Косинусоидно, пероксидально, паранормально

Она была в небольшом недоумении. Будучи совсем маленькой и хрупенькой девушкой с отвратительным характером, Геля любила...ммм...так сказать, побуянить. Не сделать домашку, подраться с девчонкой с параллельки, огрызнуться с учителем, разорвать новые джинсы и так далее по списку. Бунтарка, что скажешь. Таких, как она, если не миллионы, то тысячи. Глупенький подросток, не ценящий то, что имеет. Ей семнадцать, через месяц должно было исполниться восемнадцать. Это к слову. У нее русые волосы, на солнце отдающие позолотой, небольшие и неброские черты лица, тоненькая, но поджарая фигурка. Одежда, соответствующая подросткам XXI века: футболка без принта, узкие джинсы с высокой талией, черная джинсовка, темные кеды. Ну, шмотки на ее вкус вполне сносные, да и не любила она выделяться, пусть и постоянно это делала. Не нравилось ей все общество в целом, ничего с этим не поделаешь. Геля хотела поступить на медицинский, людей лечить. По характеру была невыносимой, но даже так казалась нежным цветочком. Такой тип людей, который даже если окажется всеми разыскиваемым преступником, не выдаст себя никоим образом, потому что безобидна она на вид, безобидна. На такую посмотришь, сразу забудешь. Или запомнишь, но только какую-нибудь отличительную черту. К примеру, родинку под правой бровью или же сами густые брови. Все остальное — невзрачно, по-мышиному серо и даже слегка несуразно. Не любила она попадать в неприятности, будь то нагоняй от родителей или разборки за зданием школы. Одна она разучилась ходить, когда впервые получила синяк на боку от одной стервочки, возомнившей себя лидером класса. Геля ненавидела, когда все решали за нее, а она на многое не подписывалась. Вот и вылилось это в общеизвестную проблему под названием затянувшийся подростковый максимализм на повышенной стадии. Подругой ей была Катька, ее одноклассница и просто замечательный человечек, в котором Гелька души не чаяла. Доброй она была, красивой. Чуть ли не первой красавицей класса. При ней никогда их мальчишки (ибо для Гели они были далеко не мужчинами и даже не парнями) не хотели ругаться, а тем более бить ее лучшую подружку. Взглянув на ее большие серые глаза все бы стало на свои места. Оленёнок. А Геля наглым образом пользовалась Катиной репутацией ангелочка. Вот и сейчас, стоя на заброшенной станции вблизи их мелкого городка, она думала о ней, только о ней, ее прекрасной Катьке, ее ангеле-хранителе. Опаздывала ее Катя, опаздывала. А вот недруги, что примечательно, тут как тут. Вера, хорошая девушка, да только больно заносчивая и с непомерно большим эго, нашептывающим ей, что она тут главная. Ее верные други Аня, Маша и Даша. Были они тоже девчонками неплохими, да только безоговорочно воле чужой следовали, как за собакой-повадырем. Не видели дальше своего носа. Гелька таких больше всего презирала. Не то что бы ненавидела, но недолюбливала. А против уж ничего не имела. Это все точно виноваты ее вспыльчивость и импульсивность. Сейчас, стоя перед этими девушками, она понимала, как никто другой, что не стоило поддаваться на провокацию и квасить Аньке нос. Ибо эти уж друг за друга горой. Геля специально не позвала с собой Катю. Просто по привычке ждала. Так ей было спокойнее. Так сказать, Катя для Гели являлась фактором, закономерно заканчивающим очередную подростковую буянь. Пришла она, значит, пора по домам. Не следует её подруге видеть несовершенство Гельки — будь то разбитая губа или вывихнутая рука неудавшегося партнёра по спаррингу. Однако почему-то сегодня в голове по-детски пульсировала мысль о вопиющей несправедливости. Потому что не виновата она, что уродилась такой. Не будь в ней столько бараньей упертости, то, возможно, она бы и убежала, поджав хвост. Но Геля ни разу такой не была. И дело до конца доводила. Она же не говорила, что Вера-то до зубного скрежета походила на саму Гельку, только та более "правильная" и менее смелая, но с огромным багажом непроизвольной капризности и привычным баловством. Бесила она Гелю. Как и Аня, что только и умела тявкать, Маша, отсиживающаяся за их спинами все потасовки, Даша, просто мерзкая по своей натуре. Они были нормальными и, можно так сказать, обычными индивидуальными подростками. Со своими интересами, взглядами на жизнь, желаниями. Которые порой, раз в неделю, сходились и всегда подозрительно на Геле. Не могла она им угодить. Но что-то она задумалась. — Извиняться будешь? — зачем-то спросила Верка, уже провидчески зная ответ. — Пффф, — Геля всегда так отвечала, когда и вовсе не хотела