираясь сквозь заросли кустарников.       Раздался выстрел. Солдаты молча переглянулись и быстрее начали идти вперёд по едва заметной дороге, которая была описана на бумаге.       — Будь я проклят, — воскрикнул Эд, подбегая к могилам.       В глубокой яме лежал капитан Леви. В его виске была дыра, из которой сочилась кровь. Она стекала по его застывшему лицу и затылку, попадала на землю и тут же впитывалась в неё.       — Господи... — прошептал Ульрих, глядя на эту картину. Он прочитал надпись на могиле рядом и одной рукой провёл по своему лбу.       — Думаю, нужно закопать его, — сказал Эд, поднимая с земли лопату, брошенную несколько часов тому назад Риваем.       — Ты не думай, а делай. Да и не оставлять же его могилу безымянной. Пойду найду камень, пока совсем не стемнело.       Эд молча посмотрел ему вслед, а затем перевёл взгляд на небо в стороне поселения, полное клуб дыма и языков пламени. Огонь, очевидно, взрывом пороховых запасов перекинулся на соседние дома, и немецкая армия, лишённая командования, уже вряд ли могла что-либо сделать.       — Вы спасли этот город, капитан.

◄ ∞ ►

I'm living in an age That calls darkness light Though my language is dead Still the shapes fill my head.

      — Леви.       Аккерман поморщился, когда свет начал резать ему глаза. Он приподнял голову, стараясь разомкнуть веки. Когда, наконец, ему это удалось, он посмотрел на девушку, лицо которой закрывало палящее солнце над ним.       — Ты долго спал.       Её рука мягко коснулась его волос, убирая их с его лба. Он с минуту смотрел на неё, находя девушку абсолютно живой.       — Ты здесь.       Он привстал, садясь перед ней. Леви только сейчас заметил, что они сидят на мягкой изумрудной траве в пустом поле, полном ароматов луговых цветов. Микаса нежно смотрела на Ривая, и её волосы, едва достававшие плеч, слегка колыхались на ветру.       — Конечно. Мы ждали тебя.       Микаса встала на ноги, протягивая Леви руку. Он вопросительно взглянул на неё и тоже последовал её примеру. Девушка взяла его ладонь, и мужчина ненарочно крепко сжал её, словно она могла раствориться в воздухе. Ривай заметил, что Микаса была так же свежа и прекрасна, словно это их первая встреча. Это слегка насторожило его.       — А наш ребёнок?..       — Ты скоро его увидишь, — Микаса улыбнулась ему и посмотрела вдаль. Леви тоже последовал за её взглядом, но не увидел ничего, кроме горизонта бескрайнего поля, сливающегося с небом.       — Леви, — словно вновь разбудив его своим голосом, сказала она. — Я тоже.       — Что? — спросил он, поворачиваясь к ней. Её белоснежное платье развевалось даже от самого лёгкого дуновения ветерка.       — Я тоже люблю тебя.

You're standing next to me My mind holds the key My body is a cage.

— Peter Gabriel