говорить. Ей было смешно. Так глупо позвать ее сюда, при этом прекрасно осознавая, что она-то знает причину. Ее мучало чувство: "А что же они будут делать? Изобьют? Ногти сломают? Что они вообще сделать ей смогут?". Геля нахально ухмыльнулась, фыркнув себе под нос от слишком красноречивых взглядов. — Не понимаю, что вы от меня ждёте, — ей интересно было нарушить немного напрягающую тишину, ибо это начинало правда пугать. На лицо спокойна, но сердечко быстрее-то забухало. Понарошку покойно положенные руки в карманы как бы давали понять, что не хочет она что-то делать. Вера, будто была сознательным взрослым, тяжело вздохнула и немного предкушающе улыбнулась. — Ничего, что ты, — для показательности даже сладко улыбнулась, отвечая Геле, что она тоже не намерена что-то предпринимать, — как же я могу как-то плохо поступить со своей хорошей подругой? Геля бегло обвела взглядом все помещение, не посмотрев только за спину. Выдавать свою нервозность не хотела. Далёкий шум она услышала ещё давно и острые плечи, скрытые под теплой джинсовкой, невольно напряглись. Сучка, привела кого-то с собой. Гелька пусть и умела абы как драться, но с особями мужского пола с повышенной весовой категорией вряд ли бы справилась. Тем более по слишком громким шагам за спиной она понимала: попала. Гелька не была дурой, но умела здорово так тупить. А ещё не замечать деталей. Многие в классе считали ее высокомерной, оттого не любили и говорили о ней, как о каком-нибудь изгое. Геля это, ясен пень, знала. Замечала периодически, внимание только особо этому не придавала: ещё чего, кто она такая, что бы поддаваться повадкам стада? Что бы обижаться на двусмысленные шутки? Она слишком горда, что бы обращать внимание на такое. На их лицемерии она старалась тоже особо не заостряться. — И что это у нас? — звонкий голос Глеба, который она узнает из тысячи, донёсся прямо из-за спины. Геля незаметно вздрогнула. Медленно повернулась, встав перед окружившей ее с двух сторон "стаи" полубоком, — Невинская? Гелька невольно передернулась — Глеб, бывало, мог ударить ее в приступе гнева. Глеб — эмоционально нестабильный младший брат. Сводный. Слишком много о себе возомнивший. Геля плотоядно посмотрела на него, облизала губы. Давно она с ним не не дралась. Для показательности расслабилась, нацепив на лицо самое что ни на есть миролюбивое выражение, всем корпусом развернувшись к своему недалекому братцу. Трое. Она видит троих подростков, собирающихся хорошенько ее избить. Выходы все перекрыли, встали неприятными препятствиями к отступлению. Геля любила и умела пошалить. Но сейчас преимущества явно не на ее стороне. Лучшим вариантом было бы просто убежать, но гордость, будь она неладна, все ещё трепыхалась с ее инстинктом самосохранения. И точно побеждала. - И что же вы встали декорациями? - застегнула молнию джинсовки, приподняв подбородок, дабы язычок не захватил кусок ее кожи, - давайте, я жду, - глупой иногда была Геля. Провоцировала. Те же просто загоготали гусями, кто-то даже за живот схватился: по-любому какой-нибудь настоящий друг Глеба. "Разом пойдут" - только и подумала она, как какой-то дебил кинул в нее камень. Взмахнула рукой, прикрывая голову, но не закрывая глаз: кто так внимание отвлекает? Первый, чёрненький паренёк, кажется, Женя ударил наотмашь, почти не целясь. Гелька на шаг назад отступила, уворачиваясь от неуклюжей атаки. Другие, как по выстрелу, стартанули всей толпой, только барышни остались на местах стоять: не их это дело, ручки ранками марать. Первые нападки пошли хорошо, если можно так сказать. Удары поставлены плохо, стойки даже никакой нет, один даже споткнулся. Смеяться тогда Гельке захотелось, да только Глеб ногой ей по рёбрам зарядил, благо перехватить успела. Замах. Удар. Отразила. Занесла кулак. Промазала. Ладонью по ее животу. Судорожно выдохнула, заломив его запястье и оттолкнув Глеба в сторону. Долбанула рассекающим ударом другому, светленькому пареньку по лицу. Тот назад отошёл, за щеку хватаясь. Неожиданная пощёчина, отдавшая в голову перестуком колоколов. Гелька тогда про собор вспомнила. Неважно какой, просто чувство ностальгии перекрыло ей на долю секунды кислород к мозгу. И тут же открыло. Диким взглядом она окинула Глеба, хватаясь за его плечи и ударяя коленом под дых. Скрючился он весь на полу, перехватывая себя. Ухмылка украсила невыразительное ее лицо, придавая ей страшной живости. Адреналин в голову ударил, уши заложил и заставил руки от удовольствия дрожать. Неожиданно Женька, точно он, Геля запомнила его татушки на руках, прыгнул на нее со спины, пытаясь весом свалить ее с ног. Колени лишь подогнулись и пресс заныл, чертовски больно заныл. Удары локтем посыпались с ее стороны, всю душу, черт возьми, в них вложила. Женька лишь рыкнул и взял в захват ее шею, всем корпусом подавшись назад. Глупо вскрикнула, потеряв равновесие, упав на него. Светленький, незнакомый парень, как ждал, упал перед ней на колени, со всей дури залупив ей в нос. Как незаметив, хотя и прекрасно прочувствовав, ногтями впилась в удерживающие ее руки, пытаясь вернуть доступ к воздуху, опять локтями била. В ответку Глеб ногой ее ударил, под бок, охренеть как больно. Взвыть гордость не позволила. С силой сжала челюсти, чуть язык не прикусив. - Вы, девочки, в вашем нежном возрасте должны по мальчикам бегать и кушать учиться готовить, - он хреново издевался, давя на все больные места Гельки: ни готовить не умела, ни парня не имела. - Я тебе, блять, ничего не должна, - Женёк додумался ногами ее туловище перехватить, сильнее сжав бедную Гелю. Захрипела и засипела, но стоны не вырвались из ее груди: она лучше сдохнет, чем порадует этого дебила своей слабостью, - пошел ты, - куда уж больше, думалось ей, сжимать ее тело, но кости в этот раз пугающе затрещали, - нахер, ублюдок, - договорить было делом чести. Уши заложило, лицо покраснело, но она точно услышала его заразительный смех. Геля бы тоже посмеялась, если бы сознание не потеряла. Что бы она ни делала, как бы не тренировалась, а тело у нее хрупким больно было, не для драк предназначенное. "Слабое" - всегда она говорила. "Слабое" - повторяла она себе каждый раз, выходя из передряги, перевязывая кровоточащие костяшки. "Слабое" - думала она сейчас, без сил закрывая глаза. - Слабая, - одним языком.

***

Геля проснулась вечером. Множественный мусор, состоящий из разбитых стекол, пыли, грязи, облупившейся штукатурки, прилип к ее щеке, сделав отпечаток. Глаза не хотели открываться, будто старые жалюзи, с каждым разом опускающиеся до самого подоконника. Губа чертовски сильно болела, кровь уже свернулась, но словно бы не до конца: теперь уж точно. Гелька будто бы сухим языком облизала ее, содрав тонкую корочку. Ребра дико засвербели, как разлагаясь в живом теле. В этот раз голос сдержать не удалось. Уставшее и изнеможденное тело ныло, чесалось, потело и просто было грязным. Сквозь тернии поднялась на руках, обводив глазами помещение. Никого. Ни одной души. - Ушли, суки, - голос надломился, как у больного фарингитом. Геля с трудом села на задницу, силясь разглядеть что-нибудь в темноте. Людей точно не было, но вся обстановка, что ей точно казалось, была полностью не такой, какой ее привыкла видеть Геля: она, твою мать, эту заброшку с детства вдоль и поперек облазила, все досконально запомнила. Одна причина этому ей в голову пришла: ее куда-то перетащили. Из этого следует другой вопрос. Куда? Сплюнув вязкую слюну, встала на ходившие ходуном ноги, руками обхватив слишком болящие ребра. Не помнила она, что бы ее прям сильно по ним били. "Когда в обморок упала, точно ещё избивали" - Жалкая падаль, - зло выплюнула Гелька, из под бровей посмотрев в дальний угол. Темный и пугающий, как и все это месте, - блять, что это за дерьмо? Вдруг ветер сильно подул, создав свистящий сквозняк, уронив стекло на пол: она услышала звук чего-то разбившегося. Передернувшись то ли от холода, то ли от испуга, она нашарила на земле какой побольше кусок стекла и медленно прошествовала в сторону исходившего звука. Спутавшиеся волосы, до этого завязанные в пучок на затылке, лезли в рот и в глаза, щекотав ее. Резко провела рукой со стеклом в воздухе, проверяя, а точно ли тут никого нет. Пусто. Глупо, но на всякий случай повернула юлой вдоль всей оси и облегчённо выдохнула, не ощутив преграды. Темноты Гелька до жути боялась и страшно ей было, хотя и признавать она этого не хотела. - Хэй, - шепотом, непонятно чего боясь, проговорила, выдохнув последний теплый воздух, - тут кто-нибудь есть?.. Лишь давящая тишина была ей ответом да несильный ветерок за полусгнившей рамой окна. Настороженно подошла к нему, выглянула, да только увидеть ничего не смогла: ночь беззвездная и безлунная. Сглотнула, отойдя в ближайший угол, со всей силы вжавшись в него, перехватив плечи руками. - Ну нахер, - губами молвила, сжимаясь всем телом, закрывая тяжёлые веки, - завтра разберусь. Убью подонков, если найду... Облизала сухие, почему-то обветренные губы, упёршись лбом в колени. Сердце огнем загорелось, от напряжения забившись в каком-то ритме, точно пытаясь на Морзе передать Гельке что-то. Точно передать. Беги, дура. Не засыпай.